Почему танцор Козлов выбрал Голливуд, а не Казанское ханство?
Автор: Андрей Филимонов.
В 1923 году голливудскому актёру российского происхождения Федору Козлову предложили стать… казанским ханом. Об этом сам актер рассказал в интервью Los Angeles Times. По его словам, встреча, на которой было сделано необычное предложение, состоялась в Нью-Йорке. Козлов прилетел в город Большого Яблока из Калифорнии, где жил и работал уже несколько лет, ожидая, что речь пойдет о новой роли. Но его собеседники (кто они были, актер не пояснил) заявили, что предлагают не роль, а трон. Настоящий трон Казанского ханства.
Актер отнесся к этой идее без энтузиазма и пересказал историю лос-анджелесскому журналисту как забавный случай. В результате LA Times опубликовала заметку с игривым заголовком: «KHAN POST GIVEN “CAN” BY KOSLOFF» (Пост хана получил от ворот поворот от Козлова). «Король Казани — не работа для здорового человека», — говорит актер кино. Козлов якобы отказался от «должности хана», как от неудачного сценария. Мол, у него есть работа получше. И никого не смутило, что вообще-то Казань уже три года как является столицей Татарской советской республики. А Казанское ханство прекратило существование при Иване Грозном.
Конечно, не стоит верить всему, что пишут в газетах, особенно если речь идет о героях светской хроники. Федор Козлов заслужил свою звезду на Аллее славы Голливуда множеством ярких ролей и тем, что регулярно снабжал газеты гламурными и скандальными инфоповодами. Например, стрелял «на прощание» в свою жену, которая ушла от него к «латинскому любовнику» Рудольфо Валентино. Но всё же история с «казанским троном» возникла не на пустом месте, у нее были предпосылки как в реальности, так и в ее голливудском отражении.
«Султангалеевщина» и безработные ханы
Сразу после окончания Гражданской войны в РСФСР начались репрессии против так называемых «национал-коммунистов». Эти люди воевали «за красных» и составили новую элиту в национальных республиках Поволжья. Но вскоре они начали раздражать Сталина и Троцкого претензиями на автономию своих республик.
Первым от власти был оттеснен глава Башкирского правительства Ахмет-Заки Валиди. В феврале 1919 года, когда Сибирская армия Колчака громила большевиков, Валиди очень вовремя перешел на сторону советской власти и помог переломить ситуацию на Восточном фронте.
Советская власть с первых шагов славилась умением «отблагодарить» союзников, которых она использовала для достижения своих целей. Летом 1920 года в Стерлитамаке по заданию Сталина был организован Первый Всебашкирский съезд Советов, который потребовал от правительства Валиди пожертвовать идеей автономии республики «в пользу единства трудового народа». То есть полностью и безоговорочно подчиниться Москве. Отныне Валиди и его сторонники именовались «авантюристами» и «гнусными дезертирами». 28-летний башкирский президент обиделся на такое обращение, написал Ленину письмо с обличением имперской политики большевиков, подал в отставку и уехал в Среднюю Азию, где занялся организацией вооруженного сопротивления советскому режиму.
В 1922 году в Ташкенте под его председательством прошел съезд Национального Союза Туркестана, целью которого объявлялось создание независимой демократической Тюркской Республики от Башкирии до Афганистана.
Другой национал-коммунист, глава советской Татарской республики Мурсаид Султан-Галиев, был настолько ненавистен Сталину, что тот в 1923 году запустил выражение «султангалиевщина», обозначавшее попытки тюркских советских руководителей хоть немного освободиться из-под всевластия Москвы. Султан-Галиев продвигал идеи «исламского марксизма» (позднее перенятые Насером в Египте) и считал, что каждая национальная республика должна иметь собственную армию (Берия попытается это реализовать после смерти Сталина). Кроме того, он осудил красный террор в Крыму, публично заявив, что не нужно было расстреливать «врангелевцев», которые отказались эмигрировать и остались на родине. За такие «контрреволюционные» высказывания Султан-Галиева самого расстреляли. Но не сразу. Сначала его долго мучили, приговаривали к разным срокам заключения, выпускали и снова арестовывали, пока в 1940 году не отвезли на Бутовский полигон.
Вряд ли читатели Los Angeles Times знали об этих людях и их стремлении к автономии тюркских поволжских республик. Но что наверняка попадало в американскую новостную ленту того времени, так это злоключения последнего бухарского эмира Сеид-Алим-хана, утратившего власть, когда Красная армия штурмом взяла Бухару летом 1920 года. После бегства законного правителя эмират был преобразован в Бухарскую Народную Советскую Республику. Алим-хан уехал в Афганистан, откуда финансировал басмаческое движение и поддерживал связи с Валиди, пока тот не эмигрировал в Европу, разочаровавшись в перспективах антисоветского подполья.
Колоритная фигура Алим-хана в красивом халате с орденами и погонами была знакома американской публике. Короли в изгнании, ожидающие возвращения на трон, часто встречались «в тот век, что был концом для королей». Журналисты обожали таких персонажей. Зрители — тоже.
И вот совпадение! В 1923 году Федор Козлов исполнил роль изгнанного монарха из вымышленного балканского королевства Морания в фильме Сесила Демилля «Ребро Адама». Кино совсем не про революцию, а про любовные интрижки, но образ правителя, потерявшего страну, был так актуален в двадцатые годы, что режиссер решил добавить в лав-стори драматическую ноту переживаний об утраченном величии.
Может быть, отсюда и взялась история с вакантным местом казанского хана? С нашей точки зрения, полный абсурд — представить на этой должности коренного москвича Федора Козлова. Но для американского зрителя он был Theodor Kosloff, исполнитель ролей восточных кинопринцев и других экзотических героев. Так что обычный американец (а тем более житель Калифорнии, для которого даже Нью-Йорк — это дальний восток) нисколько бы не удивился, узнав, что киноактер из России по совместительству работает казанским царем.
Тем более что связей с бывшей родиной Козлов не порывал. По крайней мере, на словах. В те же годы он делится с журналистами планом культурной помощи России (уже советской) через создание там сети из 250 кинотеатров, в которых будут крутить американские фильмы, снятые кинокомпанией Козлова. Оборот компании (по словам актера) составлял 5 миллионов долларов. LA Times дала новость с таким комментарием: «конечно, в этом бизнесе легко говорить о миллионах, и любой, кто называет меньшую сумму, считается мошенником. Тем не менее эта история интересна тем, что она демонстрирует желание помочь России с помощью кино».
Трансатлантическая вариация
«Классический балет есть замок красоты», — начинает Бродский свое стихотворение, посвященное Михаилу Барышникову. Заканчивается оно такими строками: «А что насчет того, где выйдет приземлиться / земля везде тверда; рекомендую США».
Фёдор Козлов был одним из первых русских танцоров, «приземлившихся» в США. Его судьба сложилась благополучно, потому что он все умел делать вовремя. То есть опережая массовые тенденции. Он вовремя появился в 1909 году в «Русских сезонах» Дягилева, где шла «Шехеразада» и другие балеты Фокина. Не будучи первой звездой труппы — в этом созвездии блистали Нижинский и Павлова — Козлов считался мастером техники и сценического темперамента. Его партнёршами были Тамара Карсавина и Лидия Лопухова, любимая дягилевская «Снегурочка». Обе были неравнодушны к Козлову. Он умел производить впечатление как на женщин, так и на мужчин. Впрочем, в балете это не редкость.
В 1909 году антреприза Дягилева отправилась на гастроли в Париж, потом в Лондон, оттуда через океан — в Нью-Йорк. Стоило Козлову оказаться в Америке, как он понял, что назад в Россию не хочет. В Новом Свете можно было построить независимую карьеру и стать тем, кем захочешь. Танцор остался в Америке, превратившись в Theodore Kosloff. Это случилось за несколько лет до революции и массовой эмиграции бегущей от большевиков творческой интеллигенции. Им приходилось гораздо труднее.
В 1916 году Козлов открывает свою первую балетную студию в Южной Калифорнии. Через десять лет Kosloff превращается в бренд, живущий отдельной от своего носителя жизнью, но приносящий ему постоянный доход. Так называлась сеть школ, где учащимся открывали тайны русского балетного искусства. Сам танцор с невероятной энергией ставит мюзиклы на Бродвее, гастролирует с водевильными номерами, изобретает балет как развлечение. Например, показывает 15-минутную «ускоренную» «Жизель», которая четко соответствует ритму американской жизни.
Его преимущество заключалось в том, что он был первым русским танцором такого уровня на всём Западном побережье. Он не просто преподавал — он продавал стиль и культуру. Словно титан Возрождения, Козлов был на все руки мастером — рисовал, играл на скрипке, с легкостью учил языки. И главное — был человеком мира, способным перевоплощаться в любой образ. Вождь ацтеков или раб Клеопатры, король в изгнании или русский мужик — на сцене он мог стать кем угодно.
В 1923 году он даже сыграл самого себя в фильме «Голливуд», где снялись все звезды того времени. Меньше десяти лет понадобилось Козлову, чтобы покорить Америку и стать звездой кино.
Вход в Голливуд: знакомство с Демиллем
Это произошло почти случайно. Старая знакомая, сценаристка Джини Макферсон когда-то брала у него уроки балета в Нью-Йорке. В Лос-Анджелесе в 1916 году она снова встретила Козлова — за кулисами водевильного шоу — и привела к своему работодателю, известному кинорежиссеру Сесилу Демиллю.
Когда режиссер увидел русского танцовщика, с его жгучим «распутинским» взглядом и кошачьей пластикой, он сразу понял: найден «ацтекский танцор» для фильма The Woman God Forgot («Женщина, которую забыл Бог»). Козлов увлекся кинематографом. А Демилль — артистом.
Этот союз определил судьбу Козлова на следующие 20 лет. Ради билета в Голливуд он даже согласился давать уроки балета Агнес де Милль, юной племяннице режиссера. Хотя про себя считал ее бездарной и «лишенной сока». Но тут он сильно ошибся. Агнес стала знаменитой американской танцовщицей и хореографом, навсегда сохранившей признательность своему русскому учителю.
Тем временем Демилль вводит его в мир кино. В 1917 году русский танцовщик впервые появляется на экране — и остаётся в составе «актерской группы» Демилля надолго. В 1926 году Козлов исполнил роль безумного кузнеца Степана в демиллевском блокбастере «Волжский лодочник» (Volga boatman), повествующем о любви русской княгини и простого рабочего парня на фоне Гражданской войны. Кино получилось сильное, на уровне «Тихого Дона». В кадр врываются то белые, то красные. Одни хотят расстрелять княгиню, другие — рабочего парня. Массовка с приклеенными бородами инсценирует картину Репина «Бурлаки на Волге». Козлов играет юродивого пролетария, его голый торс перекрещен пулеметными лентами, на голове буржуйский цилиндр, обмакнув палец в чернила, он рисует на обнаженной спине княгини глумливую рожу. Яркая роль. Фильм хорошо приняли, в прокате он собрал полтора миллиона долларов, втрое больше затраченного на производство.
Козлов стал узнаваемым, востребованным и любимым Демиллем актером, что в Голливуде значило многое.
Язык мой — враг мой
Козлов оказался ловок и в финансовом смысле. В начале голливудской карьеры он предпочитал получать часть гонораров акциями Paramount. К этому добавились удачные вложения в недвижимость. К концу 1920-х бывший русский танцор превратился в успешного американского арт-бизнесмена.
Он владел сетью студий Kosloff в Лос-Анджелесе, Далласе, Сан-Франциско и Чикаго, где будущие актёры обучались фехтованию, пантомиме и танцам. Он ставил балеты в Hollywood Bowl и Shrine Auditorium — самых престижных залах Южной Калифорнии.
Это был пик его славы: Козлов соединил русский балет с голливудским шоу. Казалось, что он покорил Олимп, и успех будет вечным. Но Америка — это страна постоянных перемен. В начале 1930-х скоропостижно скончался «великий немой». Звуковое кино не простило Козлову его русского акцента. Английский язык актера оказался слишком вязким, не очень разборчивым, да и просто комичным для американского уха. Рыночная стоимость вчерашней кинозвезды стремительно упала. Продюсеры перестали ему звонить, и даже Демилль больше не находил для него ролей. В фильме Madam Satan Козлов ещё танцует на борту дирижабля в роли «Электричества» — это была пантомима, роль с текстом ему не доверили. В 1937 году исполняет крохотный эпизод в Stage Door с единственной репликой — разбуженный ночным шумом обыватель кричит студентам из окна: «Go to home». После этого экран для него закрывается.
Но студии Kosloff остаются — он продолжает учить Америку русскому балету. С тростью в одной руке, со скрипкой — в другой, и с невероятной склонностью к перфекционизму. Пройти его школу означало стать мастером танца. «Одним своим взглядом он заставлял тебя сделать всё, что он захочет», — вспоминал один из учеников.
Страсти за кулисами
Козлов был любимцем женщин. Тамара Карсавина писала в мемуарах, что она и Лидия Лопухова соперничали за его внимание в «Русских сезонах». Но высокая и изящная Марина Балдина — ещё одна танцовщица из труппы Дягилева — победила.
Брак оказался несчастливым, их дочь страдала врожденным заболеванием и умерла в детстве. К тому же танцор не умел хранить верность.
В 1914 году, когда жена с ребенком уехали в Англию, он завёл роман с исключительно красивой 17-летней ученицей по имени Уинифред Шонесси, для которой придумал сценическое «русское» имя — Наташа Рамбова. Под этой фамилией Шонесси вошла в историю искусств как художник по костюмам, декоратор и актриса. Бурный, полный африканских страстей роман Наташи и Федора продлился четыре года. Козлов разыгрывал Пигмалиона, влюбившегося в собственное творение, и не верил, что его креатура способна на поступки помимо его воли. Он даже приписывал себе авторство ее костюмов и декораций.
Развязка была в духе немой кинодрамы. Рамбова решила уйти и собирала вещи, Козлов раньше времени вернулся домой после пирушки на ранчо Демилля. Между любовниками вспыхнула ссора, он выстрелил в неё из охотничьего ружья и ранил в ногу. К счастью, ранение не было серьезным, актриса бежала через окно.
Вскоре она сделала то, о чем мечтали миллионы поклонниц Рудольфо Валентино — вышла замуж за «латинского любовника». Правда, через пару лет они развелись. Но и этого было достаточно, чтобы обрести голливудское бессмертие. Рамбова любила вспоминать о своем браке с Валентино. Об отношениях с человеком, который придумал ей имя, она отказывалась рассказывать до самой смерти.
Уход и наследие
Козлов пережил свою былую популярность на три десятилетия и умер в 1956 году в одиночестве, окружённый только неодушевленными предметами из прошлой жизни: кастаньетами Павловой, роялем, на котором играл Рахманинов, и тому подобными реликвиями. А вот наследников у него не было. В балете такое не редкость. Дом актера выставили на продажу за 175 тысяч долларов. Однако покупателей найти не могли. Спустя 4 года после смерти Козлова на Аллее славы установили звезду с его именем, а дом всё ещё стоял пустым.
Однако память о нем сохранилась в истории Голливуда. Он единственный русский танцовщик, который сделал в Америке полноценную кинокарьеру. Это не удалось ни Нурееву, ни Барышникову. К тому же как педагог Козлов воспитал Агнесу де Милль, чьи идеи в корне изменили американский музыкальный театр. Да и Наташу Рамбову создал тоже он.
Этот человек явно был более значительным, чем его роли. Как и Норма Десмонд, забытая кинозвезда из фильма «Бульвар Сансет», он мог бы сказать: «Я остался великим. Это кино стало маленьким».
