11 октября 1936 года

В Москве родился Андрей Кистяковский — правозащитник и переводчик. В числе его работ — русскоязычная версия романов «Властелин Колец» и «Слепящая тьма».
Поражение неминуемо ждет лишь того, кто отчаялся заранее
(«Властелин Колец. Хранители»)
Происходил из дворян и имел родственников, которые попали под сталинские репрессии. Отец, будучи военным инженером и преподавателем, также находился под арестом недолгое время.
Бросил школу в восьмом классе. Работал газовиком и слесарем на автозаводе, отслужил в армии.
В 1971, в 35, окончил филфак МГУ. Еще будучи студентом начал публиковать переводы англоязычных классиков — Уильяма Фолкнера, Фланнери О‘Коннор, Кейта Уотерхауса, Джозефа Хеллера, а также сказки и фэнтези нигерийского писателя Амоса Тутуолы.
Это ведь беспроигрышный трюк — гордиться тем, чего следует стыдиться. На нем еще никто не споткнулся
(Джозеф Хеллер, «Поправка-22»)
В 1976, в 40, перевел свой «рубежный» роман Артура Кестлера «Слепящая тьма» — о сталинском терроре 1930-х.
Андрей радовался: по меньшей мере 20 человек знали о переводе, и ни один не «стукнул»
(вдова Марина Шемаханская-Кистяковская)
Это был первый профессиональный перевод, заслуживший одобрение автора.
Я взялся за перевод, пытаясь освободиться от полукорыстной лжи «добросовестного служения своему делу», которое слишком часто приспосабливают себе на потребу те, кто заключил прошлое в тайные архивы
Время, лишенное прошлого, превратилось в безвременье. Сейчас попытка осмыслить себя и свой мир не обязательно оборачивается мучительной гибелью, но зыбучая трясина безвременья глушит живую мысль. Люди, отказываясь думать, интересуются в лучшем случае лишь фактами истории — а разве могут разрозненные факты объяснить коренную основу прошлого, неизменно чреватого будущим?
В СССР «Слепящая тьма» в переводе Кистяковского появилась только в годы «перестройки», уже после его смерти.
Эта книга нужна в стране, в каком-то смысле ее породившей
Жил с семьей в «коммуналке».
С 1978 участвовал в работе Фонда помощи политическим заключенным Солженицына. В 1983, после ареста его распорядителя Сергея Ходоровича, возглавил его.
Вскоре после того, как Андрей стал распорядителем, мне соседи из квартиры, расположенной под нами, говорят: «Как странно, у нас сосед получил квартиру, хотя не просил». — «И что, эта комната пустует?» — «Кто-то иногда приходит». Стало понятно, что нас слушают. Все разговоры мы вели на лестнице
(Марина Шемаханская-Кистяковская)
Пережил обыски, допросы и избиения.
У нас был очередной обыск. Перетряхивали всё. Они не знали, что ищут. Дочь [старшеклассницу] не пустили в школу. В какой-то момент она спросила: «Я наконец могу идти в школу?» Они говорят: «Можешь, девочка». Тогда она положила в ранец все зарубежные издания, тамиздат, и вынесла
(Марина Шемаханская-Кистяковская)
Через месяц после того, как возглавил фонд, ушел с поста из-за болезни. Пережил операцию по удалению опухоли, но не прошел необходимое восстановление.
[Врач сказал:] К нам приходили люди из органов и запретили лечить вашего мужа. Издевательство шло до конца жизни
(Марина Шемаханская-Кистяковская)
Через три года у него пошли метастазы и обнаружилась новая опухоль. Умер в 1987, в 50.
Не успел закончить роман-автобиографию «Через год, если все будет хорошо». Но успел, тяжело болея, перевести первый том трилогии Джона Толкиена «Властелин колец» (в соавторстве с Владимиром Муравьевым, напечатан после смерти в 1988).
Также застал освобождение Андрея Сахарова и первой группы политзаключенных из советских лагерей.
Опять же хорошо, конечно, попасть в сказку с хорошим концом, да сказки-то эти, может, не самые хорошие! А мы, интересно, в какую сказку попали?

