Время на прочтение: 10 минут(ы)

Российский зритель связывает якутский кинематограф с фестивальным артхаусом или триллером «Айта», имевшим этой весной прокатный успех. Короткометражные фильмы начинающего режиссера Николая Корякина в это привычное представление о киноиндустрии Саха не вписываются. Социальной драме автор предпочел черную комедию, в которой вместо звуков хомуса нецензурная лексика, сказочных видов природы — торговые ряды рынка, патриотической патетики — кухонные разговоры. Картины получились понятными по сюжету для большинства, в них сыграли рядовые якутяне, они получили известность без показа в кинотеатрах, а история их создания показывает, как это сейчас происходит в Якутии, когда любой желающий пишет сценарий, зовет друзей в помощь и снимает кино. В разговоре с “НеМосквой”  Николай рассказал, как удалось уговорить людей работать бесплатно,  почему ему не стыдно копировать приемы Тарантино, как пришла идея снять драму в стиле Уэса Андерсона. 

До того, как начать снимать фильмы, Николай Корякин вел YouTube-канал и делал кинообзоры. Один из его выпусков был посвящен последней работе известного якутского режиссера Никиты Аржакова — исторической картине «Тыгын Дархан».  Это монументальное произведение о прародителе народа саха, на производство которого ушло 255 млн рублей из республиканского бюджета, а в съемках участвовали более 10 тысяч якутян. Фильм Николаю не понравился, и он об этом честно сказал в своем выпуске. 

За этот отзыв Корякина одни захейтили, а другие предложили снять фильм самому. Идея Николаю понравилась и он стал учиться делать кино. Сначала ставил эксперименты на себе, затем привлек к съемкам дочку и племянницу. Вошел во вкус. Потом друг Николая согласился сняться в коротком метре, а лайки и комментарии известных кинематографистов в стиле «все делаешь правильно, продолжай»  придали уверенности. 

 Снял еще несколько роликов, потом решил прокачать себя как сценариста.  Вспомнил о любимых с детства картинах «Криминальное чтиво», «Бешеные псы». Так родился сюжет короткометражного фильма о двух деревенских жителях, которые в традициях “черной комедии” разбираются с последствиями ошибочно понятого “заказа” — и придумывают, как избавиться от тела . В общем, тарантиновская история на якутский лад.  В финальных кадрах фильма «Убаhа этэ» («Жеребятина») эти двое  спорят за прилавком, пытаясь сбыть заработанное по бартеру мясо.   

— Необычный фильм для Якутии. Не боялись, что моралисты захейтят? 

— Я был внутренне готов к этому. За то время, пока вел обзоры кино, успел столкнуться с разной реакцией аудитории, в том числе с откровенным хейтом особенно после моей критики «Тыгын Дархана». 

Мы снимали первую часть короткометражки в селе Магарас, откуда я родом. Главные роли исполнили мой друг Владислав Никаноров, с которым вместе играли в КВН, и брат Михаил Федотов. Они согласились только после долгих уговоров и обещания, что если фильм им не понравится, то он не выйдет. 

Особой подготовки к съемкам не было. Даже сценарий, отправленный заранее, мои актеры не прочитали. Перед мотором наскоро выучили текст, импровизировали. Некоторые дубли делали до 30 раз. Поэтому в кадре маты так органичны — ребята нервничали, устали, хотели поскорее закончить. Я знал, как Слава умеет играть, добивался именно чистоты исполнения. А Миша был самим собой, помогал ему не скатываться в театральность. Такой был баланс. 

Я так увлекся процессом, не замечал ни времени, ни того, что замучил людей. Закончили только после того, как мой друг Леонид, помогавший со съемками, настоятельно попросил завершить съемочный день. Было уже четыре утра. Позже Слава и Миша  признались, как шли измотанные домой, сомневались, стоит ли дальше сниматься в картине.   

Результат нашей работы мне очень понравился. Но все же была некоторая неуверенность — а вдруг это только мне так кажется. Я показывал черновой вариант друзьям, они тоже были в восторге. Окончательно сомнения развеяла продюсер Марианна Сиэгэн, на счету которой фильмы «Мой убийца», «Иччи». Она связала меня с звукорежиссером Петром Скрябиным, монтажером Константином Сыромятниковым, с помощью которых фильм появился в окончательном варианте. Благодарен им и Марианне. 

Был уверен, что фильм выстрелит, хотя и волновался. После его релиза в моем YouTube-канале каждые сутки добавлялось по 10 тысяч просмотров. Комментарии были положительные, 4 тысячи лайков и 200 дизлайков. Я офигел, конечно, от такой реакции аудитории.  

— Многие якутяне хотят, чтобы якутские фильмы рисовали республику в хорошем свете. В вашей короткометражке звучит популярная композиция о национальном празднике, на фоне которой незадачливый убийца планирует расчленить труп, много мата, герои заводят разговор о наименовании улиц в честь революционеров, которые «никакого отношения к Якутии не имели». Как отреагировали на ваш опыт кинематографисты?     

— Кажется, якутские киношники разбились на два лагеря. Первые считали, что нельзя снимать  кино с матами. Вторые говорили, что все жанры хороши и поддерживали меня. Некоторые заявляли, что я решил хайпануть. 

По мне, сколько людей, столько и мнений, но всем надо доказывать, что ты чего-то стоишь. Недавно я завершил съемки полнометражной семейной драмы и доказал, что снимаю не только «плохое» кино с матами.  

Никакого плана вызвать ажиотаж вокруг «Убаhа этэ» у меня не было. Это вышло само собой. Но я готов каждый раз доказывать, что умею снимать хорошее кино.    

— Сложно ли делать кино без профильного образования? 

— Специфика якутского кинопроизводства в том, что от режиссера больше требуется наличие организаторских способностей. Он должен быть параллельно продюсером и сценаристом. А также человеком, двигающим весь киношный процесс. Иначе он встанет, фильм никогда не выйдет. Поэтому требуются несколько иные скиллы.  

Я люблю кино, сейчас мне работа дается легко, глаза горят. Правда, съемки полного метра были сложными. Не знаю, как будет дальше, но сегодня снимать кино мне по кайфу.  

—  Вы говорите, что используете приемы известных режиссеров. В этом плане помогли ваши кинообзоры?     

— Насмотренность, конечно, играет роль. Но я бы хотел поблагодарить свою учительницу русского языка и литературы. Когда мы готовились к ЕГЭ, она постоянно заставляла нас писать рецензии на художественные произведения из школьной программы. Я любил уроки литературы, мне нравилось разбирать произведения и писать сочинения на тему «Автор хотел сказать…». 

Сейчас я считаю, что сама постановка вопроса, что хотел этим сказать автор, неправильная — откуда одиннадцатиклассник может знать, какие мысли были у Толстого, когда он писал свои романы. Но приобретаемый навык размышления, на мой взгляд, бесценен.     

Он, например, помог разобраться с моими эмоциями во время сцены на ферме из «Бесславных ублюдков». Каждый зритель, наблюдавший за разговором Ганса Ланда и фермера, находился в сильном напряжении. У меня даже сводило живот. Это и есть один из тарантиновских приемов, благодаря которым он считается великим режиссером. Мне захотелось повторить такой прием как-нибудь в своем фильме. 

Случай представился, когда я снимал вторую часть.

 «Убаhа этэ», где вся сцена происходит во время застолья. Мы в ней использовали максимально жизненные диалоги, темы для разговоров, которые случались не раз в жизни любого мужчины. Структурный план сцены я держал в голове, с другом Сандалом Никаноровым написали сценарий, на площадке вместе с командой придумали некоторые шутки. 

— Смотрела интервью с актерами и удивилась.  Во-первых, они, кроме одного, не профессиональные, во-вторых, пришли через кастинг. Никогда бы не подумала, что якутские мужчины захотят сняться в кино. Как вам это удалось? 

— Конечно, такое внимание к проекту принес успех «Убаhа этэ». Люди захотели стать его частью. По этой же причине получил согласие актера Театра Олонхо Дмитрия Алексеева, сыгравшего роль антагониста. 

Я был уверен, что найду исполнителей всех ролей, кроме одного — подкаблучника. Если бы он не нашелся, я бы не стал снимать вторую часть фильма. Но благодаря Владимиру Герасимову проект состоялся.   

Съемочная команда работала за идею безвозмездно. На обе части фильма потратил 13 тысяч рублей на бензин, еду и энергетики. Победила любовь к кино и дружба. Друзья помогают мне абсолютно бескорыстно. Благодарен им за это безмерно.  

— Но с полным метром, конечно, другая история? 

— Да, конечно. Получил грант в размере 500 тысяч рублей от фонда «Синет Сахавуд». Администрация Горного улуса, откуда я родом, выделила 300 тысяч рублей. Оформил кредит на n-сумму в банке. Это только для съемок. На постпродакшн взял займ в администрации Горного улуса. В этом плане земляки здорово поддержали меня, хотят, чтобы в нашем улусе тоже были свои киношники. Рад поддержке и благодарен им. Надеюсь, на следующие проекты сам буду находить деньги. 

— В итоге сколько времени у вас ушло на то, чтобы со съемок  короткого перейти на полный метр? 

— Примерно 2,5 года. Новый фильм «Тимир» выйдет 25 января. В нем хочу раскрыть социальную проблему, но подойти к ней не с точки зрения назидания или чистой драмы. По сюжету мальчик Тимир после смерти матери переезжает к отцу, с которым он после развода родителей не общался. Теперь он адаптируется к жизни в деревне, где у него нет друзей, а с отцом они практически незнакомы. 

Разводы, к сожалению, — типичная ситуация. По образованию я педагог дополнительного образования и отработал во Дворце детства Якутска пять лет. Всегда было грустно наблюдать за тем, как дети на занятиях стараются компенсировать то внимание, которого их  лишили родители, особенно отцы. Поэтому решил через фильм высказаться о том, насколько дети нуждаются в отцах. Этот фильм мы сняли в стиле американского кинорежиссера Уэса Андерсона. (Кинокритики относят фильмы Андерсона к традиции эксцентричного кино и называют его гением визуальных миров. Его известные фильмы это «Отель «Гранд Будапешт»», «Остров собак», «Поезд на Дарджилинг» — прим. «НеМосквы»).   

—  Не боитесь критики? Скажут, что повторяете за другими.  

— Истории повторяются всегда. Отличие только в локациях и национальных особенностях.  Наш фильм — это мир Уэса Андерсона, но только в якутской деревне. Мы используем определенную цветовую палитру, соответствующее движение камеры, присущие творчеству этого режиссера.     

Но мы снимаем фильм в Якутии, краски здесь другие, природа уникальная, я саха, у меня другой культурный код, вследствие всего этого мы получаем другую историю, не полный повтор фильма Андерсона. К тому же, не вижу постыдного в том, чтобы использовать приемы признанных мастеров. 

У меня нет амбиций создавать что-то такое, чего сейчас нет, тем более все техники и приемы давным-давно изобретены. Мне в кайф делать, например, якутскую версию хичкокского саспенса, строить диалоги в стиле Тарантино, и кто мне запретить это делать.   

— В чем феномен якутского кино? Вы для себя как объясняете якутский кинобум? 

— Думаю, что навыками сторителлинга мы обладаем на генном уровне. Наши предки долгими зимними вечерами рассказывали друг другу разные легенды, страшилки. А олонхосут (сказитель эпоса) мог описать историю, не хуже сериала Netflix по закрученности сюжета и длительности повествования. Его слушали внимательно все, кто сидел вокруг него у камелька в это время. 

Такая же химия происходит сейчас между якутскими режиссерами и их зрителями.