Слово Божье vs слово начальства
С началом войны в Украине все большему количеству православных священников в России приходится выбирать: идти против церковной власти или против совести
Русская православная церковь объявляет клятвопреступниками своих священников, выступающих против войны с Украиной. Лишившись прихода, а значит, и средств к существованию, одни замолкают и «ложатся на дно», другие уезжают из России.
«НеМосква» поговорила со служителями церкви, открыто заявившими о своей антивоенной позиции.
Священник Дмитрий Останин
Бывший настоятель прихода Русской православной церкви в Бергене Дмитрий Останин живет в Норвегии уже 17 лет. Он родом из Украины, там вырос, там учился в университете, но духовную семинарию окончил уже в России. В июне этого года указом патриарха Кирилла запрещен в служении из-за антивоенной позиции.
Серьезные разногласия с московским церковным начальством у отца Димитрия начались еще со времен Болотной площади:
— Чем дольше человек живет на Западе, тем лучше он понимает ценность свободы. Меня очень сильно взволновали эти события в силу того, что я жил в России именно в то время, когда Путин пришел к власти, и в какой-то степени я чувствовал свою ответственность за это. Я вспоминаю себя совсем юным, когда события Первой чеченской войны, взрывы, теракты и все остальное не давало спокойно спать. И вот после того, как Путин стал президентом, я прибежал к своему духовному отцу и сказал: «Ну вот, наконец-то, я так рад, что Путин победил, теперь все будет иначе, закончатся все эти ужасы». И батюшка мой покачал головой и сказал, «Бедный ты, бедный, ничего ты не понимаешь». Потому что для него приход Путина означал возвращение советской власти, ведь кагэбисты бывшими не бывают, так он мне говорил. А после Болотной я вдруг понял, что то, о чем предупреждал меня священник, стало новой реальностью. Я много писал об этом в Фейсбуке, потому что считал это своим долгом. И прихожане стали писать на меня жалобы, а часть людей официально выписалась из прихода из-за несогласия со мной по этому вопросу. Мне позвонили из Москвы и поставили на вид, что я не должен писать о таких вещах. И тогда я совершил одну большую ошибку: я замолчал и удалил свою страницу в Фейсбуке, потому что я думал, что от этого обстановка в приходе улучшится. Сейчас я очень жалею об этом, потому что комментарии, которые писали люди к моим постам, сегодня могли бы быть обличительным материалом. Я мог бы сказать: «Вот вы писали, что я украинец, что я не имею права писать о событиях в России, что я не имею права вмешиваться во внутреннюю политику этой страны. А теперь вы видите, к чему все это пришло?»
По словам отца Димитрия, хотя начало войны, бомбежки мирных городов, танки у самого Киева шокировали даже многих из тех, кто обвинял его во всех грехах, вскоре во время проповеди одна из прихожанок громко, на весь храм спросила его: «Где вы были 8 лет, когда бомбили Донбасс?»
— Я даже не смог сразу ответить на это, тем более что эта женщина сама из стран Балтии и никакого отношения к Украине не имеет. Сегодня я бы мог сказать, где я был: в Норвегии собирал гуманитарную помощь и посылал ее в шелтер для украинских беженцев. После этого я сказал: извините, но в нашем храме не будет места для дискуссий. Есть только одно мнение — и оно вытекает из Евангелия: есть люди, которые страдают, и эти люди нуждаются в помощи. Все. Точка. Никаких других вариантов быть не может.
Дальше последовал поток жалоб в Москву, после чего Дмитрия Останина сняли с должности настоятеля.
— Мне принесли распечатку скриншотов из дискуссий в закрытых группах россиян здесь, в Норвегии, где люди обсуждают мою персону. Там прямо люди пишут: наконец-то его сняли с настоятельства, мы столько над этим работали, писали в Москву… И это пишут люди, которых я вообще не знаю, которые никогда не были у нас в храме и живут в других городах, — недоумевает священник.
7 июня 2024 года патриарх Кирилл подписал указ о запрете в служении Дмитрия Останина — также, как и отец Александр из Сибири, с формулировкой «клятвопреступление».
— У нас, к счастью, есть священник, который служит вместо меня. Но и я по-прежнему в храме: проповедую, читаю, пою, совершаю богослужение мирянским чином — это имеет право совершать любой человек. Я остаюсь административным директором прихода, и мы по-прежнему занимаемся благотворительной деятельностью, ездим в лагеря для беженцев, — рассказывает Останин. — Сейчас бо́льшая часть наших прихожан — беженцы из Украины, а люди, которые не поддерживали нашу деятельность, практически все ушли из прихода. Мне кажется, тут не только национальный вопрос, дело прежде всего в том, что им тяжело общаться с человеком, который говорит, что «моего города больше не существует» или «моя улица была полностью разбомблена россиянами». Наверное, они чувствуют какую-то коллективную вину.
Отец Яков (имя изменено)
— По моим наблюдениям, в крупных российских городах достаточно священников и даже епископов, не поддерживающих войну — и это не 5 и не 10 процентов, а гораздо больше. Но о многих из них мы не знаем, потому что они боятся репрессивной машины, как церковной, так и светской, особенно в Москве, — говорит отец Яков (имя изменено) из центральной России, участник группы «Христиане против войны».
— В Москве запуганы больше, чем в провинции?
— Конечно. Все боятся доносов, в частности, из-за отказа читать так называемую «Молитву о Святой Руси», более известную как «молитва о победе». Первая широко известная история связана со священником Иоанном Ковалем, который в этом тексте заменил слово «победа» словом «мир». Церковный суд над о. Иоанном состоялся из-за доноса, который был написан при поддержке настоятеля храма, в котором он служил. Не так давно похожая история произошла еще с двумя московскими священниками — Андреем Кудриным и Константином Кокорой. Насколько известно нашей группе «Христиане против войны», в обоих этих случаях также имели место именно доносы. Отец Андрей читал молитву о «примирении враждующих», за что был лишён сана. Отец Константин — молодой и достаточно медийно активный священник, также отказался молиться о победе, за что был запрещён в священнослужении на три года.
Поэтому если где-то в провинции ещё можно что-то себе позволить, то в Москве очень тщательно за всем следят. А для многих антивоенных священников чтение этой молитвы о победе Святой Руси — очень принципиальный вопрос. Кто-то вскользь проборматывает эти слова, а потом на проповеди в той или иной форме, чаще всего эзоповым языком, выражает свою позицию. А многие просто не могут эти слова произнести, им совесть не позволяет.
И уже не одного священника подвергли церковному наказанию за уклонение от чтения этой молитвы. Но случаев лишения сана в регионах я почти не знаю. Обычно кого-то наказывают, когда поступает донос от прихожан или настоятель что-то увидел или услышал. То есть это все достаточно хаотично. В какой-нибудь деревне священник может произносить антивоенные проповеди — и ему ничего не будет, а другого в соседнем городе накажут за то, что не принимает или недостаточно активно принимает участие в «помощи СВО».
Есть три ступени церковного взыскания:
🔸 почисление за штат по состоянию здоровья — самый «легкий» вариант. При этом священник не является клириком какого-то определенного храма, но имеет право совершать богослужения;
🔸 запрещение в священнослужении — более серьезная мера, но все же временная, её в принципе можно отменить
🔸лишение сана — окончательная мера, которую нельзя отменить в рамках Русской православной церкви.
— Что делают священники, которым запретили служить, или те, кого лишили сана? Ищут светскую работу? Уезжают за границу?
— Священнику или диакону, который уезжает за рубеж, очень сложно куда-то устроиться на служение. Теоретически можно было бы перевестись в какие-то полуавтономные структуры Московского Патриархата вроде Русской зарубежной церкви (РПЦЗ) или Архиепископии православных церквей русской традиции в Западной Европе. В этих структурах люди очень разные, но достаточно антивоенно настроенных священников, в некоторых приходах даже не поминается патриарх Кирилл за богослужением, а глава архиепископии — митрополит Иоанн (Jean Renneteau) — даже публично осуждал войну и позицию патриарха Кирилла. Поэтому, в принципе, антивоенный священник мог бы себе там найти место, тем более что в этом есть огромная востребованность среди верующих русских эмигрантов. Однако в настоящее время это почти невозможно сделать по церковным правилам. Дело в том, что для того, чтобы перевестись в другую епархию, нужна так называемая «отпускная грамота» от епископа. А епископы, находящиеся в России, не имеют права самостоятельно кого-то отправлять за границу (за исключением стран, которые считаются т.н. «канонической территорией» РПЦ) без разрешения Синода. А Синод, понятно, священника или диакона, открыто выступившего против войны, никуда не отпустит. Для тех, кто публично никак не «засветился», ещё есть какие-то возможности, но и то — мне известно очень небольшое количество примеров.
Поэтому, для антивоенного священника, желающему выехать за рубеж и продолжить своё служение, остаётся единственная опция: писать апелляцию к Константинопольскому патриарху, который согласно церковным канонам имеет право принимать такие апелляции, а также в исключительных случаях принимать священнослужителей без «отпускных грамот».
А искать светскую работу приходится в любом случае — в том числе и тем, кто уехал в Европу и в Америку, потому что там всё православное духовенство, как правило, всю неделю работает на светской работе и только в воскресенье служит в храме.
— Вы говорите, что среди православных священников достаточно много тех, кто против войны. А какие настроения среди прихожан?
— К сожалению, должен признать, что среди верующих людей очень популярны ультраконсервативные идеи. Многие из них исповедуют даже не путинскую идеологию — Путин для них недостаточно консервативен, он «продался Западу» — а скорей Z-идеологию условного Стрелкова. Среди духовенства эти идеи последние годы становятся менее популярными, вероятно, потому, что это люди более церковно грамотные, хотя и не всегда это так. Проблема в том, что посещение церкви стало не очень популярно у образованного класса, потому что церковный институт в России достаточно довольно давно себя дискредитировал: скандалы с Pussy Riot, часами патриарха, «нанопылью» и пр., и в целом безоговорочная поддержка государства не прошли бесследно.
Отец Александр (имя изменено)
Отец Александр (имя изменено) — священник одной из сибирских епархий. Из-за антивоенных взглядов в июне 2024 года был запрещен в служении. В результате он и его семья фактически остались без средств к существованию.
— Когда началась эта война, я сразу начал проповедовать, что это неправильно, что это зло. Об этом очень быстро стало известно руководству нашей епархии. Со мной несколько раз беседовали, пытались убедить, что я неправ. Потом поняли, что это бесполезно, и просто попросили, чтобы я держал свое мнение при себе, но я не послушался, — рассказывает священник.
— На вас донес кто-то из прихожан?
— Мне на это намекали, но точно я не знаю. А дальше уже мой непосредственный начальник, благочинный, написал на меня рапорт архиерею. Там было несколько пунктов: то, что я постоянно выступаю против «СВО», против Путина, хотя против Путина я ничего не говорил — нам запрещено высказывать свою политическую позицию, и это правильно. Мы даже об этом говорим в нашей клятве при рукоположении: обязуемся не участвовать в деятельности никакой политической партии, не поддерживать какое-либо политическое движение, и так далее. И когда нам дали указания читать молитву о победе, нас, по сути дела, толкали на то, чтобы мы нарушили присягу, потому что мы тем самым поддерживаем какую-то одну сторону, а вторую — отталкиваем. И это благословляется нашим начальством.
После смерти Навального отец Александр отслужил по нему панихиду:
— У нас, как правило, после литургии, бывает заупокойное богослужение, и я его упомянул. Прихожане после службы спросили, какого Алексея я имел в виду, и я им прямо сказал. Он же православный человек, какая разница, что у него за взгляды.
В июне этого года отца Александра запретили в служении на год. По первому образованию, он историк, теоретически мог бы пойти в школу преподавать — но как сейчас учить детей истории и не идти против совести? Пошел работать курьером — развозил заказы на автомобиле, пока машина не начала барахлить. Ну, и добрые люди немного помогают.
— Священники, как правило, находятся в таком положении, что они больше ничего делать не умеют, кроме службы в храме. Навыки, если и были, теряются. И быт уже налажен, а он полностью завязан на их службе. Отсюда и одна из наших главных болезней в церкви — полное послушание. Делай то, что говорят сверху — вот самая главная добродетель, — рассуждает отец Александр.
Для наказания непокорных батюшек, отказывающихся поддерживать войну, церковное начальство чаще всего использует формулировку «клятвопреступление», поскольку в клятве, произносимой при рукоположении есть обещание выполнять «правила церковные и указания священноначалия». «Клятвопреступником» объявили и отца Александра.
— Но в начале этой присяги священник обещает нести служение в соответствии со словом Божьим — и только потом идут «указания священноначалия»! И если эти указания противоречат слову Божьему, то чего я должен держаться-то? Естественно, я должен исполнять волю Господа — он самый главный наш начальник.
— Получается, что свое будущее вы уже не связываете с Русской православной церковью?
— Скорее всего, так. Я мало надеюсь, что что-то изменится. Мне кажется, политическая линия будет такой же, даже если кто-то придет на место Путина, ну а церковь будет лояльна той власти, которая есть. Есть и еще один важный момент: во время совместных богослужений приходится общаться с другими священниками. И есть такой момент, когда священники обнимаются, и это означает, что мы находимся в единомыслии, что Христос посреди нас. Но это лицемерие! Я ведь не могу даже руки подать некоторым, особо рьяным. И как я с ними буду вместе существовать?
Священник Григорий Оханов
Священник Григорий Оханов в церковь пришел еще подростком: закончил православную школу, затем учился в духовной семинарии. Был чтецом, потом возглавил городскую православную молодежную организацию. Вскоре после объявления мобилизации уехал из России, сейчас живет в Турции.
— Я с детства хотел быть священнослужителем. И к 2022 году как раз стал задумываться над тем, что мне уже скоро 30 лет и пора принять священный сан. Но тут началась война, и постепенно стало понятно, что в этом случае придется идти на какой-то компромисс — не то чтобы делать какие-то заявления в поддержку правительства, но, по крайней мере, мириться с подобными заявлениями других людей, сотрудничать с ними, помогать проектам, направленным на поддержку бойцов «СВО» — причем не только на реабилитацию раненых, но и на снабжение воюющей армии, — рассказывает отец Григорий. — Первое время казалось, что церковь дистанцируется от войны, не встает на чью-то сторону. Но пока я размышлял, к сожалению, РПЦ оказывалась все больше и больше связана с событиями на фронте, поддерживая только одну — российскую — сторону. Я был с этим не согласен, и стал искать альтернативные варианты. Но все-таки до сентября 2022 года, до начала мобилизации, казалось, что можно оставаться в стороне от агрессивной пропаганды, от поддержки армии, и заниматься своими гуманитарными, духовно-просветительскими проектами. Но когда началась мобилизация, я понял, что, находясь на своем месте, где меня слушало достаточно много православной молодежи, я не могу молчать. Я активно высказывался против происходящего — и в соцсетях, и в личных беседах, на встречах с депутатами, на площадках различных общественных организаций, молодежных сообществ.
— А как на это реагировало ваше окружение — православные молодые люди, с которыми вы работали, ваши коллеги? Поддерживали вашу позицию? Спорили с вами? Доносы на вас писали?
— Если говорить о нашей команде, о людях, с которыми я непосредственно работал, то, в основном, это были люди, далекие от политики. Но мы сразу собрали нашу Команду, проговорили, у кого какая позиция, и приняли совместное решение: все наши разногласия оставляем за рамками нашего совместного общения. Если возникают какие-то конфликты — обсуждаем лично. И у нас действительно не было каких-то серьезных споров на эту тему. Но были конфликты с моими оппонентами из конкурирующих структур, из других епархиальных отделов, в основном, со священниками. Несколько человек требовали, чтобы я ушел с поста руководителя молодежной организации, угрожали, что иначе со мной разберется ФСБ. Не знаю, стояло ли что-то за этим, действительно ли были конкретные доносы в ФСБ или СК — мне говорили, что были. Какие-то странные люди, очень хорошо осведомленные о моей жизни, писали мне в чатах с непонятных аккаунтов и очень настоятельно мне рекомендовали замолчать, иначе будут проблемы. И, конечно, было неприятно, когда про меня стали писать в соцсетях, что я предатель, с которым нужно разобраться, и это лайкали люди, к которым я достаточно хорошо относился, правда, не из числа близких друзей. Кстати, самое забавное, что стоит мне сейчас появиться в России — я езжу туда иногда — сразу появляются посты вроде того, что я приехал с тайной миссией от ЦРУ или Госдепа разрушить российскую государственность, подорвать доверие к выборам и т. д. и т. п.
Осенью 2022 года, вскоре после начала мобилизации отцу Григорию пришло предложение от друга: поехать в Турцию и служить там священником.
— Я не долго думал: посовещался женой и поехал знакомиться. А в декабре, когда пришло положительное решение, мы с семьей перебрались в Турцию, в Анталию, где я стал служить в одном из приходов, принадлежащих Константинопольскому патриархату — основному оппоненту Московского патриархата в православном мире. Здесь гораздо больше свободы. Турция — это такой ковчег для очень многих россиян, украинцев и белорусов, которые бежали из своей страны от войны или по политическим соображениям. Я служу в русскоязычном приходе, где большинство прихожан из Украины, да и те, кто из России, против войны, у нас приход такой мирный, дружный. В отличие от РПЦ, которая молится о победе, на каждой воскресной литургии мы молимся о мире — а не за победу одной из враждующих сторон. И в субботний день мы поминаем всех жертв войны, не делая различия между правыми и неправыми.
