Время на прочтение: 17 минут(ы)

Автор: Андрей Филимонов.

Так началась история Еврейской советской автономии. Довольно странная история, как и сама идея создания «национального очага» на Дальнем Востоке.

Слово «очаг» — как будто речь идет о доме — постоянно использовалось в конце XIX — начале ХХ веков при обсуждении проектов будущего еврейского государства. Сионисты во главе с австрийским журналистом Теодором Герцлем настаивали на том, что такое государство может появиться только в Палестине.

В 1902 году Герцль опубликовал написанный по-немецки роман «Обновленная земля» (Altneuland), который при переводе на иврит превратился в «Весенний холм», или «Тель-Авив». В этом утопическом произведении Герцль рисует картину прекрасного будущего еврейской Палестины. Герои романа переносятся на 20 лет вперед — в 1922 год — и видят обновленный Иерусалим:

«Здесь вырос современный город, изрезанный электрическими дорогами; широкие, окаймленные деревьями улицы, сады, бульвары, парки, учебные учреждения, торговые ряды и великолепные общественные и театральные здания… Это был мировой город, по последнему слову культуры двадцатого столетия».

При жизни автора (умершего в 1904 году) Палестина принадлежала Османской империи. Поэтому герои книги арендуют у султана землю, на которой стоит «обновленный город». Трудно было в начале ХХ века предвидеть мировую войну, распад больших и культурных империй, приход к власти варваров, концлагеря и прочие гадости.

Но при чем здесь Биробиджан?

Еще при жизни Теодора Герцля от сионизма отпочковались так называемые «территориалисты», считавшие, что национальный очаг еврейского народа может возникнуть в любом месте планеты, где найдется свободная территория. Первой альтернативой Палестине была Уганда, британский протекторат в Африке. Как варианты рассматривались Кения, Австралия, а также Крым и Дальний Восток.

Одним из активных «территориалистов» был Исаак Штейнберг, левый эсер, член ЦК партии, депутат Учредительного собрания и первый нарком юстиции РСФСР. Правда, на своем посту он продержался недолго — рассорился с Дзержинским, не принял Брестского мира, а потом и вовсе покинул Россию в 1923 году и был лишен советского гражданства. Жил сперва в Германии, после прихода нацистов к власти уехал в Лондон, потом в Австралию и там пытался организовать «национальный очаг».

Штейнберг уехал, но идеи территориализма пустили корни в СССР. Одним из его сторонников был Михаил Калинин, председатель ВЦИК (Всесоюзный центральный исполнительный комитет) — формально глава государства. На Западе его называли «советским президентом», в советской России — «всесоюзным старостой». На самом деле власть у Калинина была декоративная, но кое-каким авторитетом он обладал и энергично лоббировал проект Еврейской АО на Дальнем Востоке.

Польский журналист Исроэл Эмиот переехал в СССР, соблазнившись идеей «национального очага» на советской территории. После Второй мировой войны Эмиота репрессировали по так называемому «Биробиджанскому делу». Но в двадцатые годы до этого было еще далеко. Молодое поколение было полно энтузиазма и чувствовало себя строителями нового мира. Эмиот в своих воспоминаниях рассказывает о выступлении Калинина на учредительной конференции «Общества по землеустройству евреев-трудящихся» (ОЗЕТ) в 1926 году.

«Председатель ВЦИК открыто говорил о том, что Биробиджан должен стать Еврейской республикой. Только проживая компактно, евреи смогут развивать свою государственность и сберечь свою национальную культуру. Я ухватился за эту идею и с ней согласился, хотя Илья Эренбург еще тогда, на пленуме, бушевал: „Вы хотите создать новое гетто!“» И. Эмиот. «Биробиджанское дело»

В середине 1920-х даже Сталину приходилось мириться с тем, что в партии случаются дискуссии, существуют разные точки зрения и альтернативы. В Советском Союзе параллельно развивались два проекта еврейской территории: Дальневосточный и Крымский. Оба финансировались международными организациями, такими как «Джойнт» или ОРТ.

ОРТ — это не «Общественное российское телевидение», а «Общество ремесленного и сельскохозяйственного труда среди евреев», созданное в конце правления Александра Второго и носившее его имя.

Бюджет ОРТ пополнялся с помощью краудфандинга. В первый же год существования общества 12 тысяч российских подданных пожертвовали 204 тысячи рублей (примерно 500 миллионов в нынешних деньгах) на нужды просвещения и образования, а также переселения еврейских ремесленников из черты оседлости во внутренние губернии России.

Сначала дела шли хорошо, но всего через год народовольцы убили царя-освободителя. Его сын и наследник возненавидел либеральные идеи. Либерализм уже тогда связывали с масонами и мировой закулисой, а «виноваты» во всем были евреи. До фабрикации «Протоколов сионских мудрецов» оставалась пара десятилетий. Но черносотенное движение уже родилось и расправило плечи. В царствование Александра Третьего начались еврейские погромы, резко изменившие маршруты еврейской миграции — не вглубь, а за пределы России.

Тем не менее ОРТ продолжало работать. С 1906 года его возглавлял депутат Первой Думы, адвокат Леонтий Брамсон. После революции он тоже эмигрировал и создал Всемирное ОРТ, существующее до сих пор.

В руководство российского ОРТ тем временем были назначены люди, лояльные советской власти, которым удавалось привлекать в страну средства из международных фондов. В результате старейшая еврейская организация России оказалась в уникальном положении: с одной стороны — официальный партнер Кремля, с другой — канал, через который в СССР шла валюта.

В 1923—1925 годах с помощью ОРТ были импортированы токарные станки, швейные машины и плуги. Во второй половине 1920-х из-за рубежа «по еврейским каналам» поступило около 5 миллионов рублей (в валютном эквиваленте). На эти средства создавались мастерские, кооперативы, училища, поддерживались сельскохозяйственные колонии в Крыму и на юге Украины.

ОРТ был чем-то вроде транснационального стартап-инкубатора для советского еврейства: находил ресурсы, обучал ремеслу, помогал обзавестись инструментами и даже участком земли.

Еврейские земледельческие организации в Крыму и южной Украине получили массу сельскохозяйственной техники и племенного скота, что позволило им довольно быстро разбогатеть. Беднота из городков бывшей черты оседлости, услышав о новой «земле обетованной», хлынула в эти необжитые районы с не слишком благоприятным, точнее, резко континентальным климатом и буквально за считаные годы преобразила эти места. Казалось, все шло к тому, что Северный Крым станет административной единицей еврейской «окраски».

Но лидер крымских татар, глава Республики Крым Вели Ибраимов, выступил против появления на севере полуострова еврейской автономии. По какой-то неведомой причине Сталин прислушался к мнению Ибраимова (расстрелянного по ложному обвинению в 1928 и реабилитированного в 1990-м) и отдал предпочтение проекту академика Василия Вильямса, который еще в начале ХХ века пропагандировал идею колонизации Приамурья. Летом 1927 г. Бирско-Биджанский район посетила экспедиция в составе ученых-аграриев, а также представителей ОЗЕТа и КОМЗЕТа. Выводы комиссии были оптимистическими — место отлично подходит для создания новой экономической колонии. Тогда это слово еще не имело негативных коннотаций.

О создании Еврейской автономной области официально было объявлено 7 мая 1934 года. К тому времени уже появилось первое еврейское поселение на Амуре — Бирофельд. В дальневосточный прото-Израиль приезжали евреи-активисты из Европы и Америки. Западные журналисты писали о «витамине ББ» (от слова Биробиджан), который оживляет надежды на обретение евреями государственности, пусть даже в усеченной форме.

В ЕАО появились колхозы с названиями на идиш — «Валдгейм», «Ройтер Октябрь» и т. д. Вокруг станции Тихонькой вырос город, в названии которого слились реки Бира и Биджан.

В 1936 году на экраны Советского Союза вышел фильм «Искатели счастья», по сути своей заказной и пропагандистский, но с качественным сценарием и живыми диалогами:

— Фима, я думаю, к какой работе вас приспособить? — И напрасно вы себе это думаете. Работать будете вы и Роза. — А вы? — А у меня голова. И обо мне не беспокойтесь…

Или такой:

— Разве в Биробиджане плохо? Почему? — Мне нравятся эти еврейские вопросы. «Почему»?! Потому что я не хочу корчевать тайгу, кормить своей кровью комаров и ждать, когда меня разорвет тигр.

Благодаря яркому дуэту Вениамина Зускина (Пиня) и Марии Блюменталь-Тамариной (Двойра), а также музыке Исаковского фильм имел успех. «Пипл хавал» абсурдный соцреалистический сюжет — американский еврей Пиня, мечтающий разбогатеть, вдруг прозревает в Биробиджане, осознав, что счастье не в деньгах, а в советской власти и сталинской дружбе народов.

Буквально через пару месяцев после премьеры этого фильма «первый президент еврейского государства», глава Еврейской автономной области Иосиф Либерберг, был арестован в гостинице «Метрополь» сотрудниками НКВД и обвинен в участии в троцкистском заговоре. Еще через пару месяцев он начал давать «признательные показания».

Иосиф Либерберг — член-корреспондент Академии наук Украины, директор киевского Института еврейской пролетарской культуры — «признавался» в том, что вся его работа была лишь прикрытием антисоветской деятельности, которой из-за границы руководил лично Троцкий. Советские партийные органы ЕАО решительно отмежевались от «троцкиста-Либерберга» — создателя этих органов и этой автономии — и постановили исключить его из партии. В марте 1937 года его расстреляли в Москве. Тысячи «троцкистов» Биробиджана были арестованы и репрессированы по «делу Либерберга».

Хотя именно при нем ЕАО стала настоящей Еврейской областью, где проживало 17 тысяч евреев (23 % населения). С тех пор доля еврейского населения снижалась: 1959 — 14 269 (8,8 %), 1979 — 10 163 (6,6 %), 1989 — 8887 (5,4 %), 2002 — 2327 (1,2 %), 2010 — 1628 (1,0 %).

По своей сути Еврейская автономная область была международным проектом. А как иначе, если речь шла о народе, представители которого, не имея своего государства, жили практически во всех странах мира. Во время Большого террора этот факт стал настоящим подарком для НКВД. Потому что в Биробиджане дела о шпионаже и связях с заграницей можно было заводить без всякого труда. К тому же эти дела (вот редкость) основывались на реальных фактах сотрудничества с международными организациями, благодаря помощи которых и появился Биробиджан. Чем сильнее углублялась сталинская паранойя, тем страшнее звучало слово «иностранный».

А после Второй мировой войны, когда в мозг Сталина проникла (по выражению Хрущева) «бацилла антисемитизма», обвинение в «сионизме» автоматически тянуло на высшую меру.

Отношение советской власти к «еврейскому вопросу» было переменчивым. В конце тридцатых расстреливали за то, что еще в начале тридцатых активно поощрялось.

Для создания Биробиджана, как международной мечты, советское правительство привлекало иностранные инвестиции и приглашало специалистов из-за рубежа.

Генплан столицы ЕАО создал директор Баухауса, всемирно известный архитектор Ханнес Майер из Швейцарии, который вписал будущие улицы еврейской столицы в рельефы сопок Малого Хингана, не уступающего (по словам самого Майера) красотам альпийских предгорий.

В 1933 году Майер лично приехал в Биробиджан, чтобы осмотреться на местности. К тому времени первые переселенцы уже выстроили себе дома по своему вкусу, в соответствии с традициями тех местечек, откуда они прибыли. Швейцарскому специалисту это народное творчество категорически не понравилось:

«Разнокалиберные здания в сочетании с различными методами строительства создают впечатление какой-то случайно устроенной выставки жилищ различных народов мира: блочный дом латышского или белорусского еврея, беленая глинобитная мазанка украинского еврея или двухэтажная кирпичная постройка еврея из немецкого „рейха“. В деревянных постройках в особенности были представлены все виды строительства — от „натурального хозяйства“ корейских домов, сплетенных из сучьев и веток, обмазанных глиной и побеленных известью, и до щитовых стандартных домов Центрожилсоюза».

Майер и его помощники провели в Биробиджане несколько месяцев и создали проект «еврейского соцгорода», который мог бы стать шедевром Баухауса на Дальнем Востоке. Но не стал. В августе 1934 года майеровский проект был отклонен без объяснения причин. Уже в XXI веке писатель Иосиф Бреннер, работая над книгой «Страна Биробиджан», обнаружил в архивах записку Наркомхоза РСФСР с грифом «не подлежит разглашению». В ней говорилось:

«Часть территории, предусмотренная по проекту для строительства 1-й очереди, изъята Наркоматом обороны из ведения города без согласования с ГИПРОГОРом, и к настоящему времени она уже освоена в основном под строительство военного городка».

В старой советской песне были слова: «На высоких берегах Амура часовые родины стоят». В приграничье военные были главнее всех остальных и делали что хотели. На втором месте было НКВД, которое с 1936 года взяло под контроль еврейскую (да и вообще любую) иммиграцию в СССР. Бдительные товарищи в фуражках с голубыми околышами тщательно проверяли анкеты желающих переселиться в Биробиджан и заворачивали всех, кого можно было заподозрить в «антисоветских настроениях». Понятно, что при таких условиях желающих становилось все меньше.

И тем не менее, по свидетельству современников, «евреи в Биробиджане были как бы „у себя дома“». Исроэл Эмиот в своей книге «Биробиджанское дело» пишет о том, что на фоне антисемитизма, процветавшего на западе СССР, Биробиджан был если не землей обетованной, то по крайней мере оазисом спокойствия:

«…Я помню сцену, когда один гражданин, приехавший с Украины, посреди улицы в пьяном угаре крикнул: „Бей жидов!“. Со всех сторон, изо всех закоулков примчались бывшие фронтовики, прямо на улице стащили с этого пьянчуги одежду и так его отдубасили, что тот, полуголый, поднял руки вверх и заорал: „Люблю, люблю евреев!“ Звучит как анекдот, но это факт, сам видел». И. Эмиот. «Биробиджанское дело (Хроника страшного времени)»

Евреи-фронтовики без труда могли вразумить кулаками пьяного дурака-антисемита. Однако никто не мог найти управу на главного антисемита страны, сидящего в Кремле. Новый, 1948 год Сталин «отметил» приказом о ликвидации Соломона Михоэлса, председателя Еврейского антифашистского комитета. По одной из версий, причиной расправы была чересчур активная позиция Михоэлса по вопросу Еврейской республики в Крыму. В любом случае у Сталина на уме были евреи и планы, как с ними расправиться. Он собирался создать в приморской тайге совсем другой еврейский «соцгород» — за колючей проволокой…

В 1948 году в Биробиджан приехала из Москвы комиссия с задачей — найти компромат на биробиджанских «националистов», которые «искусственно насаждали еврейские классы в русских школах Биробиджана»!

Виноватым решили назначить Александра Бахмутского, первого секретаря обкома ВКП(б) по Еврейской автономной области.

«Тов. Бахмутский в своих печатных и устных выступлениях допускал политические ошибки, утверждая, что Еврейская область строится и будет построена только руками евреев, и пропагандируя прожектерские планы о преобразовании области в союзную республику, о необходимости распространения печатных изданий области среди всех евреев Советского Союза, чем отвлекал партийную организацию от решения насущных политических и хозяйственных задач».

«Тт. Бахмутский и Левитин не только не дали правильной политической оценки существовавшим длительное время связям областных организаций с Американо-Биробиджанским комитетом в США, но и принимали подачки этого комитета… не дали также правильной политической оценки существующим многочисленным частным связям граждан Еврейской автономной области с Америкой как каналу проникновения вражеской пропаганды и фактам получения гражданами материальных посылок как явлению, принижающему достоинство советских граждан», — говорилось в решении Политбюро ЦК ВКП(б) о смене руководства Еврейской автономной области.

Товарищ Бахмутский оказался «виноват» ровно в том, за что его еще недавно хвалили и награждали. Впрочем, такова была судьба любого чиновника в сталинском государстве. Невиноватых там не было.

По «Биробиджанскому делу» арестовали редакцию газеты «Биробиджанер штерн» (в том числе Исроэла Эмиота) и нескольких поэтов, писавших на идиш. Все получили серьезные сроки, от 10 до 25 лет, но вышли на свободу и были реабилитированы после смерти Сталина.

После расправы с «космополитами» Еврейскую автономию в порядке антисемитизма возглавил нееврей П. В. Симонов, которому дали задачу очистить область от «националистов». Товарищ Симонов и другие пришедшие ему на смену товарищи отлично справились с поставленной задачей. Через пару десятилетий в ЕАО не осталось не то что «националистов», но и просто евреев.

Уже в XXI веке приглашенные имиджмейкеры из Москвы решили, что будет круто и привлекательно для туристов, если написать названия улиц «еврейскими буквами». Пусть даже прочесть их не сможет никто, кроме туристов из Израиля. Хотя подобные случаи крайне редки в новейшей истории Биробиджана.

«Декларативным языком» Еврейской автономной области по-прежнему является идиш. Декларативным, но не государственным. Это тонкое различие могли бы по достоинству оценить средневековые талмудисты. Дело в том, что, согласно российским законам, государственным языком субъекта РФ может быть только тот, который записывается кириллицей. А идиш, как назло, использует древнееврейское квадратное письмо, которое, к слову сказать, гораздо древнее Российской Федерации. Таким образом, на практике идиш никак не используется органами государственной власти — ни в суде, ни в официальных документах ЕАО. И языком, и письмом владеют считаные единицы представителей «титульной нации». Сами евреи в автономии давно уже стали национальным меньшинством.

В Биробиджане улица Шолом-Алейхема (который здесь никогда не был) пересекается с улицей Казакевича. Неясно, какой из них имеется в виду — старший, Генах Казакевич (один из первых редакторов «Биробиджанер Штерн»), или младший, Эммануил, писатель-фронтовик, автор известных военных повестей — «Звезда» и «Двое в степи». Вероятно, все же Генах, который был настоящим идиш-гуру Биробиджана, пока его не развенчали вместе с Либербергом.

Эммануил Казакевич, хотя и опубликовал сборник стихов «Бирэбиджанбой» («Биробиджанстрой») в 1932 году, но больше занимался сельским хозяйством, чем поэзией. Пять лет он проработал директором колхоза «Валдгейм», а потом уехал в Москву.

Тем не менее в Биробиджане его считают «своим» писателем.

«Звезда» Эммануила Казакевича, получившая Сталинскую премию повесть о разведчиках, входила в советскую школьную программу. Фраза, с которой начинается повесть, была знакома миллионам школьников: «Дивизия, наступая, углубилась в бескрайние леса, и они поглотили ее». Через 90 лет Казакевичу из Биробиджана ответил музыкант и писатель-концептуалист Павел Кушнир:

«Дивизия, наступая, углубилась в бескрайние леса, и они поглотили ее. Да и х*й бы с нею! Да провались она, ё*я дивизия, пропадом! Поглотите, леса, все дивизии, все армии, все корпуса. Да исчезнет в лесах вся мразь в военной форме навеки!»

Кушнир прожил в Биробиджане меньше, чем Казакевич, около полутора лет. Но успел нарисовать вполне симпатичный коллективный портрет жителей Биробиджана.

«Люди похожи на вьетнамцев по менталитету, здесь еще не полностью погибла доброта не как личная сила каждого, но как традиция, народная душа, и при этом с азиатским оттенком, а добавь к этому русскую чистоту и еврейское хождение под близким глазом Бога, а также мою личную трусость и юродство, и ты поймешь, что здесь жизнь волшебная». Павел Кушнир. «Биробиджанский дневник».

Не исключено, что когда-нибудь на карте Биробиджана появится улица Павла Кушнира. Он это заслужил своим творчеством и своей гибелью в биробиджанском СИЗО на улице Карла Маркса. Благодаря запискам Кушнира мы можем вживую представить нынешний образ этого города и почувствовать, в каком страхе здесь жили люди в годы полномасштабной агрессии России против Украины.

От летописца в такие времена тоже требуется мужество:

«молитвенные чтения в память о жертвах советских репрессий. где-то, говорят, они проходят с ментами, с арестами, как настоящая акция протеста (на безрыбье…), но в Биробиджане — шесть человек, включая меня; пятеро — гёрел; священник перед маленькой кафедрой с микрофоном; позади — три свечки на земле, икона — лицо Христа; белая ткань; еще чуть поодаль — две колонки; закатное солнце; простор. читает не то чтобы нараспев, но иногда со светского сбивается — переходит на поповское; попросил и милости для тех, кто доносил, клеветал, милости для тех, кто пытал и для тех, кто расстреливал, помилуй палачей и после можно было выйти к микрофону что-нибудь от себя сказать и вышла одна гёрел в платке в очках и после каждых двух слов делала долгую паузу, думаю, для самоцензуры, поэтому и менты не нужны; из страны выдавлены люди, а из оставшихся в России выдавлено желание жечь глаголом сердца…».

Год назад на церемонию прощания с Павлом Кушниром в Биробиджане пришло столько же человек, сколько на описанные им чтения в память о жертвах советских репрессий. Вероятно, в обоих случаях это были одни и те же люди — праведники, без которых не стоит город.