Время на прочтение: 14 минут(ы)

Жил-был один большой-пребольшой научно-исследовательский центр. Однажды его начальники задумались: чего не хватает нашему НИЦу для более эффективной работы на благо общества? Оказалось, что не хватает самой малости — имущества другого института. «На абордаж!» — последовала команда.
И флибустьеры расчехлили мушкеты. В смысле, начали атаку на профильное министерство.

НИЦ «Курчатовский институт» — весьма могущественное учреждение, а его президента Михаила Ковальчука называют близким знакомым другого президента – Путина. Поэтому когда руководство «Курчатника» решило, что институту совсем не помешал бы имущественный комплекс Южного отделения Института океанологии РАН, удачно расположенный в городе Геленджике, океанологов ставить в известность не стали, видимо, решив, что много чести. Вместо этого Михаил Ковальчук написал письмо главе Минобрнауки Валерию Фалькову.

В письме говорится о том, что в ближайших планах НИЦ «Курчатовский институт» – развертывание в нескольких регионах России комплекса коррозионно-климатических станций, «в том числе с целью материаловедческих исследований в интересах обороны и безопасности Российской Федерации». И в этой связи НИЦ предлагает «рассмотреть вопрос наделения его имущественным комплексом, используемым в         настоящее время Южным отделением Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института океанологии им. П.П. Ширшова Российской академии наук». Потому что «указанный имущественный комплекс максимально соответствует требованиям к составу имущественного комплекса, необходимого для выполнения поставленных перед НИЦ “Курчатовский институт” целей и задач по указанным выше направлениям деятельности».

Для выполнения упомянутых целей и задач руководство НИЦ готово делиться научным и кадровым потенциалом и компетенциями, от Южного же отделения ИО РАН требуется всего ничего: «передача указанного имущественного комплекса в оперативное управление НИЦ “Курчатовский институт”».

Институт океанологии РАН – не самое богатое научное учреждение, и «имущественный комплекс» его южного отделения роскошью не отличается: типовые административные здания советской постройки, изрядно обветшавшие снаружи и внутри лаборатории и жилые домики для сотрудников. Но все это не имеет никакого значения на фоне того, что расположено Южное отделение ИО РАН на окраине Геленджика – в Голубой бухте.

В последние годы на берегу Голубой бухты, по соседству с океанологами, регулярно вспыхивают пожары: летом сосновый лес прекрасно горит. На месте пожарища довольно быстро вырастает стройка и образуется турбаза/пансионат/гостевые домики или нечто подобное. Они тоже на удивление подвержены пожарам, после чего приходят следующие строители.

Как говорят местные, берег до сих пор не застроен полностью только потому, что еще не пришел настоящий хищник, который бы распугал всю эту мелкую рыбешку.

Или уже пришел?

НИЦ «Курчатовский институт» — учреждение, как было сказано, могущественное и, мягко говоря, не бедное – в последние годы активно прирастал землями и институтами. Только в этом году список научных организаций, «в отношении которых НИЦ «Курчатовский институт» осуществляет полномочия учредителя и собственника имущества», пополнился семью институтами. Это:

• Институт высокомолекулярных соединений,
• Институт химии силикатов,
• Научно-исследовательский центр «Кристаллография и фотоника»,
• Научно-исследовательский институт системных исследований,
• Институт проблем проектирования в микроэлектронике,
• Институт сверхвысокочастотной полупроводниковой электроники им. В. Г. Мокерова,
• Физико-технологический институт им. К. А. Валиева.

Как написал в своем Telegram-канале академик РАН Алексей Хохлов, «вопрос о передаче семи академических институтов в Курчатник был согласован Президиумом [РАН] в невозмутимой будничной манере». Хотя «для коллективов и директоров по крайней мере некоторых из этих институтов, а также профильных отделений РАН данное распоряжение явилось полной неожиданностью».

По всей вероятности, Южное отделение Института океанологии не стало восьмым в этом перечне только потому, что оно не является самостоятельной единицей: его нужно было либо реорганизовать в отдельный институт, либо все-таки решать вопрос с руководством.

А что по этому поводу думает руководство ИО РАН, изложено – местами довольно эмоционально – в письме, адресованном Владимиру Путину:

«…В “Обращении” [М.В. Ковальчука в Минобрнауки] замалчивается тот факт, что НИЦ “Курчатовский институт” уже обладает как земельными участками, так и специализированными научно-исследовательскими полигонами на побережье Черного моря, в том числе – в Геленджике (…), Анапе и Сочи. Очевидно, что под прикрытием перечислением эфемерных исследований, которые якобы имеют «стратегическое значение для обеспечения безопасности государства», происходит рейдерский захват ценной территории на берегу Черного моря. (…) Даже далекому от науки и технологий человеку понятно, что большую часть перечисленных в “Обращении” исследований можно вести на любом из свободных участков многочисленных российских морей…»

— В письме, которое Курчатовский институт написал в Минобрнауки, можно было изложить, что им нужно, какие работы они бы хотели проводить на территории отделения, но этого не было сделано, реальной аргументации не приводится., — говорит замдиректора ИО РАН Вячеслав Кременецкий. — Я подозреваю, что они посчитали это письмо незначительной формальностью, в то время как вопрос, по их мнению, должен решиться неформально. Также в письме ссылаются на какую-то квалификацию сотрудников Курчатовского института. Но я ни разу не читал в ведущих мировых изданиях по океанологии, по морской науке статей сотрудников Курчатовского института, если не считать совместных с нами работ.

В Южном отделении и в головном институте в Москве срочно провели собрания, на которых академический народ высказался в довольно резких выражениях, проголосовал против рейдерского захвата и записал в протокол мнение трудового коллектива о «категорической недопустимости передачи имущественного комплекса Южного отделения ИО РАН в оперативное управление НИЦ “Курчатовский институт”».

Фамилия замдиректора ИО РАН и руководителя направления «Экология морей и океанов» добавляет пиратских ассоциаций, однако академик РАН, доктор биологических наук Михаил Флинт, в отличие от своего литературного однофамильца, представляет как раз сторону, пострадавшую от современных флибустьеров.

- Происходящее не укладывается у меня в голове – ни как у учёного, ни как у человека, который связан с Институтом океанологии не только личный судьбой, но и семейной династией: мой дед был одним из его основателей. Я без малого 60 лет работаю в Институте океанологии. Вся моя жизнь связана с Институтом, со всеми его достижениями и провалами, взлетами и падениями, и поэтому то, о чем я говорю, имеет отношение не только к тому, что может произойти с Южным отделением ИО РАН, но и ко мне персонально, - говорит Михаил Флинт. 

— Это признак разрухи, причём разруха носит какой-то странный преднамеренный характер. Мы – наша страна в лице президента – подписываем Морскую доктрину и декларируем то, что наша страна – Великая морская держава. Но величие очень во многом определяет и наука, а не только военно-морской флот. И нужно понимать, что Институт океанологии РАН – ведущий у нас в стране и, к сожалению, один из немногих: в других странах институтов, которые занимаются морем, несоизмеримо больше, чем у нас. За административным решением об отчуждении Южного отделения от Института океанологии, и за теми, которые могут за ним последовать, стоит в лучшем случае полное непонимание того, что делается в российской науке, в частности в морской науке.

«Что нам предлагают сделать?» — задает риторический вопрос академик – и тут же приводит пример:

- Возьмем Большой театр, примеримся снаружи, чтобы была примерно 1/4 – и распилим его. Актёры, связанные общим действием, общими постановками, за которым стоит гигантский режиссёрский труд, огромные традиции разойдутся в разные стороны. А у какого-то актёра вообще нога останется на одной стороне, а голова – на другой. Сцену распилим, декорации – а потом, чуть ли не на следующий день мы попросим у этого театра, чтобы у нас были лучшие в мире балетные постановки. Скажете – глупость, ну кто такое сделает с Большим. А с крупнейшим морским институтом страны можно?

Посмотрим и с другой стороны – и это тоже крайне важно: Краснодарский край лишится единственного крупного института, который занимается жизненно важными для него проблемами. Это экологические исследования, исследования загрязнения Чёрного моря, уникальные исследования берегов – на всем этом держатся хозяйственная деятельность и рекреационный потенциал Кубани. Это очень сильный удар по региональным интересам Краснодарского края.

— Я не могу понять главного: зачем это делается? Что из этого будет следовать завтра, послезавтра, какой очевидный прогресс ждет науку? – продолжает Михаил Флинт. — Когда в самом конце 40-х годов прошлого века наши выдающиеся соотечественники, герои, прославившие нашу страну – Петр Петрович Ширшов и Иван Дмитриевич Папанин, передавали принадлежащие им участки и строения на берегу моря молодому Институту океанологии, было ясно, зачем они это делали: во имя прогресса отечественной морской науки – и этот прогресс последовал. А сегодняшнее ожидаемое «действие» — зачем? 

Еще раз повторю свой вопрос и вопрос сотен ученых, работающих в Институте океанологии – зачем? Мы ждем хоть каких-то внятных объяснений, и их до сих пор нет. 20 лет мы очень продуктивно сотрудничаем с Курчатовским институтом по очень важным вопросам, связанным с судьбой крупнейших в мире морских радиоактивных захоронений, лежащих в нашей Арктике. 

Они работают на наших судах, мы используем их оборудование и сообща получаем результаты, которым нет равных, которые соответствуют самым горячим нуждам нашей страны. Опять же – ведь никому не приходит в голову разрезать судно и отдать часть его Курчатовскому институту. И правильно – ни судна не будет, ни науки. А почему это приходит с Институтом океанологии, его Южным отделением? Это государственное действие с последствиями государственного уровня, и государство должно объяснить тем, кто попадает под каток этого действия, зачем это делается.

— Наверное, нетрудно догадаться, зачем это нужно курчатовскому институту…

— Это вы, журналисты, можете строить догадки. А я человек науки, фактов и государев служащий – работаю в Академии наук. Я должен знать, зачем это делается, потому что я несу ответственность за работу института, отвечаю за государственные задачи, которые здесь выполняются. И мне, и моим коллегам необходимо получить формальное, еще раз повторю это слово, на государственном уровне объяснение причин, по которым наносится глубокий ущерб ведущему мореведческому институту страны. Как говорил булгаковский профессор Преображенский, «фактическое» объяснение без «оптимизаций», «актуализаций» и прочей мишуры, за которой не видно дела.

— Это место всегда было очень гостеприимным, — говорит Галина Колючкина, старший научный сотрудник лаборатории экологии прибрежных донных сообществ ИО РАН, к. б. н. — У нас здесь постоянное помещение — лаборатория, где есть все необходимое для работы. Все статьи о проблемах Черного моря, написанные в последние 20 лет сотрудниками нашей лаборатории, появились именно благодаря тому, что мы работали здесь, на базе Южного отделения,

По словам Галины, здесь проводились и проводятся как рутинные мониторинговые, так и экспериментальные работы, но самое главное – то, что на базе Южного отделения сейчас создан гидрологический полигон, предназначенный для круглогодичного автоматического мониторинга и исследования состояния водной среды и биоты:

— Здесь работают сотрудники всех направлений, которые есть у нас в институте, это морская техника, физика, геология, биология… Здесь проводят испытания новых приборов, отрабатывают модели гидрологических процессов. Здесь же установлены новейшие приборы: донные станции, измерители течений, термокосы, профилографы «Аквалог», разработка нашего института.

Профилографы – это заякоренные зонды, они проходят несколько раз в день толщу вод от 20 до 200 м и записывают гидрологические параметров в течение нескольких месяцев. В результате исследователи получают развёртку во времени: как меняется солёность, температура, плотность вод, содержание кислорода во всей водной толще.

— Как раз в этом году у нас завершился совместный с физиками и техниками грант, который был посвящён оценке состояния морского сообщества на границе кислорода и сероводорода, — объясняет Галина. — Коллеги проводили непрерывные измерения кислорода, а мы изучали биоту. Результаты опубликовали в высокорейтинговом научном журнале Journal of Marine Systems.

Без непрерывных данных профилографа эта работа просто была бы невозможна. Сейчас мы снова получили грант, и все мои исследования в течение ближайших двух лет будут связаны с Южным отделением. Работы, поддержанные Российским Научным Фондом (РНФ), спланированы именно под этот участок моря: мы хорошо знаем местную биоту, проводим мониторинг на протяжении более 20 лет. Результаты работ по гранту впоследствии планируется применить в работах на карбоновом полигоне, который был недавно создан на базе Южного отделения. Но если Курчатовский институт заберет себе Южное отделение, то, наверное, мне придется отказаться от гранта. Вот таким странным способом нас лишают базы для работы.

— К чему приведет отчуждение этого отделения, даже если его преобразовать, допустим, в отдельный институт, чтобы потом можно было быстро поглотить? Это, прежде всего, нарушит наше с ним взаимодействие, — объясняет Вячеслав Кременецкий. По регламенту мы не можем отдавать субподрядные работы в другие НИИ, которые относятся к Минобрнауки. Значит мы уже не сможем сотрудничать с собственным отделением. Этот вопрос должны бы рассматривать, как мне кажется, какие-то экспертные структуры Академии наук. Министерство образования не обладает нужной квалификацией: там нет ученых, которые могут понять, к чему все это приведет-

По словам Кременецкого, все делается на удивление закрыто: никаких консультаций и попыток обсудить насущные задачи Курчатовского института, никаких попыток понять роль Южного отделения. Сам подход к решению вопроса выглядит очень странно – обращение в министерство с просьбой: «Отдайте нам территорию». Их даже не интересуют специалисты - просят только инфраструктуру.

— На мой взгляд, океанологией Курчатовский институт заниматься не будет – что бы ни писали на их сайте. Попытки нормального диалога для того, чтобы действительно решить какую-то государственную задачу не было, а сразу была попытка забрать территорию, что, на мой взгляд, ставит под сомнение те цели, которые декларируются в письме, — считает замдиректора.

Если для москвичей потеря Южного отделения означает потерю базы для работы, то для сотрудников Южного отделения – это потеря сразу всего: и работы, и дома.

— Я и моя семья живем на территории Южного отделения, в домах, построенных когда-то для сотрудников института. Тут довольно много людей, проживающих на той самой «территории имущественного комплекса». Понятно, что «Курчатнику» не нужны эти люди и эти дома здесь, — говорит Вячеслав Крыленко, старший научный сотрудник лаборатории экологии Южного отделения ИО РАН, кандидат географических наук, председатель профкома ЮО. — В регионе работы для нас нет. Ближайшее место, где есть какие-то вузы или научные учреждения, это Краснодар, но там никто не ведет таких исследований, как у нас. Мы с другими сотрудниками изучаем морские берега – на всю Россию есть, может быть, десяток — два десятка людей, кто этим занимается: в Москве, в Калининграде или на Дальнем Востоке. А в крае нет больше такой структуры, где мы как специалисты были бы нужны.

Многие, особенно молодежь, приехали из других регионов. И если закрывается Южное отделение, они просто идут на улицу во всех смыслах. Сейчас довольно сложно получить какие-то деньги, задания. И когда нам дали карбоновый полигон, многие говорили: как здорово, что нас признали, что мы способны выполнить эту работу. Мы получаем действительно уникальные данные, и – не хотелось бы затрагивать тему обороны — но по большому счёту без этих данных и наши подводные лодки особо не смогут плавать, и чужие будет обнаружить сложно. 

Будет ли такие исследования вести Ковальчук? У меня большие сомнения. Подозреваю, что они рассчитывают, что то, что они сейчас загребли, по сути, единолично, у них так и останется.

— Думаете, у вас отжимают Южное отделение не как базу научных исследований, а просто как курортное место? 

— Естественно. Они пишут, что для их предполагаемых исследований не хватает лишь имущественного комплекса… Дело в том, что гораздо проще построить здание с нуля, чем ремонтировать старое, особенно если меняется его предназначение. А тут многие строения ещё 50-60 годов, и в них якобы собираются поставить «центрифугу». А вот если планировать здесь построить дачу — тогда это имеет смысл, ведь сюда уже подведены все коммуникации. А изучать коррозию гораздо проще на каком-то свободном участке берега – к примеру, на Арктическом побережье.

Но Арктика никогда не была привлекательна для пиратов всех родов. Карибское море – другое дело.

Да и о морских разбойниках, промышлявших грабежами по всему Понту Эвксинскому, писали еще Страбон с Тацитом.