20 декабря 1941 года
В Таллине умер 54-летний поэт-футурист и певец Игорь Северянин. Король поэтов серебряного века.
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы — в Нагасаки! Из Нью-Йорка — на Марс!
Настоящее имя — Игорь Лотарев.
Родился в Петербурге в 1887 в семье капитана железнодорожного батальона. Мать имела дворянские корни.
С 17 начал печатать свои стихи. Всего издал за свой счет 35 брошюр: первые 15 подписаны гражданским именем, последующие 20 — псевдонимом «Игорь Северянин».
Первым из русских поэтов употребил слово «футурист».
Наликерьте сердца,
Орокфорьте мечты
(«Хабанеретта»)
Вонзите штопор в упругость пробки, —
И взоры женщин не будут робки!..
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки
(«Хабанера II»)
Чем занимаются, чем занимаются… И это — литература? Вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них — упругость пробки
(Лев Толстой)
В 1911 стал одним из основателей эгофутуризма — направления в литературе, культивирующего рафинированность ощущений и показное себялюбие.
Через год опубликовал открытое письмо и ушел от своих сподвижников из-за скандала в прессе: его обвинили в плагиате идей и софизме.
Находя миссию моего эго-футуризма выполненной, я желаю быть одиноким, считаю себя только поэтом, и этому я солнечно рад. Смелые и сильные, от вас зависит стать эго-футуристами!
Прославился благодаря протекции другого поэта, Федора Сологуба: выступал в его салоне, ездил с ним в турне по городам.
Голос у него был концертный — стены дрожали
(эстонский поэт Вальмар Адамс)
О его странных выступлениях слагали легенды, но зрители все равно продолжали ходить, собирались полные залы.
Шампанского — в лилию, шампанского — в лилию!
Ее целомудрием святеет оно!
Миньон с Эскамильо, Миньон с Эскамильо!
Шампанское в лилии — святое вино!
В этом была своя магия, в этом пении стихов, где мелодия извлекалась из слов, не имевших смысла. Человеческая мысль превращалась в поблескивание стекляруса, шуршание надушенного шелка, в страусовые перья вееров и пену шампанского
(Константин Паустовский)
Революцию 1917 сначала принял восторженно — как грандиозное обновление и «грядущий праздник». Однако быстро разочаровался в лозунгах большевиков, увидев за ними пошлость, разрушение и утрату культуры.
В феврале 1918 победил на выборах «короля поэтов», которые проходили в Московском политехническом музее (обошел на несколько голосов Маяковского, с которым чуть не подрался). После этого уехал в Эстонию и больше никогда не был в России.
Жил с семьей в морском курортном поселке Тойла. Много гастролировал с концертами по Европе, выступал в том числе в русских кадетских корпусах и женских институтах.
Переводил эстонскую поэзию на русский язык, продолжал издавать собственные сборники.
На неоднократные приглашения вернуться в Союз отвечал отказами. В одной из бесед с полпредом СССР в Эстонии Федором Раскольниковым сказал: «Да и что я стал бы читать теперь в России? Там, кажется, лирика не в чести, а политикой я не занимаюсь».
Последние годы жизни провел в бедности: чтобы прокормить семью, «король поэтов» занимался рыбалкой, собирал ягоды и грибы. Много болел, но денег на оплату врача не было.
Стар до обмирания сердца: морщин как у трехсотлетнего, но — занесет голову — все ушло — соловей! Первый мой ПОЭТ, то есть первое сознание ПОЭТА за девять лет (как я из России)
Марина Цветаева — о 43-летнем Северянине
В 1940, за год до смерти, застал вхождение Эстонии в состав СССР. С началом Великой Отечественной хотел эвакуироваться в тыл, но уже не смог из-за слабого здоровья.
Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!
Похоронен на городском кладбище Таллина.
Чем дольше жизнь, тем явственней сигнал
С кем из безвестных суждено мне слиться?
О всех, о ком здесь некому молиться,
Я помолюсь теперь в монастыре
