26 марта 1848 года
Николай I на фоне мятежей и восстаний в Европе издал контрреволюционный манифест. Хотел «не как во Франции».
Россия, бастион Европы, не поддается революционным влияниям. С нами Бог!
Отголоски февральской революции во Франции прокатились по всей Европе (этот период вошел в историю как «весна народов»). Недовольство революционеров вызвала политика короля Луи-Филиппа — к тому моменту он был у власти уже 18 лет, коррупция достигла небывалых масштабов, а право голосовать имели только 240 тысяч человек из 35 миллионов.
Николай же считал, что причина мятежей в Европе — наоборот, в уступчивости правительств по отношению к «бунтовщикам».
К тому моменту русский император уже был известен на мировой арене как «укротитель революций» (после подавления польских восстаний) и «жандарм Европы» (как защитник европейских монархий).
К ужасу для Петербурга, вскоре после Франции, в Австрии начинаются сразу две революции — в Вене и в Буде, уже у самых границ Российской империи. Обеспокоившись безопасностью — своей страны и дружественных соседей — Николай не захотел «как во Франции» и издал манифест.
Разливаясь повсеместно с наглостью, разрушительный поток сей прикоснулся и союзных нам империи Австрийской и королевства Прусского. Дерзость угрожает, в безумии своем, и Нашей России
Николай I призывал своих подданных объединиться перед лицом врага.
Мы удостоверены, что всякий Русский, всякий верноподданный Наш, ответит радостно на призыв своего Государя
Мы готовы встретить врагов Наших, где бы они ни предстали, и, не щадя Себя, будем, в неразрывном союзе с Святою Нашей Русью, защищать честь имени Русского и неприкосновенность пределов Наших
Древний наш возглас: за веру, Царя и отечество, и ныне предукажет нам путь к победе
Опасаясь «революционной заразы», в последние семь лет своего правления Николай I ужесточил цензуру, усилил надзор за интеллигенцией и борьбу с влиянием Запада — этот период часто называют «мрачным семилетием».
После революции 1848 года цензура стала манией Николая. Как знать, кто окажется более ловок, свободное слово или император Николай
(Александр Герцен)
Полтораста лет прикидывались мы стремящимися к образованию. Оказывается, что это было притворство и фальшь: мы улепетываем назад быстрее, чем когда-либо шли вперед
(из дневника историка литературы Александра Никитенко)
Подавление мысли было в течение многих лет руководящим принципом правительства. Ничто не было пощажено, все подверглось этому давлению — всё и все отупели
(Федор Тютчев)
Официального запрета на выезд в Европу не было, но негласно загранпаспорт выдавали только тем, кто ехал по коммерческим делам. Отдых на родине тут же подорожал.
В нынешнем году деньги останутся дома. Зато дачи в окрестностях Петербурга разбираются нарасхват и в Царском Селе — не осталось уже ни одной, хотя все пошли в гораздо высшей цене. Никто и не думает, при нашей тишине и спокойствии, пускаться в этот мир [Европу] распущенных страстей и анархии
(из дневника крупного чиновника, историка Модеста Корфа)
Меньше чем через год после издания манифеста в дружественной Австрии началось венгерское восстание. По просьбе императора Франца Иосифа I, его подавили русские войска.
Николаю же, благодаря реакционной политике, удалось на время избежать бунтов и мятежей — в первые десятилетия его правления они происходили регулярно: восстание декабристов, картофельные и холерные бунты. Самой жесткой в эти годы стала расправа с «петрашевцами» (им инсценировали казнь и помиловали только в последний момент).
К концу его правления Россия оказалась в глубочайшем кризисе и вела две изнуряющие войны — Крымскую и Кавказскую.
Не богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые и злые, —
Все было ложь в тебе, все призраки пустые:
Ты был не царь, а лицедей
(Федор Тютчев)
Передавая перед смертью правление сыну, Александру II, Николай писал:
Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот
