Как на Дальнем Востоке чуть не появилась вторая Украина
В июне 1917 года в Никольске-Уссурийском состоялся Первый Всеукраинский съезд Дальнего Востока. На тот момент украинцы были этническим большинством региона.
Автор: Андрей Филимонов.
Идея заселить Дальний Восток славянами родилась в Петербурге вскоре после того, как генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьёв заключил с империей Цин договор, по которому Китай уступал России более полумиллиона квадратных километров своей территории.
Александр II ратифицировал договор 8 июля 1858 года с собственноручной припиской: «Лучшего мы желать не можем». Именным указом император возвёл Муравьёва в графское достоинство и прибавил к его фамилии «Амурский».
Когда утихла державная радость от присоединения «новых территорий», стало ясно, что Россия купила себе проблему. Во-первых, Приамурье и Приморье надо было охранять и обустраивать, а главное — кто-то должен был там жить. Причём желательно не представители «жёлтой расы», а лица славянской внешности.
Вот только где их взять?
Дальневосточный гектар Александра Второго
В начале 1860-х годов в США очень кстати (с точки зрения Петербурга) началась Гражданская война. Специальный российский чиновник поехал в Америку и встретился с чешскими эмигрантами, переселившимися туда из Австро-Венгрии, чтобы уговорить их переехать на Дальний Восток. Мол, в США сейчас неспокойно — стреляют, и кто знает, как всё обернётся… А в Приморье можно бесплатно взять земли, сколько хочешь, и жить под мирным небом рядом с братьями-славянами — украинцами и поляками.
Идея получить от Александра Второго «дальневосточный гектар» некоторым американским чехам показалась соблазнительной. Представители чешской общины отправились в Приморье, чтобы осмотреться и «пощупать» тамошнюю землицу. Переселенческое управление МВД подготовило программу для привлечения славянских эмигрантов из «чуждой» Америки в «родственную» Россию. В результате с чехами почти договорились, но тут началось Польское восстание 1863 года, и царь Александр внезапно охладел к идеям панславизма, осознав, что далеко не все близкородственные народы хотят жить под его державой.
Впрочем, для заселения Дальнего Востока Россия вполне могла обойтись без чехов и даже без поляков. Во второй половине XIX века от недостатка земли сильно страдали украинские крестьяне, готовые ехать хоть на край света, если там будет возможность завести настоящее большое хозяйство. Украинцы из Австро-Венгрии смотрели на Запад, в сторону Канады. Российским украинцам, которых официально называли «малороссами», правительство открыло дорогу на Восток, в места весьма отдалённые. По представлениям украинских крестьян, эта земля располагалась ещё дальше Китая. Отсюда возникло народное название Дальнего Востока — «Закитайщина», или по-другому, «Зелёный клин». Зелёный — потому что жить предстояло посреди зелёного моря тайги. А клином изначально назывался в Украине земельный надел. Позднее это обозначение перешло на все территории, заселённые украинской диаспорой. В Российской империи существовали «клины» разного цвета: малиновый на Кубани, серый — в степном Казахстане, жёлтый — в Поволжье. Но самая интересная история получилась у Зелёного клина.
В правление Александра Второго, когда правительство дало украинцам отмашку переселяться на Дальний Восток, по Сибирскому тракту туда удавалось добраться лишь самым отчаянным искателям приключений. Во-первых, это было дорого, во-вторых, опасно: волки, морозы, лихие люди… Но в 1883 году открылось регулярное пароходное сообщение с Владивостоком, и риски значительно уменьшились. В том году по морскому маршруту Одесса — Владивосток переехало 250 семей из Черниговской, Киевской и Полтавской губерний. Конечно, пересекая Индийский и Тихий океан, они страдали от морской болезни в три раза дольше, чем украинцы, которые плыли в Канаду через Атлантику. Но страдания вознаграждались. Переселенческое управление покрывало расходы на обустройство мигрантов. Крестьянам предоставляли на правах бесплатной аренды надел в 100 десятин (109 гектаров) на семью. Для сравнения, в Черниговской губернии на одно хозяйство в среднем приходилось около 8 десятин.
Неудивительно, что в следующие четверть века украинское население дальневосточного Приморья выросло до 200 тысяч человек, что составляло 60% всех переселенцев из Европейской части империи. Украинцы основали Хабаровск, один из главных центров «малороссийской миграции» на Дальнем Востоке. В Приморье появились сёла Черниговка, Новокиевск, Хороль и другие. Город Уссурийск, судя по этому репортажу, написанному в 1905 году, был ещё не городом, а селом, причём украинским:
«Среди русского населения, не считая казаков, малороссы настолько преобладают, что сельских жителей городской, так называемый интеллигентный, называет не иначе, как «хохлами». И действительно, среди полтавцев, черниговцев, киевских, волынских и других украинцев переселенцы из великорусских губерний совершенно теряются, являясь как бы вкраплением в основной малорусский элемент. Базар в торговый день, например, в Никольске-Уссурийском весьма напоминает какое-нибудь местечко в Украине; та же масса круторогих волов, лениво пережёвывающих жвачку подле возов, наполненных мешками муки, крупы, сала, свиных туш и т.п.; та же украинская одежда на людях. Повсюду слышится весёлый, бойкий, оживлённый малорусский говор, и в жаркий летний день можно подумать, что находишься где-нибудь в Миргороде, Решетиловке или Сорочинцах времён Гоголя». Иллич-Свитыч В. С. Дальневосточная Украина. Киев, 1905.
При этом российское правительство, поощрявшее земледельческую и торговую активность украинцев, и слышать не хотело ни о каких обществах украинской культуры, газетах на украинском языке или украинских школах. Всё это было строго запрещено. Министр внутренних дел Александр Макаров утверждал в 1912 году, что акценты на национальных различиях являются «источником смуты и беспорядков». Интересно, что в канадской прерии, где украинцы из Австрии сохраняли свой язык и культуру, никаких проблем на национальной почве не возникало. В салунах, конечно, случались «международные конфликты», но и только.
В России же, где власть всегда стремилась контролировать каждый чих, любая социальная проблема рано или поздно вырастает до революционной ситуации.
В 1917 году из полуторамиллионного населения Приморья один миллион составляли украинцы, приветствовавшие Февральскую революцию. На первом Всеукраинском съезде Дальнего Востока было решено срочно заняться организацией украинских библиотек и школ, а также печатать газеты на украинском языке, чтобы «поднять национальное самосознание украинцев и развеять гипноз прошлого, когда русская власть активно проводила русификацию и боролась с украинским национальным движением» (из постановления Съезда).
Почти сразу выяснилось, что «гипноз прошлого» не развеялся с падением монархии. Оказалось, что и армейское руководство, и большевистская партия на Дальнем Востоке одинаково враждебно относятся к идее украинского национального просвещения. Владивостокский совдеп вообще пытался разогнать Съезд. Но сил у товарищей не хватило — украинцы отбились. Естественно, что, столкнувшись с таким отношением, они стали искать поддержки на исторической родине.
Уже Второй Всеукраинский съезд, состоявшийся в январе 1918 года в Хабаровске, направил группу своих делегатов в Киев для переговоров с руководством только что провозглашённой Украинской Народной Республики. Участники съезда рассчитывали, что УНР поможет Зелёному клину обрести автономию. А в дальнейшем две Украины могли бы и объединиться. В Киеве выслушали посланцев с Дальнего Востока, но идеей украинской державы на берегах Тихого океана не вдохновились. Дальневосточникам подарили книги на украинском языке и пожелали удачи. А вскоре не стало и самой УНР, которую ликвидировал в апреле 1918 года гетман Скоропадский. Этот переворот описал в «Белой гвардии» Михаил Булгаков:
«В апреле восемнадцатого, на Пасхе, в цирке весело гудели матовые электрические шары и было черно до купола народом. Тальберг стоял на арене весёлой, боевой колонной и вёл счёт рук — шароварам крышка, будет Украина, но Украина «гетманская», — выбирали «гетмана всея Украины».
В это же время, на другом конце империи, в Хабаровске, состоялся Третий всеукраинский съезд, избравший Дальневосточную Раду, которая приняла решение создать независимое украинское государство в Приморье. Тогда, в угаре Гражданской войны, многие пытались создавать свои государства. Это было что-то вроде модного политического поветрия. Летом 1918 года в Приморье началось формирование украинской дивизии, потому что государственность без армии невозможна.
Тем временем на фронтах и в штабах происходили интересные события. Из Киева приехал во Владивосток Генеральный консул Украины, назначенный Симоном Петлюрой. Верховным правителем России стал адмирал Колчак. Он начал наступление на Москву, поначалу настолько успешное, что Ленин испугался и телеграфировал президенту Вудро Вильсону о своей готовности разделить с адмиралом Россию.
Но потом на Восточный фронт РСФСР прибыл Михаил Тухачевский, самый безжалостный командарм Красной армии, не считавший потерь и переломивший ход войны. В составе Сибирской армии против «красных» сражалась и Украинская дивизия. Разумеется, после поражения Колчака дальневосточные украинцы не могли рассчитывать на милость большевиков.
В 1922 году Ленин распорядился ликвидировать бутафорскую Дальневосточную Республику, частью которой был Зелёный Клин. Во Владивосток вошла Красная армия, и ГПУ сразу приступило к арестам. Интересно, что первыми под этот каток попали лидеры Дальневосточной Рады. Над ними в январе 1924 года большевики устроили показательный процесс в Чите. Организаторы хотели осудить саму идею «украинства». Но просчитались. Благодаря моральной поддержке украинцев, составлявших большинство в зале заседания, судьи не решились на «суровый революционный» приговор: 24 подсудимых были отпущены на свободу в зале суда, а 14 человек приговорили к небольшим срокам лишения свободы.
Советская власть ещё неуверенно чувствовала себя на Дальнем Востоке. Примерно до 1931 года здесь почти ничего не менялось в смысле национальной политики, продолжали выходить украинские газеты, работали украинские школы и вузы. Существовали в структуре Дальневосточной области украинские районы, где в учреждениях использовался украинский язык. Но в то же время уже было создано Главное Управление Лагерей (ГУЛАГ), которое вскоре начало активную работу по «реконструкции» человека обычного в человека советского. Украинская автономия не вписывалась в этот проект и была уничтожена.
Тигроловы
В 1963 году в США проходила кампания по выдвижению украинского писателя Ивана Багряного (настоящая фамилия — Лозовяга) на Нобелевскую премию по литературе. За 20 лет до Солженицына Багряный опубликовал два больших романа о ГУЛАГе — «Тигроловы» и «Сад Гефсиманский» — основанные на его собственном лагерном опыте.
Судьба Лозовяги сама по себе — сюжет для романа. В начале 20-х он вполне правоверный комсомолец. Закончив школу, успел сменить много занятий: работал учителем рисования в детском доме, художником в газете, милиционером, политработником на сахарном заводе. Объездил всю Украину. В середине 20-х опубликовал первые стихи и решил стать писателем. Поступил в киевский художественный институт. По результатам его первых публикаций несколько лет спустя к нему и пришли из ГПУ.
В первый раз Ивана Лозовягу арестовали в 1932 году за исторический роман в стихах «Скелька», посвящённый борьбе украинских крестьян против «попов-московитов» и признанный следователем ГПУ «контрреволюционной агитацией». Приговор: три года спецпоселения на Дальнем Востоке. Затем: побег, скитания по тайге, новый арест и новый срок, на этот раз три года в БАМЛАГе, на строительстве Байкало-Амурской магистрали. После освобождения — третий арест, в 1938-м писатель два года сидит под следствием в Харьковской тюрьме НКВД, где из него пытаются выколотить признания в руководстве террористической контрреволюционной организацией. Опытный уже на ту пору з/к, Багряный ничего не подписывает, и его отпускают на свободу с формулировкой «все свидетельства о контрреволюционной деятельности относятся к 1928—1932 годам, за что он уже был осуждён, а других данных об антисоветской деятельности Багряного-Лозовяги следствием не добыто».
В общем, автор «Тигроловов» неплохо знал подноготную гулаговской системы. И ненавидел её от всей души. Роман начинается со сказочного зачина — вглубь Сибири несётся сталинский дракон:
«…Вытаращив огненные глаза, дыша пламенем и дымом, сотрясая рёвом пустыню и чащу, заметая след огненным хвостом, летел дракон…над бескрайним Уралом… Через дебри Сибири… Через суровый, хмурый Байкал… Через дикие хребты Забайкалья… летел и летел в безбрежной ночи… сам Георгий Победоносец не смог бы его одолеть. На стальных лапах, с огненным брюхом, с железной пастью он ревел так, словно только что вылетел из ада. Шестьдесят коробок-вагонов — шестьдесят суставов дракона. Впереди — огнеглазый циклоп — сверхмощный паровоз «ИС» (Иосиф Сталин). Сзади — такой же монстр: паровоз «ФД» (Феликс Дзержинский). На тендере — прожектор, длинный огненный хвост. У каждого вагона — штыки. Дракон ощетинился ими, как дикобраз… Нет, как дракон! И нёсся со скрежетом. Шестьдесят суставов дракона — это шестьдесят рыжих гробов, и в каждом — полным-полно проглоченных жертв, живых мертвецов. Сквозь решётчатые окна печально смотрели гроздья мерцающих глаз — смотрели сквозь темноту куда-то в утраченный мир, туда, где осталась страна, озарённая солнцем, где осталась Родина, озвученная детским смехом, и юность, рано оборвавшаяся, где осталась мать… семья… жена… Мерцали гроздья глаз и исчезали во тьме, в бездне. Ими было до краёв набито брюхо дракона. И тянул их циклопический «ИС», а подпихивал демон «ФД». Это был «эшелон смерти» ОГПУ-НКВД».
Григорий Многогрешный, главный герой романа, совершает почти невозможное — побег из брюха дракона. Во время долгой дороги он самодельным ножом подпиливает доски в задней части арестантского вагона и на ходу выпрыгивает в никуда, в бесконечную тайгу. Там на него нападает медведица, но Григорий убивает её своей заточкой. Обессиленный, он уже не может выбраться из-под мёртвой медвежьей туши. Его находят охотники, семья украинских переселенцев Сырко, которые промышляют отловом самых опасных хищников тайги — амурских тигров. Наравне с мужчинами в ловле участвует Наталка, «быстроока дивчина», влюбляющаяся в героического Григория. Беглеца принимают в семью. Дикая, непроходимая тайга становится его домом. Охота на тигров — привычным занятием.
Он почти забывает о том, что и сам является дичью для очень опасного хищника, следователя НКВД по фамилии Медвин, который продолжает поиск беглого зека. Однако в тайге преследователь и жертва запросто могут поменяться местами. Медвин с подчинённым преследуют Григория на санях и уже догоняют, когда кони, почувствовав тигриный запах, исходящий от украинца, пугаются и переворачивают повозку с энкавэдэшниками. Григорий получает возможность совершить быстрый таёжный суд над своим врагом. Что он и делает:
«— Ну, всё, товарищ следователь! Всё. — И тяжело задышал: — Кончаю следствие… — и поднял голос, медленно, грозно: — Здесь… я тебе… и рёв, здесь я тебе и трибунал! — вскинул винтовку и выстрелил. У следователя из головы брызнул красный фонтанчик…»
В финале романа Григорий и Наталка бегут из царства дракона в соседнюю Маньчжурию.
Роман заканчивается чтением советских газет. Отец Наталки, старый охотник, уже знающий о том, что «дети» благополучно пересекли границу, листает местную «Правду», которая привычно лжёт о том, что «товарищ Медвин героически погиб, сражаясь с бандой шпионов и диверсантов. А все трудящиеся Дальневосточной области клянутся, что будут мстить врагам «нашей советской родины».
Сам автор романа в Маньчжурии никогда не бывал. Неожиданно выпущенный на свободу после третьего ареста, он жил в родной Ахтырке, где его застало немецкое наступление 1941 года. При немцах комсомолец двадцатых Багряный редактировал газету «Голос Ахтырщины», публиковавшую такие вот передовицы:
«Гнилой, продажной, лживой была пресса во времена большевизма. И вот теперь… многие граждане в своём искреннем порыве пишут о тяжёлом прошлом, выражая чувство благодарности и удовольствия за освобождение от «советского рая»…Украинцы Ахтырщины под руководством Немецкого Командования уже сейчас шагают вперёд. И в этом серьёзная роль журнала «Голос Ахтырщины», который помогает донести до населения правду о большом освободительном движении немецкого народа, о той национальной и социальной справедливости, которую несут на своих флагах немецкие воины…».
Надо сказать, что по стилистике «Голос Ахтырщины» не сильно отличается от какой-нибудь советской многотиражки тридцатых-сороковых. «Тяжёлое прошлое», «гнилая продажная пресса», «чувство благодарности»… Слова старые, только вместо Сталина — Гитлер. Насколько убеждённым антикоммунистом стал на ту пору Багряный, сказать сложно. Причины для нелюбви к Советской власти, гонявшей его по тюрьмам да ссылкам и выморившей Голодомором миллионы украинцев, у него определённо были. Выбирать пришлось между Сталиным и Гитлером.
Незавидная участь интеллектуалов Восточной Европы, оказавшихся между «большевиками» и «нацистами» и пытавшихся выбрать между двух зол. Безнадёжный выбор.
После разгрома нацистской Германии Багряный оказался в Британской оккупационной зоне, где жил, скрываясь от разных союзнических комиссий, которые возвращали советских граждан «на родину». Ему удалось избежать выдачи в СССР, остался в Западной Германии и жил в городе Новый Ульм, где скончался от сердечного приступа в 1963 году. Как раз в это время началась кампания по выдвижению писателя на Нобелевскую премию. Но скоропостижная смерть помешала официальной номинации.
В послевоенные годы Иван Багряный был одной из заметных фигур культурной и политической жизни украинской эмиграции. В 1945 он создал и возглавил объединение художников и писателей Мистецький український рух (MUR). В 1950 опубликовал автобиографический роман «Сад Гефсиманский», где подробно описал пыточный следственный конвейер и лагерную советскую систему. Пройдя через лагеря, герои романа видят сталинизм без прикрас, как «новейшее крепостничество», держащееся исключительно на терроре.
В отличие от Солженицына, чьи книги начали публиковаться уже во время Перестройки, Багряный и его творчество оставались в СССР под запретом до самого конца Советской власти. Публикации на родине стали возможны только после обретения Украиной независимости в 1991 году.
В 1946 году он написал статью «Почему я не хочу возвращаться в СССР». Багряный пытался объяснить западным читателям очевидные для него (и для нас) вещи — про лагеря, Голодомор и сталинскую пропаганду. Он писал: возьмите Малую советскую энциклопедию 1940 года издания и прочитайте статью «Украинская ССР». Вы узнаете, что согласно переписи населения в 1927-м численность украинцев была 32 миллиона человек, а в 1939-м всего 28 миллионов. Куда делись 4 миллиона украинцев? — спрашивает Багряный.
«Тому найменший прояв власної волі будь-якої з «рівноправних» націй в СРСР (окрім Росії) здушується страшним моральним і фізичним терором. Тим терором російський червоний фашизм (більшовизм) намагається перетворити 100 національностей в т. зв. «єдиний радянський народ», цебто фактично в російський народ. Малейшее проявление воли со стороны любой из «равноправных» наций СССР (за исключением русских) неизменно подавляется жестоким моральным и физическим насилием. С помощью этого террора большевистская власть стремится стереть национальную самобытность более чем ста народов, превращая их в так называемый «советский народ», по сути, в обрусевшее население».
Именно это и произошло на Дальнем Востоке, где сегодня проживает «обрусевшее население». Двадцать лет назад исследователям из Дальневосточного университета ещё позволялось защищать диссертации по истории Зелёного Клина.
Сегодня такое трудно представить.
