Виды на урожай имеют и дроны
Прогнозы сулят российским хлеборобам отличный урожай в этом году. Проблемой может стать его уборка и экспорт. И все из-за войны.
Автор: Татьяна Рыбакова
В советское время ходило много шуток о том, как даже хороший урожай может стать проблемой потому что его не могут собрать и сохранить. Кажется, пора вспоминать те шутки: хотя Минсельхоз прогнозирует высокий урожай зерновых (это, прежде всего, пшеница — главный экспортный товар российского агросектора), сами фермеры сомневаются в том, что им удастся справиться с уборкой. Причина — топливный кризис.
История повторяется
Атаки ВСУ на российские НПЗ и топливохранилища привели к тому, что сейчас дефицит топлива на рынке оценивается в 20% от потребности. Власти активно перераспределяют топливные запасы — как и прогнозировалось, прежде всего, в столичный регион, Санкт-Петербург и Ленинградскую область. В регионах все шире распространяется практика заправки по номерным знакам и Q-кодам, активно ищут возможности импорта. Больше всего страдают, конечно, потребители высокооктанового бензина, но теперь дефицитным стал и дизель.
Российские НПЗ традиционно имели в своей продукции высокую долю дизельного топлива: тому способствовали и устройство самих НПЗ, и состав российских сортов нефти с большим количеством «тяжелых» фракций. В целом, профицит выпуска дизеля в России оценивается в 40%. Эти излишки шли на экспорт: во многих странах основу автопарка составляют именно автомобили с дизельным двигателем.
Профицит начал уменьшаться с началом войны: армейская бронетехника ездит, в основном, на дизельном топливе. Однако до последнего времени дизеля вполне хватало и на экспорт, и на армию — и на сельское хозяйство, которое до войны было одним из крупнейших российских потребителей «солярки».
Остановка работы, полная или частичная, всей десятки крупнейших российских НПЗ, атакованных дронами, привела к тому, что снизился не только выпуск бензина: дизеля стало едва-едва хватать на внутренние нужды. В результате правительство запретило экспорт дизельного топлива до конца июля — и нет сомнений в том, что запрет этот будет продлен как минимум до конца уборочной кампании.
Более того: Россия начинает импорт дизельного топлива, и правительство даже готово субсидировать его ввоз. Те, кто помнит, как СССР импортировал пшеницу, которая в Российской империи была одним из главных экспортных товаров, расплачиваясь за нее доходами от экспорта нефти и газа, сейчас испытывают дежавю. Только теперь Россия, похоже, готова платить за импорт нефтепродуктов доходами от экспорта пшеницы. Вот только хватит ли этих доходов?
Битва за урожай
Обычно крупные зерновые хозяйства заранее закупают необходимое им на уборочную страду дизельное топливо. Прежде всего потому что перед уборочной кампанией дизель традиционно дорожает на оптовом рынке. Однако эти закупки редко покрывают потребности полностью: держать крупные топливохранилища никто не в состоянии. В этом же году закупки шли при уже дорожающем из-за атак на НПЗ топливе и далеко не все фермеры смогли выделить на него дополнительные средства (аграрии работают в кредит, который выплачивают по результатам продажи продукции), а некоторые надеялись, что скоро это «недоразумение» кончится и цена на топливо упадет. Они просчитались и теперь с мест все чаще доносятся тревожные вести.
Одними из первых забили тревогу в Иркутской области. Опытно-производственное хозяйство Буретское в Усольском районе прекратило посевную кампанию из-за дефицита горючего, рассказал депутат-единоросс Степан Франтенко. «На все попытки договориться с поставщиками два ответа: либо у них просто нету [топлива], либо у них задача поставки на запад России. Если мы сейчас лимиты не выберем, то не будет кормовых, не будет зерна, можно просто не тратить сотни миллионов, а просто готовиться к полному закрытию всего сельского хозяйства Иркутской области», — заявил он на заседании комитета Заксобрания Иркутской области по сельскому хозяйству.
Затем эстафету подхватил Алтайский край. В Госдуме депутат от КПРФ из Алтайского края Мария Прусакова заявила, что дефицит топлива может привести к продовольственной катастрофе. «Уже сейчас аграрии в Ребрихинском и других районах Алтайского края сталкиваются с ограничением на отпуск топлива, на заправках не отпускают дизель в канистрах. Люди не знают, как им проводить сенокос, а урожай может остаться на полях», — сообщила она. Слова депутата подтверждают с мест: в некоторых районах уже готовятся вводить режим чрезвычайной ситуации.
Причина того, что первыми тревогу подняли сибиряки, простая. Во-первых, сибирские фермеры начинают закупаться топливом позже, чем южные и центральные регионы России, так как и уборка у них начинается позже. Во-вторых, на всю Сибирь есть только три крупных НПЗ: Омский, Ачинский и Ангарский. Омский НПЗ уже пострадал от дроновой атаки, оставшиеся два, вместе с более мелкими НПЗ, не справляются с удовлетворением всех потребностей. К тому же, топливо из Сибири сейчас, по слухам, свозится не только в западные, но и в южные регионы, где уборочная страда уже в разгаре. При этом стоит отметить, что на высокую цену топлива сибирские аграрии жаловались еще до начала атак на НПЗ. Если и тогда цена топлива для многих была неподъемной, то теперь речь вообще идет о возможности гибели урожая на полях и массового банкротства фермерских хозяйств.
На юге России ситуация тоже сложная — хуже всего приходится фермерам Ростовской области и Краснодарского края. На проблемы с топливом жалуются в Поволжье и Ставропольском крае.
В Центральной России уборка еще не началась, но если топливный кризис не будет преодолен в ближайшее время, жалобы пойдут и из этих регионов.
Хуже всего приходится небольшим хозяйствам: у них, как правило, нет достаточных средств и возможности взять кредит для закупки топлива заранее. Да и хранить его особенно негде. Впрочем, крупные агрохолдинги тоже страдают: не только от дефицита топлива и его дороговизны, но и от проблем с экспортом, который для них составляет значительную долю доходов.
Невыездное зерно
Аналитики снижают прогноз экспорта зерна на 13%–20% от прошлогодних цифр. Причина не только в проблеме с уборкой, но и «логистические трудности», как аккуратно формулируют в российской прессе. А если проще: украинские дроны практически заперли российские зерновозы в Азовском море, в портах которого находятся основные зерновые терминалы. Керченский пролив официально открыт, но на деле тоже под атакой. Переброска зерна в глубоководные порты Черного моря возможна, но это дело нелегкое и не быстрое, к тому же весьма затратное. При этом нет никаких гарантий, что зерновозы не атакуют в акватории Черного моря.
В результате Минтранс уверяет, что готов «переориентировать на другие виды транспорта» — видимо, чиновники ведомства просто не представляют себе, сколько не вагонов даже, а железнодорожных составов понадобится для замены лишь одного судна-зерновоза. А правительство думает о господдержке страхования военных рисков — страховые компании поднимают расценки в соответствии с возросшими рисками. Ну а зерновые трейдеры готовятся к худшему за последние годы сезону; через азовские мелководные порты идет 25% российского экспорта зерна.
Сами производители оказываются под двойным ударом: с одной стороны, из-за подорожания топлива у них растет себестоимость продукции, из-за его дефицита — проблемы с уборкой, а трудности с экспортом лишают прибыли.
Почем еда для народа?
На российских гражданах проблемы фермеров отразятся самым непосредственным образом. С одной стороны, невозможность экспорта приведет к тому, что внутренние цены на зерно будут падать. Но это не значит, что упадут и цены на хлеб и другие продукты. Упадут закупочные цены, которые слабо коррелируют с ценами на прилавках. И не потому что перекупщики жадны. Просто они умеют прогнозировать: если сегодня фермеры недополучат прибыль, а многие разорятся, то на следующий год пшеницы будет посеяно меньше. Многие фермеры перейдут на более маржинальные посадки — ту же сою, например, которая к тому же идет на биотопливо. Следовательно, уже в следующем году цены на зерно могут сильно вырасти. В таких условиях есть смысл придержать часть закупленного сегодня у отчаявшихся экспортеров зерна, чтобы сбалансировать цены следующего года.
Производители мясо-молочных продуктов — а животноводство и птицеводство самые крупные потребители зерна, — тоже умеют считать. Поэтому и они заранее поднимут цены на свою продукцию. Прибавьте сюда транспортные издержки, которые в пищевых продуктах занимают значительную долю — вот вам и рост цен на продовольствие. Насколько — будет зависеть и от того, будут ли украинские дроны бить по российским НПЗ, и от того, как будут действовать российские чиновники.
Сумбур вместо музыки
О планах украинских ВСУ ничего не известно, а вот с российскими чиновниками дела обстоят, увы, не очень хорошо.
Попытки восполнить дефицит топлива импортом, несмотря на все бодрые реляции, пока идут не очень хорошо. Беларусь не в состоянии дать достаточное количество топлива, равно как и Казахстан — последний обеспечивает топливом еще и Центральную Азию, где теперь тоже проблемы с бензином. Индия, обладающая наиболее значительным потенциалом экспорта нефтепродуктов, не слишком щедра: хотя поставки с индийских НПЗ начались, три крупнейших государственных НПЗ отказали российским просителям, заявив, что у них нет лишних объемов для экспорта. Получается интересная ситуация: Индия покупает российскую нефть, перерабатывает ее и поставляет нефтепродукты в Европу, но самим поставщикам нефти выделить бензин отказывается. Впрочем, один из крупнейших индийских НПЗ принадлежит корпорации Nayara Energy, 49% которой принадлежит «Роснефти», так что, думается, оттуда топливо в Россию все же пойдет.
Впрочем, это если не помешают «адские санкции» США, названные теперь именем покойного сенатора Линдси Грэма: билль о санкциях уже внесен в Сенат и предполагается его принятие до 1 августа. В случае их ввода под удар попадет весь «теневой флот» российских танкеров, а банки вряд ли осмелятся проводить какие-либо транзакции.
Еще хуже обстоят дела с перераспределением топлива на внутреннем рынке. И дело здесь не только в том, что региональное начальство норовит прежде всего обеспечить собственных жителей и службы (ну и себя заодно) — 3–5% топлива, прежде всего, дизеля, уходит на нужды армии, которая уже начала жаловаться на его недостаток. И нет сомнений в том, что именно армейские запросы будут в приоритете, а не нужды фермеров. Как нет сомнений в том, что аппетиты военных вырастут, даже без интенсификации военных действий или подготовки к оным: армейская психология такова, что всегда надо просить больше требуемого. В ситуации дефицита это становится вполне рациональным: лучше сегодня сделать запас побольше, чем завтра бегать в поисках недостающего.
Что делает в этих условиях правительство? Курирующий «нефтянку» вице-премьер Александр Новак проводит совещания и дает поручения и обещания всех обеспечить. А Минсельхоз снижает льготирование кредитов для аграриев, что делает для многих процент по займам неподъемным. Как говорится, очень «своевременное» решение.
А между тем правительству прямо сейчас стоит расставить приоритеты: экспорт или низкие внутренние цены? С одной стороны, экспорт — это валюта и хорошие налоги в бюджет. С другой стороны — рост цен на продовольствие уже социально опасен. Пока приоритеты правительства не ясны никому, включая фермеров: обещания все и везде исправить мало вдохновляют.
А пока фермеры жалуются и грозят оставить урожай на полях, трейдеры боятся за экспорт, а чиновники отделываются суетой и обещаниями, мировые цены на пшеницу пустились в рост: Россия входит в число крупнейших ее экспортеров. Похоже, проблемы российской пшеницы становятся мировой проблемой.
