Прекрасная Россия будущего глазами декабристов
Автор: Андрей Филимонов
Любовь к Добру разбередила сердце им. А Герцен спал, не ведая про зло… Но декабристы разбудили Герцена. Он недоспал. Отсюда всё пошло. Наум Коржавин. Памяти Герцена
На этой неделе в России прошла конференция к 200-летию восстания на Сенатской площади. Министр юстиции РФ Чуйченко, чьё ведомство занимается назначением «иноагентов», заявил, что декабристы были «иностранцами и иноверцами», смущали российский народ западными идеями, их восстание было «мятежом», из-за которого в России «забуксовали многие значимые реформы» (какие именно — он не уточнил). А государство якобы «проявило слабость» и наказало «мятежников» недостаточно строго. «Важно, чтобы государство было сильным всегда, особенно в переходные периоды» — счёл нужным пожурить императорскую Россию двухсотлетней давности путинский министр.
Полугодом раньше г-н Чуйченко на юридическом форуме, продемонстрировав знание заученной ещё в школе знаменитой формулы более успешного, нежели декабристы, русского революционера, сгенерировал показательный афоризм: «Конечно, лучше бы они не будили Герцена, пусть бы он спокойно спал. Думаю, Россия тогда была бы сейчас другой страной».
НеМосква задалась вопросом, почему путинского министра так триггерит событие двухвековой давности? И что было бы с Россией, если бы восстание 14 декабря увенчалось успехом?
День, когда в Петербурге много стреляли
14 декабря 1825 года группа гвардейских офицеров вывела на Сенатскую площадь в Петербурге около восьмисот солдат лейб-гвардии Московского полка. Руководители восстания объяснили своим подчиненным, что они выходят на площадь ради «Константина и Конституции». Солдаты поняли так, что речь идёт о супруге великого князя, чьи портреты были несколько дней как выставлены в витринах столичных магазинов с подписью «Император Константин Первый».
Во всей империи только немногие обитатели Зимнего дворца знали, что Константин давно вычеркнут из списка претендентов на престол. Александр I решил, что с управлением державой лучше справится его младший брат Николай. При этом царь проявил свойственное ему двоедушие и огласил своё политическое завещание лишь в узком семейном кругу. Результатом такого нерешительного решения стал декабрьский кризис 1825 года.
В начале восстания на Сенатскую прибыл военный генерал-губернатор Санкт-Петербурга, герой Отечественной войны Михаил Милорадович. Он собирался произнести речь перед «мятежниками», но получил пулю от Петра Каховского, отставного поручика, назначенного на роль цареубийцы, потому что был «совершенно одиноким человеком». Ранение смертельно, через несколько часов Милорадович умирает.
Николай, толком ещё не коронованный, но уже активно действующий царь, пока не появился на площади, и Каховский «разминается». Его следующей жертвой стал командир Гренадерского полка генерал Стюрлер, явившийся «в самую гущу мятежников», чтобы их «вразумить». Выстрел, удар саблей, и генерала уносят. Он скончается на другой день, успев принять от нового царя звание флигель-адъютанта, в знак благодарности за действия на Сенатской площади.
«Мятеж усиливался; к начальной массе Московского полка прибыл весь гвардейский экипаж и примкнул со стороны Галерной; а толпа гренадер стала с другой стороны. Шум и крик делались беспрестанны, и частые выстрелы перелетали чрез голову» — вспоминал император Николай свой первый день у власти.
Ещё ни один российский монарх не занимал трон при таких обстоятельствах. Да и Петербург не видел уличных боёв такого масштаба и ожесточения.
Николай лично командует верными ему войсками. Исход сражения, разыгравшегося в самом сердце империи, остаётся неясен до 5 часов вечера. У правительственных войск серьёзное численное превосходство. Но, как заметил один наблюдатель-иностранец, «правильно расположенная гвардейская рота» может изменить судьбу России.
Атака конной гвардии на сомкнутые ряды восставших успеха не имела. Декабристы отбились несколькими ружейными залпами. Кавалерия плохо подходит для уличных боёв, тем более зимой в Петербурге, где лошади оскальзываются на покрытых льдом булыжниках мостовой. Видя провал конной атаки, генерал-адъютант Васильчиков заявил Николаю, что необходимо срочно зарядить пушки картечью и ударить по восставшим, пока они сами не перешли в контрнаступление. Николай, согласно его воспоминаниям, якобы заявил в ответ:
«— Vous voulez que je verse le sang de mes sujets le premier jour de mon regne? [Вы хотите, чтобы я пролил кровь моих подданных в первый день моего царствования?] — отвечал я Васильчикову. — Pour sauver votre Empire [Чтобы спасти Вашу империю], — сказал он мне. Эти слова меня снова привели в себя; опомнившись, я видел, что или должно мне взять на себя пролить кровь некоторых и спасти почти наверно всё; или, пощадив себя, жертвовать решительно государством».
Государство в России всегда было ценнее любого количества пролитой крови его подданных. Вскоре заговорили пушки. Картечь разнесла каре. Восставшие разбегались, кого-то догоняли в переулках, кто-то пытались пересечь Неву по льду и тонул в полыньях. Количество погибших до сих пор точно не установлено. То ли двести, то ли тысяча двести человек. Жертв государственных мероприятий по установлению государственного благоденствия в наших широтах традиционно считают более или менее приблизительно.
С Богом против царя
Через две недели после бойни на Сенатской началось восстание Черниговского полка в Киевской губернии. Им руководили члены «Южного общества» Алексей Бестужев-Рюмин и Сергей Муравьёв-Апостол (внук последнего гетмана Украины Данилы Апостола).
Черниговцев построились на плацу, и полковой священник зачитал им «Православный катехизис», сочинённый заговорщиками:
Вопрос. Для чего бог создал человека?
Ответ. Для того, чтобы он в него веровал, был свободен и счастлив.
Вопрос. Что значит быть свободным и счастливым?
Ответ. Без свободы нет счастья…
Вопрос. Для чего же русский народ и русское воинство несчастно?
Ответ. Оттого, что цари похитили у них свободу.
Вопрос. Стало быть, цари поступают вопреки воле божьей?
Ответ. Да… Христос сказал: не можете богу работать и мамоне, оттого-то русский народ и русское воинство страдают…
Вопрос. Что же святой закон наш повелевает делать русскому народу и воинству?
Ответ. Раскаяться в долгом раболепствии и, ополчась против тиранства и нечестия, поклясться: да будет всем един царь на небеси и на земле Иисус Христос…
С таким пафосным напутствием полк при полной амуниции маршевой колонной отправился… неизвестно куда. То ли на Житомир, то ли на Белую Церковь. Руководители сами не могли этого решить и несколько дней водили солдат от одного селения к другому, пока не нарвались на засаду правительственных войск. Здесь декабристов также ожидали орудийные стволы. Не веря, что артиллерия будет стрелять по своим (конно-артиллерийской ротой Матвей Пыхачев, которого революционные командиры числили в членах тайного общества, считали «своим»), Муравьёв-Апостол приказывает маршировать прямо на пушки. Когда передняя шеренга Черниговцев оказывается в нескольких десятках метров, Пыхачев командует «пли». Никаких предупредительных выстрелов «холостыми». Залп на поражение, без шансов для пехоты. Муравьёв ранен в голову, вокруг него замертво падают солдаты. Задние ряды, бросив ружья, разбегаются в разные стороны.
Бестужев-Рюмин на следствии вспоминал:
«Мы, не говоря ни слова, почти оба (с Сергеем Муравьёвым — ред) без чувств шли, не зная сами куда. Между тем колонна расстроилась, и гусары стали подъезжать к оной. Тогда некоторые солдаты Черниговского полка кинулись на нас и, вероятно, хотели тащить навстречу гусарам. Но один гусарский офицер подскакал к нам, мы ему сдались».
Так, меньше, чем за месяц, было покончено с движением декабристов. Тайные общества, почти десять лет готовившие самый масштабный в российской истории заговор элит, прекратили существование. Россия сделала свой выбор: царь Николай, виселицы для руководителей мятежа, тюрьмы и сибирская ссылка для остальных участников. Для народонаселения — православие, самодержавие, народность.
А ведь этого могло и не быть. Если бы на сторону восставших перешло не восемьсот, а восемь тысяч солдат. Если бы артиллеристы отказались стрелять. А Каховский оказался рядом с Николаем и исполнил возложенную на него роль… Что тогда? В конституциях декабристов, написанных задолго до 14 декабря, имеются как минимум три сценария «прекрасной России будущего».
Три черновика одной страны
Первая и самая ранняя версия «конституции» — «Зелёная книга», названная так по цвету переплёта. Это масонский и слегка моралистический проект «Союза благоденствия», ставящий целью «распространение истинных правил нравственности и просвещения споспешествовать правительству» в деле превращения России в великую и благоденствующую державу.
Второй проект — Конституция Никиты Муравьёва («Северное общество») описывает Россию как федерацию тринадцати «держав» и двух федеральных областей (Москва и Петербург). Форма правления — конституционная монархия.
Самый радикальный политический сценарий — «Русская правда» Павла Пестеля («Южное общество»). Монархия упраздняется. Романовы идут на эшафот. В стране установлена временная революционная диктатура. Непокорные народы Кавказа и евреи будут депортированы за границу.
Будем как пчёлы
Союз благоденствия — благородная фантазия молодых офицеров и чиновников, по большей части масонов, которые договорились между собой: «Давайте сначала сами станем безупречными людьми, а потом будем исправлять порядки в стране».
Рой пчёл был эмблемой нового тайного общества. Один из декабристов на следствии расскажет: они считали, что в каждом крупном городе должно быть 150 членов тайного союза, и, когда это будет достигнуто, «улей наполнится». В открытой части устава чёрным по белому: цель союза — распространять нравственность и просвещение и тем споспешествовать правительству в деле возведения России на высоту благоденствия, к которой она «самим Творцом предназначена».
Во второй, «сокровенной» части, по воспоминаниям (книга была сожжена), — вещи куда конкретнее: отмена крепостного права; введение представительного правления; постепенное «подготовление общества» к конституции.
Насилие как метод не приветствуется. Союз должен действовать через воспитание и убеждение.
«Союз» тщательно занимается распространением во всех сословиях народа истинных правил добродетели, напоминает и объясняет всем их обязанности относительно веры, ближнего, Отечества и существующих властей. Он показывает неразрывную связь добродетели, т. е. доброй нравственности, народа с его благоденствием и употребляет все усилия к искоренению пороков, в сердца наши вкравшихся, особенно предпочтения личных выгод общественным, подлости, удовлетворения гнусных страстей, лицемерия, лихоимства и жестокости с подвластными. Словом, просвещая всех насчёт их обязанностей, старается примирить и согласить все сословия, чины и племена в государстве и побуждает их стремиться единодушно к цели правительства: благу общему, дабы из общего народного мнения создать истинное нравственное судилище, которое благодетельным своим влиянием довершило бы образование добрых нравов и тем положило прочную и непоколебимую основу благоденствия и доблести российского народа».
Если представить параллельную реальность, в которой 14 декабря побеждает «пчелиный улей», мы получаем страну, где монархия находится под надзором просвещённых людей в мундирах, крепостное право отменяют на полвека раньше, а министерствами руководят «масонские братья, мужи и бояре» из «Союза благоденствия».
Романовы остаются со своим народом. Их никто не ликвидирует и не высылает. Всего лишь просят подписать манифест об отмене крепостных порядков. Страна проходит длительный курс лечения от самодержавия. Относительно мягкий, но с возможными рецидивами, поскольку никакой иной формы правления, кроме деспотии, после уничтожения московскими царями Новгорода с его вольностями, Россия не знала.
Муравьёв: крестьяне с конституцией
Никита Муравьёв — потомок старинного дворянского рода, сын поэта Михаила Муравьёва, воспитателя великих князей Александра и Константина Павловичей. В бэкграунде Никиты университетская среда, либеральная философия, вера в разум и романтический патриотизм. В 1812 году, когда ему было 16 лет, он убежал на фронт — воевать с Наполеоном. С собой взял карту и дневник, записи в котором делал по-французски, как всякий образованный дворянин. Через несколько дней подозрительного барчука поймали крестьяне, заподозрившие в нём шпиона. Французские заметки в сочетании с картой только укрепили их уверенность. Юношу сдали военному патрулю, который, после разбирательства, вернул беглеца домой. Из этого приключения будущий декабрист вынес любовь к своему народу, которому вполне можно доверять, потому что он разумен и добр.
Муравьев представляет Россию федеративной конституционной монархией. «Русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства». Привет Романовым!
Россия делится на 13 «держав» или субъектов федерации: Ботническая, Волховская, Обийская (Западная Сибирь), Ленская (Восточная Сибирь) и так далее. Москва с Питером живут наособицу. Особенно оговаривалось:
«60. Палата представителей составлена из членов, выбранных на два года гражданами Держав.
61. Во время своего избрания представитель должен жительствовать в избравшей его Державе».
Субъекты вольны проводить независимую внутреннюю политику, наподобие швейцарских кантонов. В Сибири — своя школьная реформа, на Кавказе — своя налоговая политика, на Балтике — свои торговые тарифы. Столица всего этого хозяйства — Нижний Новгород, переименованный в Славенск. Там заседает Народное вече — двухпалатный парламент.
Император является «верховным чиновником российского правительства». Что-то вроде премьер-министра. Он возглавляет исполнительную власть, но законы принимает Вече.
Монарх необязательно должен носить фамилию Романов. Муравьев уточняет: незаменимых у нас нет. Если царская семья не примет конституцию, «как крайнее средство» допускается её изгнание.
Все граждане равны перед законом, цензура и крепостное право отменяются.
Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикоснувшийся земле Русской, становится свободным. Разделение между благородными и простолюдинами не принимается, поелику противно Вере, по которой все люди — братья, все рождены благо по воле божьей, все рождены для блага и все просто люди: ибо все слабы и несовершенны.
Крестьяне получают по две десятины земли. Земельные интересы помещиков также защищены законом.
Если бы на Сенатской победила «северная партия», то, позволим себе помечтать, Россия опередила бы свою нынешнюю историю на 50–80 лет, получив весь пакет гражданских свобод, когда Карл Маркс ещё учился в начальной школе. Полвека спустя марксисты не смогли бы искусить Россию призраком коммунизма. В этой ветке отсутствует взрывной 1905-й и апокалиптический 1917 год. Модернизация идёт плавно и не вызывает шока.
Пестель: единая антисемитская Россия
При Александре Первом отец Павла Пестеля был Сибирским генерал-губернатором. Но жить предпочитал в столице.
Рассказывают анекдот о том, как царь однажды спросил кого-то из придворных: — Что за птица сидит на куполе церкви вдалеке? — Ваше величество, тут надо бы позвать Ивана Борисовича [Пестеля]. — с поклоном отвечал придворный. — У него такое отличное зрение, он из своего дома в Петербурге видит, что делается в Сибири.
Пестели — семья немецкого происхождения — саксонские дворяне, поступившие на царскую службу при Петре I. Выросший в атмосфере бюрократической добродетели и лютеранской дисциплины, Павел учился в немецкой школе в Дрездене, затем окончил Пажеский корпус в Петербурге. В отличие от Муравьева — он настоящий фронтовик 1812 года.
Любые попытки сделать монархию «хорошей и послушной» Пестель считал глупостью. Перед глазами у него был свежий пример реставрации монархии во Франции, где к власти вернулись Бурбоны, которые «ничего не забыли и ничему не научились». Поэтому с царями и их наследниками Павел Иванович предполагал кончать решительно, чтобы ни одного претендента на трон не осталось.
«Русская правда» Пестеля — документ страшноватый в своей бескомпромиссности. Муравьев и в ночном кошмаре не мог бы представить картину массовой казни Романовых.
По форме правления Россия Пестеля должна быть унитарной республикой. Никаких «субъектов», никакой автономии. Всякие сепаратистские «разговорчики в строю» запрещаются верховным законом. Неудобства федерализма изъясняются в четырёх доходчивых пунктах:
«Общие невыгоды федеративного образования государства суть между многими прочими следующие четыре: 1) Верховная власть по существу дела в федеративном государстве не законы даёт, но только советы: ибо не может иначе привести свои законы в исполнение, как посредством областных властей, не имея особенных других принудительных средств. Ежели же область не захочет повиноваться, то, дабы к повиновению её принудить, надобно междоусобную войну завести; из чего явствует, что в самом коренном устройстве находится уже семя к разрушению. — 2) Особые законы, особый образ травления и особые от того происходящие понятия и образ мыслей ещё более ослабят связь между разными областями. На верховную же власть будут области смотреть, как на вещь нудную и неприятную, и каждое областное правительство будет рассуждать, что оно бы гораздо лучше устроило государственные дела в отношении к своей области без участия верховной власти. Вот новое семя к разрушению. — 3) Каждая область, составляя в федеративном государстве, так сказать, маленькое отдельное государство, слабо к целому привязана будет и даже во время войны может действовать без усердия к общему составу государства; особенно если лукавый неприятель будет уметь прельстить её обещаниями о каких-нибудь особенных для неё выгодах и преимуществах. Частное благо области, хотя и временно, однако же всё-таки сильнее действовать будет на воображение её правительства и народа, нежели общее благо всего государства, не приносящее, может быть, в то время очевидной пользы самой области. 4) Слово государство при таком образовании будет слово пустое, ибо никто нигде не будет видеть государства, но всякий везде только свою частную область; и потому любовь к отечеству будет ограничиваться любовью к одной своей области».
Столицу планируется перенести в Нижний Новгород (опять!), переименовав его во Владимир. Прежний Владимир, чтобы не путаться, предлагается назвать Клязмин.
После переворота власть берёт на себя Временное верховное правление, директория из 5 человек с диктатором (Пестелем) во главе. Потом, когда всё переломано и собрано заново, проходят выборы в Народное вече.
Крепостное право отменяется безо всяких прелиминариев. Земля делится на частную и общественную. Общественная — волостной фонд, не продаётся, раздаётся крестьянам, чтобы никто не зависел от прихоти богатого соседа. Частная — вполне себе рыночная: покупай, продавай, развивай фермерство.
Сословия ликвидируются, вводится единое гражданское состояние. Перед законом все равны.
Особое место в «Русской правде» занимает рассуждение о том, что многонациональность — проблема для унитарной республики. Относительно разнообразных инородцев с откровенностью и достаточно скрупулёзно поясняется:
«Финляндия, Естляндия, Лифляндия, Курляндия, Белоруссия, Малороссия, Новороссия, Бессарабия, Крым, Грузия, Весь Кавказ, Земли Киргизов, все Народы Сибирские и разныя Другия племена внутри Государства обитающие никогда не пользовались и никогда пользоваться не могут самостоятельною независимостью… Да и на будущая времена, по слабости своей никогда не могут составлять особых Государств; а по сему и подлежат все они Праву Благоудобства долженствуя при том на веки отречься от права отдельной Народности».
Некоторое исключение делается только для Польши, однако же с оговорками:
… По правилу Народности должна Россия даровать Польше независимое существование. Но окончательное определение Границ между Россиею и Польшею должно быть предоставлено правилу Благоудобства для России и должно сие самостоятельное возстановление Польши устроено быть на таковых Началах и Условиях, которыя бы в полной мере обезпечивали Россию на будущая времена на щетъ всяких Действий могущих быть противными твердой ея безопасности или совершенному ея спокойствию.
Относительно народов кочевых, «людей полудиких, а некоторых и вовсе диких» и «не знающих собственной пользы», конституционный проект Пестеля предусматривал:
«…открыть им свет православной Веры и лучи истиннаго просвещения: посылая к ним для того Миссионеров, которые бы кротостью и убеждением мало по малу нещастные сии народы просветили и успокоили»
В перспективе же подразумевалось преобразовать по мере «просвещения» кочевников в земледельцы.
Отдельно — «еврейский вопрос». Метод его «решения по Пестелю» в советских учебниках истории стыдливо обходили. Декабрист обвинял евреев в «особой спаянности» и «подчиненности рабинам», из-за чего у них «нет уважения» к государственным законам.
«Не может долее длиться таковой порядок вещей, утвердивший неприязненное отношение Евреев к Християнам и поставивший их в положение противное общественному порядку в Государстве» — пишет Пестель. И предлагает два варианта, от которых у современного читателя — ассоциации предсказуемые: либо фактическая ассимиляция, либо организованное переселение (примерно двух миллионов человек) в отдельную территорию вне России.
«Способ зависит от особенных обстоятельств и особеннаго хода Внешних Дел и состоит в содействии Евреям к Учреждению особеннаго отдельнаго Государства, в какой либо части Малой Азии. Для сего нужно назначить Сборный пункт для Еврейскаго Народа и дать несколько войска им в подкрепление. Ежели все русские и Польские Евреи соберутся на одно место то их будет свыше двух миллионов. Таковому числу Людей ищущих отечество не трудно будет преодолеть все Препоны какия Турки могут им Противупоставить и пройдя всю Европейскую Турцию перейти в Азиятскую и там заняв достаточныя места и Земли устроить особенное Еврейское Государство. Но так как сие исполинское предприятие требует особенных обстоятельств и истинно-генияльной предприимчивости то и не может быть оно поставлено в непременную обязанность Временному Верьховному Правлению и здесь упоминается только для того об нем чтобы намеку представить на все то что можно бы было сделать».
Если бы в результате восстания 14 декабря победил условный «Комитет общественного спасения» во главе с Павлом Пестелем, то первые месяцы новой власти были бы ознаменованы казнями членов царской семьи и арестами тех, кто мог организовать реставрацию династии.
Затем — годы диктатуры реформаторов: перераспределение земли, новая административная сетка, новая столица и новый календарь праздников.
Крестьяне получают землю из общественного фонда и перестают быть «душами». Это резко меняет социальный ландшафт. Старая элита частично уничтожена, частично эмигрировала или встроилась в новую республиканскую номенклатуру.
Многонациональная империя превращается в страну, где всем предлагается стать «русскими гражданами» в пестелевском смысле; кто в эту рамку не пролезает — тому отводится роль вынужденного «переселенца».
Этот мир ближе всего подходит к революционной утопии XX века. Он так ужаснул Николая, что Пестель, арестованный накануне восстания и не применивший никакого насилия к представителям власти, был приговорён к четвертованию, которое царь «милостиво» заменил повешением. Единственный из пятерых Пестель был казнён исключительно за политические взгляды.
А что же Николай?
История в итоге «выбрала» не прописанный ни в каких конституциях вариант — самовластное правление Николая I с его жандармами и цензорами, которым повсюду мерещилась крамола.
Я — свободы дочь, Со престолов прочь Императоров. На свободы крик Развяжу язык у сенаторов. Кондратий Рылеев/Александр Бестужев-Марлинский
Интересно, что после приговора декабристам Николай распорядился изъять из дел и уничтожить все стихотворения (они ведь хорошо запоминаются, как бы чиновники не распространили!).
Николаевский мир стилистически очень близок нынешнему российскому режиму. Хотя, даже министр юстиции РФ косвенно признаёт, что правление Николая было мёртвым временем, когда «забуксовали реформы».
Но «виноваты», разумеется, декабристы, а не те, кто их расстреливал и вешал.
