24 ноября 1963 года
В Москве из-за оторвавшегося тромба умер 64-летний Иван Кашкин — переводчик, литературовед и поэт. Основатель советской школы художественного перевода.
Переводить надо именно тех авторов и те их вещи, к работе над которыми побуждает тебя твоя собственная инициатива и склонность
Родился в 1899, в семье отставного военного инженера.
Октябрьскую революцию встретил студентом историко-филологического факультета в Московском университете. Вступил добровольцем в Красную Армию и три года служил рядовым в артиллерии.
Демобилизовавшись в 22 года, увлекся изучением иностранных языков и вернулся в МГУ. Совмещал обучение с преподаванием в других институтах.
Тогда же сблизился с работниками иностранного отдела издательства «Всемирная литература», основанного Горьким. Учился у Николая Гумилева (который отвечал в этом отделе за перевод поэзии) и Корнея Чуковского (отвечал за перевод прозы).
Уже к середине 1920-х смог собрать собственный коллектив переводчиков — в основном из своих студентов. Вместе они переводили заново не только произведения зарубежных классиков, но и открывали советским читателям новые имена: Джойса, Стейнбека, Голсуорси, Хемингуэя и других.
Фирменным стилем Кашкина и его группы стали простота и ясность языка, что делало переведенные тексты доступными для широкого круга.
Он исходил из стремления дать читателям живую книгу, а не мертвый слепок с подлинника
(переводчик Павел Топер — об Иване Кашкине)
К художественному переводу относился как к искусству, а переводчика называл «посредником между разными культурами и эпохами».
Противопоставлял себя так называемым «буквалистам», которые в погоне за дословной точностью забывали про художественные достоинства оригинала (особенности стиля автора, эмоциональную нагрузку произведения, мелодику стиха и прозаической фразы).
Требовал пропускать тексты через «идейный фильтр», позволяющий отсеять «опадающую со временем шелуху» излишних деталей и выделить «прогрессивное, живое и актуальное для нашего времени».
В частности, Кашкин критиковал Евгения Ланна за «щеголяние» избыточной точностью, «пассивное калькирование» стиля Диккенса и трудный для восприятия синтаксис.
Также нападал на Георгия Шенгели, который в своем переводе байроновского «Дон Жуана» якобы нарисовал такой образ полководца Суворова, который «оскорбляет советского читателя».
Молясь, остря, весь преданный причудам,
То ловкий шут, то демон, то герой —
Суворов был необъяснимым чудом
(«Дон Жуан» в переводе Георгия Шенгели)
После критики Кашкина этот перевод был полностью вытеснен переводом Татьяны Гнедич, который отвечал требованиям по «исправлению» характеристики русского полководца.
Его проделки полагая странными,
Над ним посмеивались иногда,
А он в ответ брал с ходу города
(«Дон Жуан» в переводе Татьяны Гнедич)
В историю литературы вошел как один из творцов советской переводческой школы. Среди его учеников — переводчики Вера Топер, Ольга Холмская, Евгения Калашникова, Наталья Волжина, Нина Дарузес, Мария Лорие, Мария Богословская и Игорь Романович.
Великую Отечественную провел в эвакуации в Ташкенте, где руководил кафедрой западной литературы. После войны работал в Институте мировой литературы.
Хемингуэй в честь Кашкина назвал одного из героев романа «По ком звонит колокол».
Есть в Советском Союзе молодой (теперь, должно быть, старый) человек по имени Кашкин. Говорят, рыжеволосый (теперь, должно быть, седой). Он лучший из всех критиков и переводчиков, какие мною когда-либо занимались
(Хэмингуэй — в письме Симонову, 1946)
