Андрей Кураев: «Присматривайтесь, кому открывать душу»
В августе РПЦ объявила об обретении мощей Дмитрия Донского в Архангельском соборе Кремля, затем в Москву привезли десницу святителя Спиридона Тримифунтского
Ведущая нашей передачи на YouTube-канале «НеМосква Сегодня» поговорила с известным богословом и диаконом Андреем Кураевым. Он объясняет, как видит причины ажиотажа, зачем, по его мнению, мощи нужны патриарху Кириллу и власти, о чем говорят военные священники и где проходит граница между утешением солдата и пропагандой.
Кураев про мощи: откуда взялся культ
— В последнее время в России наблюдается всплеск интереса к мощам святых: сначала ажиотаж вокруг мощей Дмитрия Донского, затем — Спиридона Тримифунтского. Как вы думаете, можно сказать, что власть обратилась к мощам за помощью?
— Православное сообщество застряло, что называется, на оральных стадиях развития. Все через рот: обязательно надо поцеловать, съесть — такой культ физического контакта. У этого есть основания в христианской догматике. Потому что христианство — это такая радостная весть для плоти. Это не весть о бессмертии души — бессмертие души и до этого возвещалось разными религиями. Но тут есть идея о том, что твое тело со всеми его родинками и прочим, оказывается, тоже уготовано для вечности.
Первые христиане верили в факультативное воскресение — в то, что эта опция не для всех, что воскреснут только тела настоящих христиан, что только их ждет бессмертие благое. А как узнать, кто среди нас истинный христианин? Был вполне очевидный критерий: тот, кого убили за веру во Христа, — это настоящий христианин. Поэтому с его телом не спешили расставаться, хранили его в катакомбах, в склепах и почитали.
Более того, установилась традиция, что в основание престола должны быть заложены мощи святого мученика — без этого нельзя даже служить литургию. Потому что литургия — это возвещение будущего царства, и мы стараемся быть его сопричастниками. В причастие мы вкушаем кусочек будущей вселенной — тело воскресшего Христа. А в основании престола лежит тело, которое тоже точно воскреснет. Вот такие догматические основания для особого культа мощей во всем христианском мире.
Как мощи стали частью пропаганды
Но когда что-то становится очень массовым, очень народным, да еще немножко государственным, то начинаются всякие девиации. Появляется сиюминутное использование даже того, что, казалось бы, должно быть метафизично и трансцендентно. И вот, скажем, в Средние века уже идут войны между городами за обладание мощами. Здесь есть еще и общечеловеческая вера в то, что крепко только то дело, которое на крови замешано. Любой археолог расскажет вам множество историй о том, как под ступенями или под алтарем древних святилищ, древних храмов по всему миру находили детские скелеты. Это тоже такая часть культа мертвых, культа мощей.
А в современном мире к этому добавляется еще и пропаганда. Представьте себе: вот привезли пресловутый пояс Богородицы в Москву, в Храм Христа Спасителя. Огромные очереди. А рядом, в ста метрах, находится храм Ильи Обыденного — там лежит частица этого же пояса, но там очереди нет. Почему так? Потому что это экспорт. Рембрандт, который всегда находится в Эрмитаже, не вызывает такого ажиотажа. А если заявить, что мы привезли [его работы] откуда-то из Европы на одну неделю, тогда все пойдут.
Еще одна современная особенность — то, что сегодня в России запрещены массовые уличные собрания. И люди радуются, когда есть возможность выйти на улицу, в какой-то массовой гулянке, будь то Масленица или крестный ход.
Спиридон Тримифунтский как «бизнес-проект»
Взять того же Спиридона Тримифунтского — ну не был он известен и почитаем на Руси, практически ни одного храма не было. Все храмы в честь Спиридона в России построены уже в послесоветские времена. И это следствие хорошего пиара со стороны греков, организовавших религиозный туризм. И для Спиридона придумали совершенно замечательное чудо: оказывается, он, как Дедушка Мороз, ходит по ночам и раздает подарки. Так что ему несколько раз в году прямо в гробу меняют тапочки, потому что они стираются. А еще пустили слушок о том, что Спиридону надо молиться, чтобы получить ипотеку, решить квартирный вопрос.
Это серьезный бизнес-проект. И каждый раз, когда проводится акция такого рода, то согласуется бизнес-план, то есть договор о том, в каком процентном соотношении будут делиться доходы, сколько хозяевам, то есть тем епархиям, где будут несколько дней находиться мощи, а сколько какому-нибудь храму.
Кураев о мощах и патриархе: зачем это власти
— Война идет пять лет — почему именно сейчас такой всплеск?
— К ситуации на фронте это не имеет ни малейшего отношения. Просто у патриарха есть такая постоянная головная боль: как бы доказать, что он нужен и может что-то сделать, в том числе какими-то специфически церковными средствами. Потому что в какие-нибудь времена Петра Первого церковь была единственным масс-медиа для всей России, а в эпоху газет, радио, телевидения, интернета это уже не так.
Понятное дело, что убедительность и эффективность проповедей Кирилла гораздо меньше, чем эффективность Владимира Соловьева и других соловьев генштаба. Поэтому для него важно найти какую-то свою нишу на своем языке, чтобы оказать эту услугу власть предержащим.
Путин, Борис и Глеб: почему святые не в чести
— Недавно слышала, что Маргарита Симоньян ведет активную кампанию по разоблачению канонизированных святых. А до этого от Путина тоже звучало отрицание подвига святых Бориса и Глеба…
— Про Маргариту не слышал. А что касается Путина, это правда. У него понятная советско-чекистская силовая позиция, он правильно и честно ссылался на питерскую подворотню, которая его воспитала. И, конечно, для питерской подворотни всякие очкарики, ботаники, слабаки, которые не сопротивлялись, не дали сдачи, не могут быть героями. Вот страстотерпцы Борис и Глеб, царская семья — те, у кого вроде был доступ к мечу, но они им не воспользовались — их стиль поведения для Путина неприятен. И он этого не скрывал.
Кураев о военных храмах: что делает священник
— Что вы думаете о военных храмах? Это не новая практика?
— Это само по себе достаточно обычная вещь. Когда человек оказывается не по своей воле в условиях ограничения своей свободы, то вообще-то логично задать вопрос: а какие у вас гарантии свободы религиозного действия? Скажем, человек находится в больнице, он не может ее покинуть. Поэтому нормально, если будет больничный храм, если у священника будет право доступа в эту палату. Или если человек находится в тюрьме — будет какая-то тюремная часовня, и у священника будет право входа в тюрьму, а у арестантов право на общение с ним.
Дальше возникают вопросы: насколько конфиденциально будет общение этого заключенного со священником, на кого этот священник работает, но это уже детали. Или корабль ушел на несколько месяцев в море — считалось, что на военном корабле в Российской империи должен быть монах, потому что семейного священника нельзя на полгода посылать в море. Так что само по себе наличие священника в таком закрытом коллективе естественно. А если есть священник, то должно быть и место, где можно помолиться, в том числе и без священника — сегодня есть такие часовни в аэропортах и на вокзалах.
Солдаты и обязаловка: урок Деникина
Тут другой вопрос: что делается в этом военном храме? Есть совершенно страшный мемуар генерала Деникина. В «Очерках русской смуты» он пишет об одном из полков, который стоял на румынском фронте. В 1916–1917 годах фронт стоял на месте. И, поскольку позиции были стабильные, где-то в третьей линии траншей трудами самих солдат вырыли большой блиндаж, и там обустроили церковь. Но едва император отрекся от престола и было объявлено, что теперь уже православие не обязательно, солдаты проголосовали за то, чтобы превратить свой храм в сортир. Большевиков еще не было — это был такой отклик на обязаловку. Очень важно, чтобы не было обязаловки, чтобы не сгоняли солдат, чтобы поклониться каким-нибудь мощам.
Что священник говорит солдатам
Второй вопрос: что там делает священник в этом храме? На что он настраивает солдат? Что он им говорит? И есть огромный разрыв между тем, что сегодня священники говорят для гражданских ушей, и тем, что они говорят в случае реальных военных действий. Капеллан в армии необходим для того, чтобы дать солдату отдушину, чтобы он жил не только уставом гарнизонной службы. Чтобы напоминать ему, что если начнутся боевые действия, то он должен вести себя в соответствии с международным законодательством и требованиями христианской этики: пленных не добивать, не пытать, гражданское население не трогать, не насильничать. А вернувшись со службы, фронтовое озверение не переносить в тыл, к себе на родину.
Но если послушать выступления лидеров военного духовенства обеих сторон, мы услышим там нагнетание хейтинга, максимальную демонизацию противника: они все сатанисты, антихристиане и так далее. Каждая из сторон этого конфликта считает себя христианской, православной, а с той стороны какие-то совершенно нелюди. Плюс под это подводится прецедентная историческая база: наши святые всегда защищали нашу землю, не жалели врага, и вы тоже должны.
И, наконец, самое главное, что постоянно подчеркивает патриарх Кирилл: религиозная вера, вера в бессмертие души помогает солдату не бояться идти на верную смерть. Кирилл обещает всем погибшим солдатам рай, поэтому они становятся более послушными начальству.
Может ли священник молчать о войне
— Есть ли у священника в России сейчас возможность высказывать какую-то альтернативную позицию, противоречащую официальной позиции РПЦ?
— Кое-где есть возможность альтернативно молчать. Сегодня в тоталитарном обществе молчание — это знак несогласия. Если священник просто рассказывает о празднике, о том, что сегодня у нас День введения Божьей Матери во Храм, и уносит мысли своих прихожан в далекие библейские времена, это тоже можно считать тихим протестом. В советские времена многие интеллигенты шли работать в музейщики, занимались историей античного мира, лишь бы работать в такой сфере, где нет решений последнего пленума ЦК КПСС. Большое количество советской интеллигенции пряталось от требований советской цензуры и идеологии именно вот в таких древних изысканиях. Нечто подобное повторяется и сейчас: хочешь быть подальше от войны, от промывки мозгов — выбирай безопасный 17-й век, а еще лучше времена до нашей эры.
Так и священник может спрятаться за Библией, за древней церковной историей, и если в его окружении нет стукачей, хейтеров, то это ему сойдет с рук. Но мы это видим, в каком хаотичном порядке объявляют людей иноагентами или арестовывают: зачастую просто какой-то твой личный недруг решил проявить гражданскую активность и бдительность. Точно так же бывает и в церковной среде: какой-то поп может сказать, что отец Василий, знаете ли, не призывает прихожан делать пожертвования для военного фонда и в своих проповедях не призывает молиться о победе нашей великой и замечательной армии.
Это может быть донос от коллеги, от активного прихожанина, от чиновника местной администрации, который зашел в храм и как-то не ощутил там той атмосферы, которую он сам же создает у себя в офисе. Если нет такого рода активистов и доносчиков, то священник может даже не читать эту молитву о победе. В Москве, конечно, ему это не удастся, а в каком-нибудь тихом селе, там, где еще и епископ не политически ангажированный, это может сойти ему с рук.
Тайна исповеди: кому открывать душу
— А что с тайной исповеди сегодня? Можно ли надеяться мирянину, что, когда он высказал свою тревогу из-за войны, свою антивоенную позицию такую, его слова услышит только батюшка, а не майор из областного управления ФСБ? Есть еще такая гарантия?
— Гарантий нет. Но когда вы идете на исповедь, у вас есть право и даже долг выбрать себе собеседника. В православии и в католичестве есть такое таинство: когда канонически правильный священник произносит слова правильной формы освящения, то Господь дает нам свою благодать. Но есть важное условие: это касается только освящения материи — воды, хлеба, вина, автомобиля, недвижимости и так далее. Но при этом не гарантировано, что у священника будут освящены его собственные мозги. Можно быть епископом — и при этом быть дураком. И если мне все равно, кто освящает мою машину, то когда речь идет о вторжении в мою душу, тут я как прихожанин должен выбирать. Это мой долг, моя ответственность.
Когда речь идет о лечении от простуды, ты можешь обратиться к любому врачу и даже просто к соседке. Но когда речь идет о серьезных болезнях, каждый из нас ищет по всем знакомым хорошего врача. Но как мы ищем семейного врача, так же нормальные люди ищут и семейного психолога, и семейного батюшку, духовника. Так вот, присматривайтесь, кому открывать душу.
Когда священник может нарушить тайну исповеди
Православное мышление прецедентно, и любой человек с минимумом церковного образования знает, что был соответствующий указ Петра Первого о том, что священник обязан нарушать тайну исповеди, когда речь идет о преступлениях против государя. Именно лично о государе, а не о неких возможных нарушениях национальных интересов России. Но не очень грамотный современный активист в рясе может рассуждать так: человек не желает нашей армии скорейшей победы и уничтожения Украины — значит, он на самом деле наш ментальный идейный враг, враг нашего Отечества, нашей церкви, патриарха Кирилла, президента Путина.
Я не исключаю, что может попасться такой контуженный поп, который решит, что он должен об этом сообщить. Но официально у нас сегодня считается, что в случае, если человек признался в некоем социально опасном умысле — что он хочет заложить бомбу, убить кого-то и т. д. — священник может об этом сообщить, но не называя ни имени, ни тех обстоятельств, по которым полиция могла бы установить имя этого человека. То есть предупредить о том, что ему стало известно: в таком-то здании может быть заложена бомба.
И нужно понимать, что список церковных грехов, о которых говорят на исповеди, и список политических преступлений вообще не совпадают. Если человек рассказывает батюшке, что он согрешил и в постный день съел сосиску, для ФСБ это совершенно неинтересная информация. А то, что человек распространял запрещенную книгу, он не считает греховным, поэтому не видит необходимости рассказывать об этом батюшке на исповеди.
