От скифского золота до Ленского расстрела
История золотодобычи в Сибири: как в 1828 году началась золотая лихорадка, кто такие «императоры тайги» и чем закончился Ленский расстрел 1912 года
Автор: Андрей Филимонов
История золотодобычи в Сибири началась в 1809 году с переписки «о рассмотрении двух золотых зерен, вынутых из убитых тетеревей балаганским комиссаром Бейтоном». Балаганский уезд располагался в Иркутской губернии. Оттуда «зерна» были отправлены в Петербург, в Академию наук, где ученый эксперт, профессор Василий Севергин сразу вспомнил рассказ Геродота «о некотором роде хищных птиц, вырывающих якобы из гор золото». Сибирский глухарь вызвал в памяти профессора античное предание об аримаспах, одноглазых людях, которые отнимают золото у грифов и продают его скифам.
Скифы в свою очередь перепродавали золото грекам. У Геродота записано, что золотоносные скифские реки текут с Рифейских гор. Но где находятся эти горы, историкам до сих пор неясно. То ли это Урал, то ли Алтай?
Так, с самого своего появления на свет сибирское золото оказалось заключено в рамку мифа.
11 августа 1828 года в Дмитровское волостное управление Томской губернии поступила бумага. Купец первой гильдии Андрей Яковлевич Попов, торговавший до того вином, просил закрепить за ним участок на речке Берикуль. Разрешение искать золотые пески по всей Сибири он с племянником Федотом получил годом раньше и потратил на геологическую разведку большие деньги, вырученные от винной торговли.
Сначала дядя с племянником искали золото под Тобольском, но безуспешно. Тогда Попов, по воспоминаниям современников, «человек очень умный, хотя совершенно чуждый всяких сведений по горной части», обратил внимание на слухи, гулявшие по Сибирскому тракту. Мол, где-то в тайге на Берикуле живет крестьянин Егор Лесной, который нередко отлучается в горы, откуда выносит крупные зерна самородного золота. А может, не крестьянин, а беглый каторжник, или вообще бродячий инородец-тунгус. В Сибири люди часто жили «без бумаг», забывая за ненадобностью прошлую жизнь. Самый известный пример — старец Федор Томский, который так радикально стер свою идентичность, что историки до сих пор гадают, не император ли это Александр?
Так или иначе, агенты Попова сходили на Берикуль и раздобыли образцы металла, зерна которого оказались сильно тяжелее меди. Теперь сомнений практически не оставалось — золото есть. По странному стечению обстоятельств, в том же году погиб Егор Лесной. Говорят, кто-то задушил рудознатца, и так получилось, что больше никто, кроме приказчиков Попова, не знал дорогу к таежному золоту. Впрочем, смерть Егора — такой же неподтвержденный миф, как и его жизнь.
А вот заявка Поповых была по всем правилам одобрена и задокументирована волостным управлением. Этот день можно считать началом золотой лихорадки в Сибири.
Золотая паутина
Нашим «Джеком Лондоном», нарисовавшим картины жизни вокруг золотого прииска, стал писатель Николай Наумов. Его рассказ «Паутина» начинается со сцены, в которой старожил объясняет приезжему, как деревня Т…ь, ещё недавно состоявшая из шести дворов, после открытия золота расширилась до трёхсот домов, и в каждом — кабак, магазин, гостиница или заведение с красными фонарями. Только рулетки не хватало в этой веселой сибирской глуши, да и то лишь потому, что колесо фортуны изобретут в Монте-Карло немного позднее.
«По селу стон стоит отъ дикого разгула. Седобородые старики-домохозяева, отцы семейства, говорящие благочестивыя речи, поощряют всяческия безобразия, сами наводятъ на нихъ болѣе скромныхъ рабочихъ, становятся ихъ униженными слугами, продаютъ все, за что только можетъ заплатить деньги ополоумевший гуляка. Вынесшие более крупные деньги рабочие собирают вокруг себя толпу прихлебателей, величающих ихъ „князьями“, а их случайных подруг „княгинями“. „Князья“, въ сопровождении своей свиты, неистовствуютъ по селу. И все это продолжается до тѣхъ поръ, пока обыватели не оберут своих дорогих гостей буквально до нитки…» Николай Наумов. «Паутина»
Неудивительно, что золотодобытчикам хотелось гульнуть после тяжелой и унылой приисковой жизни. С середины весны, когда начинались работы на прииске, до середины осени, когда работники получали расчет, они жили практически в первобытных условиях:
«Рабочие помещаются в отвратительно сырых, грязных, тесных и холодных казармах. Казармы строят на скорую руку. Они представляют из себя бревенчатый сруб с одною дверью из плах и несколькими маленькими окнами. Пол чаще всего земляной, кругом стен тянутся нары, и вся казарма согревается стоящею посередине железной печью. В таком помещении зимою стены промерзают, из двери несет, окна однорамные и всегда покрыты льдом, пол холодный, влажный, грязный», — так описывал врач В. М. Крутовский жилища рабочих на золотых приисках Енисейской губернии.
При советской власти такие казармы станут образцом для гулаговских бараков — те же нары, печка посредине и параша в углу. Но это будет позднее, когда золото станут добывать на Колыме. В первой половине XIX века золотодобыча, так же как и русские первопроходцы парой столетий раньше, шагала по Сибири с запада на восток.
Легализация частных приисков
В 1812 году, спустя три года после обнаружения золотых зерен в желудках иркутских тетеревей, российское правительство выпустило указ о разрешении частной золотодобычи. Прежде эта отрасль была казенная, скучная, без разгула фантазии, с государственными крестьянами-рабами, не имевшими возможности шикануть после работы. До того как Попов застолбил участки на Берикуле, правительственный указ лежал практически без дела. Но с 1828 года активно заработал. Всего за десять лет частная золотодобыча в Сибири достигла 102 пудов в год (10% от всей госдобычи). Ещё через десятилетие, в 1850-м, частники добывали 1010 пудов — почти 90% всего российского золота.
У компании Поповых дела шли так хорошо, что к середине 1830-х ей принадлежало больше 120 приисков в Томской и Енисейской губерниях, намывавших более ста пудов золота ежегодно. Сам Андрей Яковлевич расцвета своей золотоносной империи не увидел: он умер в 1833 году в Петербурге, похоронен в Александро-Невской лавре. Племянник Федот скончался годом раньше, в Томске.
По духовному завещанию Попова, часть его капиталов пошла на учреждение первого общественного банка Сибири. Для городского кафедрального собора, копии храма Христа Спасителя, строительство которого затевалось в то время в Томске, бизнесмен распорядился приобрести золотую церковную утварь.
Как известно, Христос завещал делиться.
Фальшивый «герцог», таежный Наполеон и лицо, приближенное к императору
Среди донаторов томского кафедрального собора середины XIX века значится губернский прокурор Философ Горохов, у которого были свои причины поделиться капиталами с Господом. Сын небогатого дворянина из Нарыма, Философ Александрович разбогател, женившись на Олимпиаде Евграфовне Филимоновой, дочери золотопромышленника. Олимпиада стала его золотой жилой, его философским камнем. За несколько лет бывший прокурор сколотил миллионное состояние и без колебаний подал в отставку, когда император Николай Первый осудил совмещение государственных должностей с золотодобычей. На строительство кафедрального собора Горохов пожертвовал 1576 рублей и пять с половиной копеек. Чем объяснить такую точность, особенно пятак с полушкой, — историки не знают.
В Томске бывший прокурор получил прозвище «герцог». Он широко гулял, выделяясь даже на фоне других селебрити золотой лихорадки, а декорации для своих пиров выписывал из Европы. Не только мебель, но и паркет у него в доме был от парижских мастеров.
Спустя десятилетия воспоминания об этом человеке переливаются золотым блеском. «Сибирский вестник» писал в конце XIX века: «Горохов вел такую роскошную жизнь, что в Томске ни до, ни после него так не жил никто. Золото компаньоны сыпали горстями, зато и оно к ним лилось рекой. Богатый и бедный несли ему свои сбережения, и проценты он платил невероятные: от 50 до 100 в год».
Судя по этой статье, бывший прокурор организовал в губернии что-то вроде МММ своего времени, корпорацию «рог изобилия», дурачившую простаков перспективой сумасшедших доходов.
Почти 10 лет Философ Горохов поддерживал репутацию мультимиллионера. Он выстроил в центре города особняк с роскошным садом и поражал воображение гостей библиотекой из сотен томов с золотым тиснением.
Когда Горохов все-таки разорился и судебные приставы описали его имущество, оказалось, что «библиотека» представляет из себя чистую иллюзию — книжные корешки, наклеенные на деревянные доски.
В Томской губернии никто не мог превзойти Горохова по широте воображения. Но на востоке у него были достойные конкуренты. Один из них, Гавриил Машаров, енисейский золотодобытчик, называл себя «Императором тайги» и, чтобы запечатлеть этот титул, распорядился отлить золотую медаль весом не то 5, не то 10 килограммов — историки не могут прийти к единому мнению. В своей резиденции Машаров возвел не только дворец, но и оранжерею с ананасами. Рассказывают, что императорские портки отправляли на стирку в Париж. Одной из своих фавориток Гавриил презентовал золотые лапти. В общем, все у него было, как в лучших домах Европы. И, конечно, такой широкий человек не мог не закончить свою жизнь в долговой яме, где император тайги застудил почки и скончался к разочарованию кредиторов.
Впрочем, на дикие причуды оригиналов уходили доли процентов сибирской золотодобычи. Большинство денег расходовалось по делу. Компаньоном Горохова по золотому бизнесу был Иван Асташев — человек противоположного склада, не видевший резона метать бисер перед местным обществом. Вместо этого он завязывал полезные знакомства в Петербурге. Происхождение Асташева было неясным, дворянство он получил уже в зрелом возрасте — по заслугам, сделав себя сам, без гороховской родовой подпорки.
Асташев умел конвертировать золото в близость к власти. В 1840 году он удостоился аудиенции у Николая Первого, который подарил Асташеву бриллиантовый перстень с императорским вензелем — «в пример другим золотопромышленникам Сибири за общеполезную деятельность». О степени его влияния при дворе говорит присловье, ходившее по Томску: «захочет Асташев — и митру получит». То есть церковный чин архиепископа.
Следующее поколение томских золотых денег нашло себе применение на ниве образования. Золотопромышленник Захарий Цибульский вошёл в историю и получил звание «Почетный гражданин Томска» за то, что в 1876 году внёс 140 тысяч рублей в фонд строительства первого Сибирского университета. Фактически Цибульский «купил» Томску университет. Его взнос оказался решающим фактором при выборе места.
Два революционера в одной семье
В истории сибирской золотопромышленности прославились не только владельцы приисков. В середине XIX века в Томске жила семья польского ссыльного Ксаверия Квятковского. По воспоминаниям анархиста Михаила Бакунина, «Ксаверий служил по золотопромышленности» — то есть был тем средним звеном администрации приисков, без которого никакой Гороховский или Асташевский капитал не сдвинулся бы с места. Жил Квятковский с семьёй тихо, по-старосветски, в собственном доме за городом.
Бакунин, отбывавший в Томске ссылку после четырёх лет заключения в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях, стал в этом доме частым гостем. Взялся учить французскому двух дочерей хозяина. Влюбился в старшую, Антонину. Обвенчались они в 1858 году. А спустя год совершили романтическое кругосветное путешествие, причем каждый отправился из Сибири в противоположную сторону — Антонина на запад, Михаил — на восток, чтобы через год счастливо встретиться в Лондоне. Для Бакунина это было бегством, поскольку его ссылку в Сибирь лично Николай Первый определил как «бессрочную».
У Квятковских был и другой отпрыск — тоже родившийся в Томске и не избежавший семейной склонности к антиправительственной деятельности. Александр Квятковский стал одним из организаторов «Земли и воли», затем «Народной воли», участвовал в подготовке покушений на Александра II. При аресте в 1880 году у него были найдены пачки нелегальных газет и фальшивых паспортов, нитроглицерин и планы Зимнего дворца с отмеченными крестами царскими комнатами. Этот джентльменский набор революционера привел Александра на эшафот в Петропавловской крепости.
Золото, на котором спал Потанин
Томские обыватели недоумевали, когда слышали о бегстве Бакунина из Сибири.
Чего ему не хватало? После женитьбы ссылка у анархиста шла по первому разряду: отдельный особняк с зимним садом и китайским павильоном, приемы, визиты, сигары «Манила» и французское шампанское.
Однажды в этот особняк, прямо из тайги, явился заросший бородой молодой человек диковатого вида по имени Григорий Потанин. Он принес рекомендательное письмо от родственника, без особого успеха промышлявшего в тайге золотодобычей. По крайней мере, денег у молодого Потанина не было. Только письмо.
Бакунин любезно принял гостя, познакомил его со своей (настоящей!) библиотекой, купленной у декабриста Батенькова, и раздобыл для Потанина разрешение ехать на запад с караваном золота. Иначе Григорий Николаевич собирался идти в Петербург пешком, как новый Ломоносов. Но делать этого ему не пришлось. Благодаря протекции Бакунина по дороге в столицу он буквально спал на золоте.
«Караван состоял из 17–20 повозок под начальством какого-нибудь чиновника и с конвоем из нескольких солдат. На дне каждой повозки был прикован прочный ящик со слитками золота, поверх которого было место и для пассажиров. Поэтому в караван для большего его многолюдства охотно принимали чиновников, офицеров, учащихся, которым нужно было попасть на Урал, в Пермь, Казань, Москву, Петербург, но которые не имели средств для оплаты длинного пути. В иных караванах каждый возок был занят одним-двумя бесплатными пассажирами». В. Обручев. «Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность».
Сам Потанин к теме золотой лихорадки тоже обращался — в незаконченном романе «Тайжане» он описывал атмосферу Томска середины XIX века:
«Лакеи превращались тогда в богачей, а их господа улетали в трубу; была всеобщая перетасовка общественных положений. Купцы крупные и мелкие, если не сами пускались в аферу, спешили вложить свои деньги в аферу счастливца; некоторые стянули в свои руки огромные суммы денег; общественные разгородки исчезли; товарищ губернатора оставил службу и пошел в приказчики к бородачу-приискателю; ссыльно-каторжный стал богатым золотопромышленником…» Г. Потанин. «Тайжане».
Ленский расстрел
Золотая лихорадка в Сибири продолжалась пару десятилетий. Потом «наполеоны» отгуляли свое, и на историческую сцену вышли специалисты. Во второй половине XIX века правительство разрешило создание акционерных золотодобывающих компаний. Одной из них стала Lena Goldfields, зарегистрированная в Лондоне. Акциями компании владели известные люди — граф Витте, императрица Мария Федоровна и многие другие имели долю в этом золотом деле.
Ленские прииски, принадлежавшие Lena Goldfields, находились в бассейне рек Лены, Витима и Олёкмы. В 1912 году здесь работало 6258 человек. «Ленское золотопромышленное товарищество» фактически контролировало весь Бодайбинский район.
Ленские прииски были одним из самых передовых горнодобывающих предприятий страны. Во многом благодаря горному инженеру Леопольду Грауману, директору-распорядителю «Лензото» в 1891–1901 годах. При нём золотодобыча в глухой тайге стала полигоном для технических экспериментов. В 1896 году на реке Ныгри, близ Павловского прииска, товарищество построило гидроэлектростанцию мощностью 300 кВт. Она стала первой в Сибири и первой в России электростанцией, передававшей электричество высокого напряжения — до 10 тысяч вольт — на значительное расстояние. Энергия поступала по воздушным линиям длиной 9 и 14 километров. В 1899 году появился электрический подъёмник для выдачи породы из шахты, а примерно тогда же на Надеждинском прииске начал работать первый в стране электровоз.
Однако на передовом для своего времени производстве рабочие жили и трудились, как во времена Горохова и Попова. Рабочий день составлял 11,5 часа. Зарплату нередко выдавали талонами, принимавшимися только в приисковых магазинах. При расчёте заработка рабочие жаловались на обмеривание и обвешивание добытой породы. В сырых бараках свирепствовали чахотка и цинга. А в приисковую больницу был очень высокий «конкурс» — до 50 больных на одну койку.
В конце февраля 1912 года на Андреевском прииске одному рабочему выдали тухлое мясо, а одна женщина купила в лавке мясной субпродукт, «напоминавший конский половой орган». Это стало поводом для забастовки, быстро распространившейся на другие прииски. Рабочие требовали улучшить питание и жилищные условия, повысить заработок на 30 процентов, установить восьмичасовой рабочий день. Администрация отказывалась вести переговоры и каждый день отправляла телеграммы в канцелярию Иркутского губернатора. В конце концов пришел ответ из Департамента полиции — непременно ликвидировать стачечный комитет.
3 апреля были арестованы руководители стачки. На следующий день около трех тысяч рабочих отправились к Надеждинскому прииску с требованием освободить товарищей. Их встретил отряд солдат. По приказу ротмистра Николая Трещенкова солдаты открыли огонь.
По данным комиссии, которую возглавлял тогда мало кому известный адвокат А. Ф. Керенский, 4 апреля погибло 170 человек, ранено более двухсот. Так вышло, что передовые Ленские прииски вошли в историю не своими электровозами и высоковольтной линией, а массовой бойней.
С Ленским золотым рудником связан важный советский миф. Якобы Владимир Ульянов взял себе псевдоним «Ленин», узнав о расстреле 1912 года. И неважно, что историки давно нашли его статью 1901 года, подписанную Н. Ленин. Миф сильнее, потому что интереснее фактов, как одноглазые аримаспы интереснее археологических подробностей древней металлургии.
Двести лет спустя — тот же берег
Тисульский район Кемеровской области — так сегодня называется местность, где в 1828 году Попов застолбил свой первый участок на Берикуле. Золото там не кончилось, и жизнь кипит. Государство пытается все контролировать, а люди, как обычно, ищут способы обойти госконтроль. Прокуратура останавливает работу золотодобывающих предприятий, которые самовольно рубят лес и валят в воду отходы своей деятельности. По всей Сибири ФСБ старательно ловит черных старателей. В мае 2026 года в Забайкалье местному жителю не повезло — у него изъяли 31 грамм золота стоимостью 246 тысяч рублей. Потому что на золото не было документов.
Тем временем законодатели пытаются легализовать старателя-одиночку. Законопроект «О старательской деятельности», известный как закон о «вольном приносе», был принят Госдумой в первом чтении еще в июле 2023 года. Он должен был разрешить индивидуальным предпринимателям добывать россыпное золото на специально определенных участках. Но дальше первого чтения дело не пошло.
Продолжатели дела Егора Лесного и сейчас работают по-черному. Как в девятнадцатом веке.
