«Тебе дали 10 суток ни за что, и ты считаешь, что это по лайту»
Житель Санкт-Петербурга рассказал про своё задержание у Соловецкого камня
Читатель «НеМосквы» отсидел 10 суток за то, что 17 февраля попытался приблизиться к Соловецкому камню.
Он рассказал, как массовые задержания в Санкт-Петербурге выглядели изнутри автозака, отдела полиции и суда.
Философский камень
Первый раз я подошёл к Соловецкому камню вечером 16 февраля, когда провожал знакомого и реально проходил мимо. Там были цветы, много людей и полицейские с мегафонами, которые кричали: «Разойдитесь! Идите по домам!»
Я совершенно спокойно подошёл к этому камню, сделал фотографию, немного постоял, подумал и пошёл дальше.
Проснувшись с этим опытом на следующее утро, решил сходить ещё и на панихиду, которая анонсировалась на 12 часов. Хотел просто почтить память Навального, проявить свою солидарность с теми, кто скорбит. Без плакатов, выкриков и даже цветов.
Это была первая массовая акция, в которой я принял участие. То, что меня задержат, даже и в мыслях не было: я же ничего не нарушаю.
Площадь была открыта, никаких ограждений не было. При этом омоновцы оцепили Соловецкий камень в радиусе 50-100 метров и никого к нему не подпускали.
Я дошёл до центра Троицкой площади, где пролегают самые разные пешеходные маршруты: от Петропавловской крепости до метро или «Бургер Кинга».
Меня остановили полицейские в масках и шлемах, сказали, что здесь всё запрещено и ходить нельзя. Я спросил: «Почему?» Мне ответили, что проходит «несанкционированное скопление людей».
После этого я отошёл к урне выкинуть окурок и подумал, что на этом всё закончится. Но всё только начиналось. Сразу после того, как я его выкинул, меня схватили под руки и повели в автозак. Хватка была крепкая, но без насилия.
Тот омоновец, который шёл слева, всю дорогу молчал. А его товарищ справа почему-то, несмотря на моё молчание, взахлёб говорил, с использованием нецензурной лексики: «Сдох ублюдок, и слава Богу! Что вы-то сюда пришли? Смотрите, что с детьми в Донбассе делают».
Мне показалось, что он это искренне говорил. Либо просто провоцировал и ждал, что я назову его в ответ «ублюдком» и огребу за это по-полной. Как рассказывали потом другие задержанные, похожие разговоры велись с некоторыми уже по дороге в суд.
Автозак
Когда я вошёл в автозак, меня встретили с восторгами и приветствиями. Там уже было довольно много людей — больше 10 человек точно. Сидячих мест оставалось буквально два-три, и это меня обрадовало. Я решил, что «маршрутка полная и скоро поедем». Но в итоге мы просидели ещё часа два, а людей всё прибавлялось и прибавлялось. Автозак набивали до последнего — так, что и стоять уже было негде.
Периодически кого-то отпускали: то ли журналистов, то ли случайно задержанных «своих». Просто называли фамилию, и человек выходил.
Когда автозак тронулся, внутри оставалось 19 человек вместе со мной. Компания подобралась очень дружная, несмотря на то, что абсолютно разные социальные слои и возраст.
Самой пожилой была женщина 83 лет, которая раньше работала учительницей и ходила на митинги ещё с 90х годов. Самому молодому оказалось лет 25.
Среди обитателей нашего автозака было два кандидата наук. По-моему, оба филологи.
Был правозащитник Олег Филатчев, который составил список всех задержанных и передал его в СМИ. Потом он занимался просветительской работой среди нас: рассказывал, куда повезут, что нам светит, на что имеем право мы и на что — сотрудники полиции. Одним словом, вносил ясность в ситуацию, более-менее успокаивая людей.
Лично мне запомнился мужчина лет пятидесяти. Борис Арсеньевич. Он представился учителем. Сказал, что преподаёт в школе русский, литературу и английский. Он знал несколько языков, был в пиджаке, отглаженных брюках и начищенных ботинках. Очень интеллигентный, воспитанный. Держал оптимизм до последнего и был для меня каким-то образцом.
То, что это сын одного из основателей «Мемориала» — Арсения Рогинского — я узнал уже после того, как вышел из ИВС. Прочитал в новостях. Сам он это ни в коем случае не афишировал.
Когда мы наконец поехали, полицейские попросили стоящих держаться. Но держаться там было не за что. В какие-то моменты всё подпрыгивало так, что кто-то сел на колени.
До 52го отдела полиции по Красногвардейскому району ехали часа полтора — это довольно далеко от места задержания. Нам говорили, что это один из самых «жёстких» отделов в Санкт-Петербурге и что сотрудники там «лютуют».
Отдел полиции
На входе от нас потребовали сдать мобильные телефоны и паспорта. Спорить было в общем-то бесполезно. Кто-то спросил, будет ли опись изъятого имущества. Ему указали на камеру, которая висела под потолком, и сказали: «Всё записывается со звуком, поэтому будьте спокойны».
Нас отвели в актовый зал с убитыми, расшатанными стульями. Там на возвышении стояла кафедра, за которой дежурил лейтенант: он в основном играл в телефончик и периодически следил за нами. В туалет водили под конвоем.
К дознавателю вызывали по-одному. Ему нужно было надиктовывать объяснение: как ты оказался на площади и что там делал. Это всё занимало по 30-40 минут, потому что полицейский, имеющий 10 пальцев, при работе с клавиатурой пользовался только одним.
Когда кто-то просил адвоката, полицейские удивлялись: «А зачем вам адвокат для составления протокола?»
Поразительно, но они почти никогда не говорили «нет» или «нельзя». Всё время давались успокаивающие ответы, типа «сейчас всё будет».
— Телефоны? Телефоны мы вам обязательно потом отдадим. Вы уж потерпите немножко.
— Воды попить? Конечно-конечно. Вот я сейчас отведу ещё одного задержанного и всё вам обязательно принесу.
И ты этого человека не видишь следующие час-полтора.
В моём представлении, 19 задержанных можно было оформить за пару часов. Но всё было искусственно затянуто, чтобы вызвать дискомфорт и стресс у людей. В итоге процедура оформления растянулась на семь часов, и нас рассадили по камерам только в час ночи.
Чтобы получить копию протокола, недостаточно было сказать, что «мне необходима копия, я имею право по закону». Надо было выпрашивать, угрожать или умолять.
Тем, кто отказывался расписываться в получении копии, угрожали: что в суд поедете значительно позже и так далее.
В какой-то момент в коридоре появился новый полицейский, который то ли заступил на смену, то ли спустился с верхнего этажа. Он ходил по отделу и во весь голос кричал: «А у вас есть обычные заключённые? Или только политические?» И мы просто офигели от этих слов: у них же там везде камеры, и сотрудник полиции совершенно открыто заявляет, что мы — политические заключённые.
Первая ночь
Камер было три. В самую вонючую, рядом с туалетом, посадили тех, кто отказывался сдавать отпечатки пальцев. Им устроили психологический прессинг, один из капитанов реально кричал на них, унижал и угрожал, что поедут в суд не в воскресенье, а в понедельник. И что получат максимальные сроки. Демонстративно ставил какие-то точечки на их личных делах.
Среднюю камеру отдали для девушек. В третью посадили более-менее лояльных мужчин.
Двух пожилых женщин на ночь отпустили домой, взяв обязательство явиться на следующий день в суд.
Места было очень мало. Спать приходилось, сидя на скамейках или даже на полу.
Туалет — один на весь коридор. Чтобы сходить туда или попить воды, надо было стучать очень громко и очень долго: только тогда на тебя могли обратить внимание. Даже в кромешной ночи, в три часа ночи, у сотрудников полиции было очень много других важных дел.
По закону нам должны были предоставить горячее питание. И сотрудники полиции даже обещали, что оно будет. Но его, конечно, не было.
Мы видели, как ещё в 11 часов вечера полицейские заносили к себе каморку несколько больших пакетов от ОВД-инфо и две туристических пенки, которые кто-то принёс для конкретных задержанных. Но с раздачей благ никто не торопился.
В час ночи они заселили всех в камеры. В два часа стали будить и предлагать бесплатные звонки родственникам.
С двух до пяти они просто шумели: демонстративно хлопали дверями, какие-то возгласы, крики. Всё это было очень показательно, чтобы люди не спали и оставались в стрессе.
В пять стали выводить мужчин: предлагали пищу, переданную от ОВД-инфо. Давали в основном шоколад, без воды. В этом тоже было какое-то издевательство.
Девушкам при этом предлагали борщ, гороховый суп или гречку с чем-то.
Это ещё я забыл сказать, что в районе четырёх или шести утра приходил совершенно дикий проверяющий, абсолютно неадекватный, который всех выводил из камер, спрашивал фамилию, имя, отчество.
Вся ночь была разбита на постоянную активность, чтобы нельзя было нормально поспать и хоть как-то успокоиться.
Помимо тупого следования законам, явно присутствовал какой-то садизм. Это сквозило во всём.
Суд
Утром всех повезли в Красногвардейский районный суд. Мы были по-прежнему без телефонов и паспортов. Хотя по закону нам были обязаны их отдать.
За забором у суда стояли чьи-то родственники и адвокаты, но никого из них не пустили. Какой-то капитан сказал, что у адвокатов недостаточно оснований, чтобы пройти в помещение: либо нет удостоверения, либо не оформлен ордер на защиту, либо ещё какие-то формальности. То есть это всё преподносилось как вина наших адвокатов и нас самих.
Люди, которые точно знали, что внизу стоит их адвокат, просили кого-то из полицейских спуститься и позвать его. Они разводили руками и отвечали, что осуществляют надзор за нами и не имеют права уйти.
Условные 10 минут, которые судьи предоставляли каждому на поиск адвоката, были отсрочкой неизбежного.
Правозащитник Олег Филатчев вызвался пойти первым, чтобы в дальнейшем остаться и защищать наши интересы. Ему назначили 10 суток административного ареста и тут же увели в автобус. Менеджеры, учителя, художники, фотографы, маркетологи и кандидаты наук остались со всем этим правосудием один на один.
Каждый процесс длился не больше пяти минут. У нас не было даже возможности заявить письменное хозяйство, потому что ручку и бумагу не давали.
Всем назначили по 10 суток. Тому, кто активно требовал адвоката, дали 12.
Я смотрел своей судье в лицо. Увидел там уставшую женщину в возрасте, которую выдернули в выходной день и заставили разбираться с делом, решение по которому уже спущено сверху. Это, конечно, моё субъективное мнение.
Она на меня почти не смотрела.
Было бесполезно объяснять, что я был без цветов, хотя в протоколе они фигурируют. Как и то, что в момент задержания по протоколу я находился вообще в другом месте, что можно установить по камерам.
Всех, кто получил срок, отводили в автобус. Там с упоением читали постановления суда, которые были написаны как под копирку. Даже опечатки были одинаковые. Например, у половины задержанных вина подтверждается тем, что один из омоновцев «видел Рогинского Б. А., присутствующего на несанкционированном скоплении людей». Стоять в этом месте должна была фамилия осужденного, но её просто забыли поменять.
Мы троллили Рогинского всем автобусом, он вместе с нами смеялся.
Эта фамилия, которая вкралась в моё и другие постановления — какой-то символ, мне кажется. И он скреплён гербовыми печатями, листы склеены, подписаны и являются официальным документом.
Изолятор
После суда нашу прекрасную компанию разбили на две части: пять человек уехали в изолятор временного содержания в Санкт-Петербурге, остальных отправили в Кириши — это 150 км от города.
Раздевали догола, осматривали, снова брали отпечатки пальцев и фотографировали. Но, в отличие от полицейских, сотрудники изолятора были очень френдли: действовали в рамках протокола, без перегибов.
Срок отбывали в двухместных камерах. Если забыть про домашних животных в виде клопов и тараканов, было довольно терпимо.
Каждое утро расписывались за питание, стоимость которого составляла от 302 до 320 рублей в день. Сюда входили завтрак, обед и ужин. Питание на самом деле неплохое. Некоторые получали на завтрак даже блинчики и запеканки. На обед могли дать картофельное рагу, гречку с мясом, куриный суп или борщ, пасту болоньезе. На ужин однажды принесли мясные рулетики, фаршированные грибами и овощами. Я такого не в каждом ресторане ещё поем. Всё очень вкусно, съедобно и без последствий для желудка.
Прогулка раз в день, до полутора часов. Душ — раз в неделю.
В изоляторе нет часов и зеркал. Я назвал его «казино для вампиров». На протяжении десяти дней мы жили, не понимая, сколько сейчас времени. Звонки на волю — 15 минут в день. Так узнавали хоть какие-то новости.
На прогулках и в камерах беседовали о политике, искали исторические аналогии. Говорили про революцию и репрессии.
Научился заново читать, потому что на воле не хватало времени. Как сказали сотрудники изолятора, библиотека у них хорошая. В основном она была представлена современными зарубежными детективами 1969 года. Но также встречались Булгаков, Достоевский, Шекспир, Гёте, Генрих Манн, Милан Кундера. Были в том числе вражеские книги, которые уже не рекомендуются к продаже в магазинах.
Самой нетронутой оказалась Библия. А вот Коран спёрли.
Победители
В какой-то день нас возили на апелляцию, которую все по понятным причинам проиграли.
Я снова пытался поймать взгляд своей судьи, хотел посмотреть ей прямо в глаза. И мне это в конце концов удалось. Это была доля секунды — на большее её просто не хватило. Она очень быстро отвела взгляд, и для меня вот это — основание моей правоты.
Один из наших даже успел поболтать с судебным приставом. К его удивлению, она заняла его сторону. Сказала что-то типа «я тоже не понимаю, как можно 24 года сидеть и заниматься этой хернёй? Уже на пенсию пора».
Пристав. В городском суде.
Сотрудники изолятора прощались с нами тепло. Искренне желали только счастья, добра и удачи. Дали напутствие: «Постарайтесь больше не оказываться не в то время не в том месте».
Но в целом я вынужден констатировать, что они [представители власти] добились своего. К сожалению или к счастью… Это грустно признавать, конечно… Но я не уверен, что ещё когда-либо проявлю свою гражданскую позицию таким образом. По крайней мере, при этой власти.
Потому что если подводить итоги, то я очень подставил себя и своих близких людей, которые за меня сильно переживали и вынуждены были делать какие-то вещи, которых не должны делать.
И на вопрос: «Ради чего я это делал?» у меня пока такой ответ: «Ради какого-то мифического не пойми чего».
Зная нашу систему, всё могло закончиться хуже. Могли избить, изнасиловать, что-то плохое совсем сделать. Я вообще по лайту прошёл.
Да-да. Тот самый парадоксальный момент, когда тебе дали десять суток ни за что, и ты считаешь, что это по лайту. Это до сих пор и укладывается, и не укладывается в моей голове. Тебя не избили — и ты уже благодарен этим людям.
Это не нормально. Но это было так.
За два дня жизни после изолятора я пока ещё не смог всё это осмыслить и прийти к какой-то новой картине мира.
Сейчас провожу аналогию с религией. Я сам по себе не религиозный человек. Не посещаю храмы, не верю в Бога как какого-то дяденьку с бородой. Считаю, что должна быть просто мораль какая-то внутри.
И для того, чтобы чувствовать себя человеком, не обязательно ходить в храм и ставить свечки, какие-то даты чтить. Не обязательно ходить на демонстрации и кому-то что-то доказывать.
Главное — быть в гармонии с самим собой. Если у тебя в доме и в голове порядок, живи так.
Ну и надо искать какие-то возможности покинуть эту страну, если в ней ничего не наладится. Ещё месяц назад я думал, что «ладно, переживу, потому что люблю этот город, страну, в целом этих людей». Сейчас эта позиция пошатнулась.
А ещё я узнал, что такое ОВД-инфо. И какие они классные.
Банальные передачки с водой и туалетной бумагой… Моральная поддержка… Адвокаты, способные разобрать хотя бы слова судьи, речитатив которой круче, чем у Эминема.
Это великое дело, конечно. Потому что когда сидишь там без телефонов, без какого-либо представления о своём будущем, ты вдруг понимаешь, что о тебе заботятся, что тебя не бросили, что ты не безразличен кому-то. И когда говорят, что вам принесли передачку, ты радуешься в душе тому, что кто-то про тебя ещё помнит.
Очень здорово, что добрые люди существуют. Они есть, и это важно. И их гораздо больше, чем думаешь.
Иногда кажется, что кругом сплошная тьма, и вообще никого нет. А в таких ситуациях, когда полный мрак, вдруг появляется луч света, и ты думаешь: «Вау! Оказывается, они есть!»
И это наверное то, чему я посвящу себя в ближайшее время. Буду выражать свою позицию именно так: оказывать помощь донатами или при возможности так же быть волонтёром, возить передачки.
Хочется делать добро. Потому что зла уже достаточно.
