23 февраля 1986 года
Из жизни ушел Борис Слуцкий. Поэт, который «изменил звучание послевоенной поэзии». Автор крылатого выражения «Физики и лирики». Участник травли Пастернака — о своем выступлении на собрании Союза писателей жалел до конца жизни.
Я судил людей и знаю точно,
что судить людей совсем не сложно —
только погодя бывает тошно,
если вспомнишь как-нибудь оплошно
Родился в 1919 в Славянске, в еврейской семье. В 18 поступил в Московский юридический институт. В 19 начал параллельно учиться в Литинституте. Участвовал в поэтическом семинаре Ильи Сельвинского — в марте 1941 опубликовал первые стихи. А потом началась война.
Сгорели в танках мои товарищи
До пепла, до золы, дотла…
Трава, полмира покрывающая,
Из них, конечно, проросла
В июне 1941 ушел на войну. Был рядовым 60-й стрелковой бригады. Следователем в дивизионной прокуратуре. С апреля 1943 — старшим инструктором политотдела 57-й армии. Лично ходил в разведпоиски. Был тяжело ранен. Войну закончил в звании гвардии майора.
В 1946 комиссовали из-за головных болей — сказывалась недолеченная контузия. Признали инвалидом 2-й группы. Два года провел в госпиталях, перенес две трепанации черепа. В 1948 вновь начал писать стихи. Составлял тексты для радио, делал переводы Брехта.
Расстреливали Ваньку-взводного
за то, что рубежа он водного
не удержал, не устерег.
Не выдержал. Не смог. Убег <>
Он доказать не смог суду,
что взвода общую беду
он избежал совсем случайно.
Унес в могилу эту тайну <>
До речки не дойдя Днепра,
он тихо канул в речку Лету
Все это сделано с утра,
Зане жара была в то лето
Стихи Слуцкого долго не печатали. Если не считать появления в 1947 в романе «Буря» Ильи Эренбурга нескольких четверостиший из его «Кельнской ямы» — единственного написанного в годы войны стихотворения.
Однажды ко мне подошел партизан, боец русской партизанской роты. Он начал рассказывать о большом лагере для военнопленных под Кельном, в котором сидел, пока не добрался до Югославии. Это Кельнская яма. Там погибло несколько тысяч наших бойцов и офицеров… И когда он сказал: «Нас было семьдесят тысяч пленных. В большом овраге с крутыми краями», мне показалось, что это начало стихотворения
Возможность печататься появилась после смерти Сталина. В 1956 Эренбург написал статью в Литературке «О стихах Бориса Слуцкого» — поэта приняли в Союз писателей, вышла его книга «Память».
Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Он жил не в небесной дали,
Его иногда видали
Живого. На Мавзолее.
Он был умнее и злее
Того — иного, другого,
По имени Иегова <>
Мы все ходили под богом
С богом почти что рядом
И срам, и ужас
От ужаса, а не от страха,
от срама, а не от стыда
насквозь взмокала вдруг рубаха
Иосиф Бродский вспоминал, что стихи Слуцкого повлияли на его решение стать поэтом. В ритмах и интонациях, приближенных не просто к прозе, а к разговорной речи, Бродский видел «коренной слом звучания советской поэзии»:
Ощущение трагедии в его стихотворениях часто перемещалось с конкретного и исторического на экзистенциальное — конечный источник всех трагедий
В 1959 написал одно из самых известных стихотворений — «Физики и лирики». Оно стало ответом на дискуссию, которая развернулась в Комсомолке между писателем Эренбургом и кибернетиком Полетаевым, на тему — что важнее: научный прогресс или формирование гуманистического мировоззрения?
Что-то физики в почете
Что-то лирики в загоне
Дело не в сухом расчете,
Дело в мировом законе
В октябре 1958 выступил с осуждением публикации на Западе романа «Доктор Живаго» — роман был удостоен Нобелевской премии, от которой Пастернак был вынужден отказаться из-за травли.
Поэт обязан добиваться признания у своего народа, а не у его врагов
Позднее очень об этом эпизоде сожалел, объяснял, что сработал «механизм партийной дисциплины».
Где-то струсил. Когда — не помню
Этот случай во мне живет
А в Японии, на Ниппоне
в этом случае бьют в живот
Бьют в себя мечами короткими
проявляя покорность судьбе
не прощают, что были робкими
никому. Даже себе
После смерти жены в 1977 за три месяца написал около 200 стихотворений. И замолчал как поэт до конца жизни.
