Год без сына
В России — первые годовщины памяти погибших в Украине.
И по прошествии полутора лет с начала войны, рядом с могилами солдат, похороненных год и больше назад, появляются свежие. Их все больше.
39-летний Аслан Найфонов из Северной Осетии погиб в Украине в середине июня прошлого года. Он служил командиром отделения артиллерийской разведки 58-й армии. Незадолго до начала войны подписал свой третий контракт. «НеМосква», в своем большем репортаже с кладбища во Владикавказе, рассказывала о том, как мать Аслана, Светлана Найфонова, каждый день приходит на могилу сына. Прошел год, до конца поверить в гибель Аслана Светлана так и не смогла.
В квартире Найфоновых многолюдно. Она не вмещает всех желающих помянуть Аслана в день первой годовщины его гибели.
В комнате — кровать с портретом Аслана, его вещами и наградами. Близкие начинают накрывать поминальные столы — на один, по обычаю, кладут еду, приготовленную и купленную семьей: пироги, отварное мясо, сладости, напитки, фрукты и все, что при жизни любил покойный. Другие столы отводятся под приношения близких родственников. Места не хватает, и женщины стараются разложить все компактно, чтобы поместились и блюда, приготовленные Светой.
В углу рядом с кроватью стоит маленькая худенькая женщина в чёрном.
— Ее сына недавно тоже привезли из Украины, — шепчутся женщины.
В комнату заходит Света, подходит к кровати Аслана, падает на колени, обнимает портрет сына, приговаривает: «Сынок, мама всегда тебя будет ждать». Женщины плачут.
Света рассказывает, что убеждает себя — Аслан в длительной командировке. Так легче. Но каждый ее день по-прежнему начинается на кладбище.
— Каждое утро перед работой я еду к нему, приношу ему кофе и чай, разговариваю с ним. Упрекаю его за то, что обещал вернуться и не сдержал слово. Ты же обещал маме сжечь форму, когда вернешься, но тебя все нет. Я прихожу к тебе в часть в надежде увидеть тебя, — так ему говорю, причитает Света.
Три женщины в чёрном терпеливо ждут очереди, чтобы обнять Свету. Они ее двоюродные сёстры, у одной из них сын тоже погиб в Украине, с его смерти не прошло и 40 дней.
— Ее сын и другие ребята погибли от дронов. А он собирался жениться после возвращения домой. Тело привезли в ужасном состоянии, из гроба сочилась вода, вылезали черви — говорят присутствующие.
— Почему вся Осетия погрузилась в траур, — задается вопросом пожилая родственница Светы. — За что ребята погибают? За что воюют, пока другие танцуют? С немцами все было понятно, а сейчас за что, кто нам объяснит?
— Это все политика, — тихо отвечает ей рядом сидящая женщина.
Света вмешивается в разговор:
— А мне как жить без него? Пусть Бог не простит нашим правителям, что они целенаправленно погубили наших детей, а своих прячут за границей. Там они, говорят, по ресторанам гуляют, а мы продолжаем в слезах купаться.
В два часа дня четверо мужчин совершают обряд посвящения еды покойному.
«Вот как перед нами стоит эта еда, пусть она и на том свете будет перед вами»— звучит один из тостов. Из рюмок выливают на стол немного водки, остальное выпивают.
Младший из мужчин посыпает солью всю еду, что есть на столе, к каждому блюду прикладывается ножом.
Начинают накрывать столы для поминальной трапезы. Близкие уезжают на кладбище, чтобы и там помянуть Аслана.
— Я часто поднимаюсь к Свете в квартиру, она все время плачет, и я вместе с ней. Мой сын тоже там. Я его не отпускала, но это работа — служит в Росгвардии, — рассказывает по дороге на кладбище соседка Светы.
— А я не могу понять тех, кто уезжает туда добровольно, за деньгами. У меня вот в жизни тоже тяжёлый период, но и в мыслях нет поехать на войну, —вздыхает мужчина на соседнем сиденье.
За год Аллея славы Восточного кладбища Владикавказа сильно разрослась, теперь здесь похоронено больше 250 погибших в Украине. Под новые захоронения пришлось расчистить дополнительную территорию.
Наблюдаем, как на соседнем участке кого-то хоронят. — Здесь почти каждый день кого-то хоронят, — замечает Света.
Власти начали обустраивать могилы погибших, устанавливать одинаковые надгробные памятники. Работы уже как раз дошли до ряда, где похоронен Аслан Найфонов. Пока здесь только залили бетон. На металлической конструкции повязана чёрная косынка Светы, здесь же портрет Аслана, цветы и банка Кока-Колы. Её очень любил Аслан.
Ходим со Светой между могилами. С холодного гранита одинаковых памятников на нас смотрят мужчины. По портретам видно, что разных возрастов. Света рассказывает о тех, кого знает. В одном ряду похоронены совсем юный двадцатидвухлетний Давид Нартикоев (он отправился на войну сразу после окончания срочной службы, успел заключить контракт, уговорили, но отслужил всего месяц), и — 44-летний Фидар Бураев — глава большой семьи, отец четырёх детей.
— Знаешь, вот смотрю я на эти лица и мне кажется, что с каждым днем они становятся все грустнее, — говорит Света. Рассказывает, что отец Вахтанга Загашвили, о котором «НеМосква» писала год назад, слёг с сердечным приступом – не выдержало сердце. «Со многими родителями такое случается», —говорит Света, и рассказывает еще про двоих отцов погибших мужчин. Сердечные приступы, больничные койки.
Кто-то из присутствующих охватывает взглядом уже ставшие бескрайними ряды могил и спрашивает, как будто у тех, кто стоит рядом, а будто и в пустоту — ох, и за что? Кто-то пожимает плечами, многие молча смотрят перед собой.
Когда-то каждой матери придется задать себе этот вопрос: за что погиб ее сын? Зачем он пришел на чужую землю? Сперва они зададут этот вопрос себе. Когда они зададут его тем, кто затеял войну, тогда войне и конец. А до той поры, пока… копают новые могилы.
