Живая история, или «Ничего о нас без нас»
Деколониальная активистка Данхаяа Ховалыг — об исторической памяти в шести азиатских республиках
Память — то немногое доступное, опираясь на что, пока еще можно узнать свою историю
«Когда мы приехали из Сибири, чувствовали, как-будто в чем-то виноваты. Не мы, а наши предки. Советская власть давила. Любой русский пацан, или любая русская баба нам все время об этом напоминали. На базаре, или в автобусе, или где-нибудь в Парке Дружбы гуляешь, — „да ты калмык! да вы предатели!“ — всегда звучало походя. С другой стороны, нормально жили: пионерские дружины, школьные отряды. Потом нет-нет — и драки, постоянные драки», — говорит анонимный коренной житель, названный Данзан Даваевич, в эпизоде «Калмыкия: жизнь и память после депортации».
Живая речь: коренной житель Данзан Даваевич (0:23:51 — 25:26)
Проект «Говорит республика_», который Данхаяа запустила в декабре 2022 года, рассказывает о жизни, истории и памяти в республиках Калмыкия, Бурятия, Тыва, Саха, Хакасия и Алтай. Почему «дружба народов» — это миф? Самостоятельны ли республики в социальном, экономическом и политическом плане в наши дни? Могут ли их жители свободно говорить на своих языках и изучать историю своего народа? Об этом и о многом другом Данхаяа рассказала «НеМоскве».
«Не республика, а колония»
Говоря о родной Тыве, Данхаяа Ховалыг считает именно так. Экономическая и политическая несамостоятельность, ставленники Москвы во власти, использование Кремлем природных ресурсов республик без учета мнений и интересов местных жителей, пропаганда «русского мира», минимальная и зацензуренная информация об истории коренного народа, ущемленное положение родного языка по сравнению с русским и многое другое. Все это Данхаяа впитывала с детства, не понимая в то время, почему так.
— Ссылки, депортации целых народов, которые происходили в первой половине прошлого века, в 1991 году были официально признаны геноцидом. Он имеет долгосрочные последствия: например, из-за стигмы у депортированных народов было гораздо меньше возможностей на месте получить образование и качественное лечение при необходимости, люди были вынуждены максимально ассимилироваться, стерев настолько, насколько это возможно, собственную национальную идентичность.
Это не могло не отразиться на следующих поколениях. Депортации целых народов — это такая тягучая, ползучая, большая и ужасно тяжелая, но важная история, которой нет в школьных учебниках — там об этом, как правило, написано пара строчек.
Живая речь: преподаватель ТувГУ, доктор исторических наук, профессор Зоя Доржу (0:31:20 — 33:47)
Тыва была колонизирована еще со времен Российской империи, об этом я подробно писала в тексте «Исключительное благо». Присоединение Тывы к СССР было мечтой и идеей сталиниста Салчака Токи, который прошел обучение в Коммунистическом университете трудящихся Востока им. Сталина и начал внедрять практики коллективизации, раскулачивания, репрессий.
Пожалуй, можно сказать, что он сумел присоединить Туву к СССР практически единолично. Это не было решением народа.
Сейчас Тыва — самый бедный регион РФ, и это — прямое следствие колониальной политики государства. Более того, существенная часть населения работает в бюджетной сфере и не может себе позволить потерять работу из-за высокого уровня безработицы, а значит, часто вынуждена (вне зависимости от своего желания) идти на разного рода компромиссы.
Здесь же важно добавить, что в Тыве крайне масштабно и потому эффективно работают каналы пропаганды и репрессивного аппарата, системно и последовательно подавляя любые заметные проявления общественного недовольства политикой властей.
Республика экономически и политически полностью зависима, прав у коренного народа несравнимо меньше, чем у жителей метрополии. В ущемленном положении находится все, что связано с национальной идентичностью, — язык, история, культура, полностью игнорируются социально-экономические проблемы и нужды жителей республики. Нещадно эксплуатируются природные и человеческие ресурсы. Последнее стало особенно очевидно с началом «частичной мобилизации» — из республик мобилизовали мужчин непропорционально больше, чем из остальной России. Нам до сих пор не провели железную дорогу, хотя проект обсуждался еще с 1980-х годов. Федеральному центру это не выгодно.
Кремль боится любых национальных настроений, из-за этого маховик репрессий в республиках работает с большей скоростью и силой. Когда проходили антимобилизационные митинги в Саха, Тыве, Ингушетии, Бурятии и Дагестане, туда привозили полицейских из других регионов, даже везли дополнительные автозаки — настолько Кремлю было важно в корне подавить любые протестные настроения в республиках.
Аналогично — с экологическими протестами в Башкортостане, после которых административные и уголовные дела завели на более ста человек, не говоря уже о жестокости расправы с ними. Поэтому очень важно понимать, что у нас сложнее вести правозащитную деятельность, сложнее работать с памятью. Как только ты начинаешь работать с идентичностью, тебя могут заклеймить «националистом», «сепаратистом» и так далее.
Чего стоит один этот новый закон о признании экстремистской организацией несуществующего «антироссийского сепаратистского движения». Это решение Верховного суда угрожает деятельности активистов и активисток из национальных республик России, где бы они ни находились, что бы они ни делали. То есть любой проект, связанный с идентичностью, любая деятельность, связанная с популяризацией, например, национальной культуры, ставит под удар эту деятельность и самих людей. Закон может подвергаться такой широкой интерпретации, что под этот «экстремизм» можно подвернуть что угодно. И это тоже один из ярчайших примеров дискриминации.
Не россиянка, а «понаехавшая»
Данхаяа поехала учиться в Москву, и «генетическая память» дала о себе знать: девушка не чувствовала себя там безопасно, всегда был неосознанный страх возможного нападения, немотивированной агрессии — просто так, потому что она не русская («узкоглазая, вали домой в Китай»). Этому были основания — с конца девяностых и до начала десятых в крупных городах России были распространены случаи насилия со стороны ультраправых националистических группировок по отношению к нерусских, чаще всего — неславянским людям.
Оскорблявшим ее россиянам было все равно, откуда она родом, имеет ли российский паспорт, знает ли русский язык, главное — она «не такая», «понаехавшая». Данхаяа приводит примеры того, что в России, как бы это ни отрицали, дискриминация существует на ужасающем уровне и поддерживается политикой федеральных властей.
— Национальная история в наших республиках преподается очень мало и максимально зацензурировано. Школьницей я изучала историю Российского государства — вятичей, Рюриковичей, вот это все. Изучаешь-изучаешь и понимаешь: а тебя самой там нет. Кто ты сама, где твое место в истории, как так вышло, что нас нет в этом пространстве? Простой пример: сейчас в России производится много мультфильмов, но наши дети не находят там себя. Как и я не находила себя в старых мультфильмах. Это чувство одиночества… чувство непредставленности во всем. С фильмами то же самое.
В кино на главных, интересных ролях снимаются, в основном, только «белые». У меня есть знакомые девочки-азиатки — они очень талантливые, мечтали поступить в театральный. Но сами же говорят: ну, кого я буду там играть, только роли мигранток? Они переживают, что это их «стеклянный потолок», и вполне обоснованно.
Я часто сталкивалась в Москве со случаями расизма и шовинизма, включая прямое физическое насилие на почве национальной нетерпимости. Но приведу простой, очень бытовой пример: однажды я пришла в МФЦ за какой-то справкой, не расслышала слово, которое сказала сотрудница в окошке, и она мне тут же максимально раздраженно, громко и членораздельно: «Я же вам русским языком говорю! Или вы не понимаете?!». Сомневаюсь, что она так же резко ответила бы моему мужу-славянину.
А чего стоит тот случай, когда тувинца Кудерека Соскала в 2013 году задержали в Санкт-Петербурге за липовую справку о регистрации, которая к тому моменту уже законодательно даже не требовалась. У мужчины был российский паспорт, но он не удовлетворил правоохранителей. Дело быстро довели до суда, хотя фактически он не был никаким преступником. В суде главный прокурор отчитывала его за то, что тот плохо говорил по-русски, требовала сказать, где он купил российский паспорт, ведь такой нации, как тувинцы, не существует. К сожалению, подобное в разных масштабах происходит сплошь и рядом. Мне порой говорят: «Да ладно тебе, не обращай внимания!». Но это же не нормально. Почему мы должны это спускать?
СМИ тоже любят спекулировать на теме национальности: «Уроженец Тывы нарушил закон», «Бурят сделал то-то» и т.д. Однако увидеть аналогичный заголовок, но в другую сторону: «Русский сделал то и это» — крайне маловероятно, ведь, как правило, национальность преступника подчёркивается, если он нерусский.
Очень легко люди могут позволить себе оскорбления в адрес небелых мигрантов, которым нередко приходится работать в сфере обслуживания на низкооплачиваемых должностях курьеров, официанток, уборщиц, дворников и т.д.
При этом они не разделяют, откуда ты — из Центральной Азии или российской республики. Для большинства людей ты чаще всего просто нерусское лицо, которое «понаехало».
Власть тоже много лет заигрывала c темой ксенофобии по отношению ко всем нерусским. Так, можно вспомнить «Русские марши», которые проходили ежегодно с 1990-х годов, — власть ведь ничего с ними не делала. Сложно представить проведение подобного «Чеченского марша» или «Тувинского марша». Этого не допустили бы никогда, и, если бы такое вдруг даже произошло, то сразу бы посчитали экстремизмом. Я даже уже представляю себе заголовки в СМИ.
Не учебник истории, а память
Чем больше Данхаяа чувствовала себя «не такой» в Москве, тем больше ей хотелось узнать историю своего народа. Как они стали одной из республик СССР, почему настолько зависимы от «центра». Данхаяа стала искать информацию, подходящую литературу и поняла, что ее очень мало, а большая часть написана в крайне пророссийском ключе. Данхаяа решила «обратиться к памяти» — старших родственников, соседей, знакомых. Однако и этой памяти становилось всё меньше, а другую информацию взять негде — она закрыта.
— Память — это один из немногих инструментов, который у нас остался. Официальные источники далеки от реальности, в них либо ужасный кремлевский ценз, либо они написаны с точки зрения «скрепно-традиционной» истории дружбы народов. Архивы закрыты. Таким образом, осталась только память, но и она имеет свойство умирать вместе с носителями. Поэтому я стала ее собирать.
Первый сезон подкаста — это своего рода ликбез, знакомство с самими республиками и их историей. Свой проект я делаю по принципу: «ничего о нас без нас», то есть коренные жители сами рассказывают о своих республиках, а не кто-то за них. Почему?
Многие СМИ — сознательно или не очень — маргинализируют республики, стереотипизируют их, экзотизируют, жадно смакуя всё, что можно притянуть к клановости, шаманизму и другим «хайповым» темам. Так создается искусственный, обобщенный и очень упрощенный образ региона и народа.
В подкасте же сами люди, в интервью или присылая голосовые сообщения в телеграм-бот, рассказывают об истории, культуре, повседневной жизни — и все это, с одной стороны, обыденно, но так же и уникально. Для некоторых, скажем, оказывается открытием, что тувинский язык — это тюркский язык, а, например, буряты и калмыки говорят на монгольских диалектах. В подобном узнавании можно найти немало вдохновения, ведь наши республики и народы — это огромные миры, цивилизации, которые многие из нас, к сожалению, не знают так же хорошо, как ту же российскую историю.
Живая речь: беседа авторки с единомышленницами Сэсэг и Ринчиной (0:11.01 — 14:35)
Второй сезон посвящен исследованию и сохранению памяти. К сожалению, качественных исследовательских источников об истории, написанных коренными людьми и без вынужденной оглядки на Кремль, все еще не хватает в нужной мере, чтобы охватить с разных сторон все периоды нашей истории. К тому же, многие архивы, особенно по репрессиям, засекречены либо же получить доступ к ним крайне проблематично. Носители памяти — наши старшие родственники — тоже уходят вместе со временем. А с ними и живая память о прошлом. Хорошо, если между поколениями есть диалог о прошлом и сохранении памяти, но и такое происходит далеко не у всех, поскольку травма репрессий для многих старших еще слишком свежа. Что-то мы, возможно, можем уже никогда и не узнать.
Вот, например, меня давно интересует: как происходило 80 лет назад присоединение Тывы к СССР? Как это было? Как это восприняли люди, не принимавшие в этом решении никакого участия? Как скоро и каким образом начала меняться их жизнь? Это мало где описано комплексно и деколониально. А еще я все чаще начинаю переживать о том, что память — это такая хрупкая вещь. И сохранить ее можно, только проговаривая. Об этом и весь второй сезон подкаста.
В первом эпизоде второго сезона мы говорим о Калмыкии. Она была расформирована, в 1944 году ее уже не было на картах, в Большой Советской Энциклопедии даже убрали слово «калмык». И вот после указа о праве вернуться на родину, калмыцкий народ после 13 лет преступной ссылки наконец едет домой. Но что их ожидало по возвращении? Куда они пошли первым делом? Где работали? Как возвращали статус республики? Как добивались полной реабилитации? Мне было интересно абсолютно все. Поэтому в эпизоде собраны голоса и истории, рассказывающие о своих воспоминаниях и рассказах старших.
Живая речь: историк и активист Алдар Эрендженов (0:32:46 — 35:16)
Зачем это все? Чтобы был качественный контент, сделанный людьми из республик, без маргинализации и стереотипизации, в которые скатываются почти все СМИ, отдельные журналисты и журналистки, пишущие о чем-то, связанном с нашими республиками. Чтобы в русскоязычном медиапространстве появился своего рода архив историй из республик из первых уст. Чтобы люди из республик вдохновлялись этим и делали свои проекты, создавали свои сообщества внутри и между республиками — те, кого вдохновляют подобные темы.
А еще потому, что память живет всего три поколения. И мы не можем себе позволить оказаться в том месте, где этой памяти уже не существует.
Сейчас я нахожусь в эмиграции, и здесь распространено мнение о том, что в России осталось «выжженное поле путинистов». Конечно, это не так. Это вредные нарративы, от которых адекватные, думающие люди чувствуют себя еще более одиноко. Наоборот, нужно говорить, что нас много и что мы выстоим.
Первый подкаст набрал довольно быстро много прослушиваний на YouTube, и, что меня радует, 70% слушателей были из России. Более того, 30% из них перешли на подкаст из мессенджеров, что говорит о том, что сами люди делятся друг с другом ссылкой на эпизод.
А еще — наталкивает на мысль, что люди нуждаются в сообществах единомышленников, что им нужны безопасные пространства, в которых они могут делиться как подобными ссылками, так и своими мыслями и размышлениями по поводу контента этих ссылок.
Поэтому «говорит республика_» — это не только проект для рассказывания важных историй и площадка для коренных голосов, но и пространство, в котором можно почувствовать себя не в одиночестве, а частью большого и солидаризирующегося сообщества.
P.S. Пока материал готовился к публикации, Данхаяа выпустила еще один эпизод подкаста — о Бурятии. Он посвящен памяти о том, в каких условиях буддизм существовал на всех этапах российского государства и как люди (буддийские ламы, светские буддисты и миряне) сохраняли буддизм на территории этнической Бурятии.
