Время на прочтение: 12 минут(ы)

Фонд «Русь сидящая» один тех гуманитарных проектов, которые продолжают работать в России. Мы поговорили с руководительницей фонда Ольгой Романовой о том, чем сейчас занимается фонд, почему Пригожин популярен на зонах,  и почему бывших заключенных-вагнеровцев делают героями.

—Поменялась ли за год войны работа фонда?

— За год изменилось все. У нас остались гуманитарная составляющая, образовательная составляющая и юридическая. Мы по-прежнему занимаемся юридическими консультациями, выдаем адвокатов на интересные дела и снабжаем зоны посылками. И занимаемся проектом Школа  общественного защитника«Руси Сидящей». Все это сохранилось. Но главное сейчас – ЧВК «Вагнер» и Украина. Здесь категорически поменялось направление работы фонда. Если проблемой  ЧВК «Вагнер» можем заниматься мы все, и все живущие в России, то темой Украины можем заниматься только я и те сотрудники, которые не живут на территории России. Поэтому мы зарегистрировали фонд в Германии «Россия за решеткой», у нас давно есть фонд в Праге «За нашу и вашу свободу»,  и сейчас мы регистрируемся в Гааге. Хотим быть еще там, на всякий случай. И мы занимаемся помощью «цивильным заручникам» — это похищенные российскими военными украинские граждане. Они не военнообязанные, это мирные жители. К ним еще добавились украинские граждане, не прошедшие фильтрацию. Это люди, которые когда-то были связаны с силовиками. Военные медики в отставке, ветераны АТО или паспортистки. По всем международным законам, эти люди считаются гражданскими, а по российским — военнопленными.

И третья задача – которая у нас нарисовалась, я называю ее «синдромом похищенного енота», заключенные из Херсона. Российские военные похитили из Херсона 2,5 тысяч заключенных и перевезли их в Россию. А вот зачем и что с ними делать дальше, никто не знает. От них пытаются аккуратно избавляться, но не очень получается. Их нельзя депортировать обратно в Украину, потому что у нас война. Действительно, синдром херсонского енота. Потому что сперли енота, а его нужно кормить, гладить, чистить клетку. А енот пахнет и еще с характером.  И занимаемся всяким другим, о чем я расскажу после войны. 

— Люди, которые находятся в России, могут помочь этим заключенным украинцам?

— Адвокаты работают по этим делам. И еще это гуманитарная помощь и поддержка таких людей на зонах. Мы можем договориться с родственниками в Украине, чтобы оплачивать посылки. Но им проще отправлять деньги в наш пражский фонд, а мы здесь, в России, покупаем необходимое. Если нет, то сами. Это обычные заключенные с украинскими паспортами, им можно передавать посылки. Когда нужен адвокат, мы ищем и оплачиваем адвоката. Еще мы занимаемся помощью в перемещении, когда людей отправляют после срока сидеть в центр временного содержания иностранных граждан. Это место, где люди сидят перед депортацией, но дело в том, что в Украину сейчас депортация невозможна, и люди сидят там без срока. И мы помогаем оттуда освободиться.

— В период активных пригожинских вербовок, вы говорили в одном из интервью, что помимо самих заключенных и их родственников, про вербовку вам стали писать и сотрудники колоний. И говорили, что не всем им нравится, когда Пригожин приезжал в колонии и командовал там. Знаете ли вы, как сейчас относятся к Пригожину уфсиновцы?

— Все сильно поменялось за последние несколько месяцев. С 2014 года неокрепшие мозги сотрудников ФСИН были окончательно размыты. Крымская весна их перепахала сильно. Мы видели, как ухудшилось отношение к политическим, уфсиновцы решили, что «Русский мир» — это навсегда. Они поняли, что они нужны царю. Царь готовился к войне, и ему нужно было, чтобы российская тюрьма стала худшим местом на земле, потому что он оттуда собирался брать пушечное мясо. Что, собственно, и сделали. А для этого люди должны были захотеть оттуда уходить куда угодно. Даже на войну. Этот план им удался блестяще. Этим всем были довольны тюремщики, которые пытали, били, отнимали,  и им за это ничего не было. Где вы были 8 лет, вот все восемь лет они этим занимались. Заключенные мечтали уйти куда угодно, только бы не оставаться там. 

И тут нарисовался Пригожин, весь такой красивый. Который свой, который сидел, который ненавидит сотрудников ФСИН. Он их презирает, выгоняет из кабинетов, сам их занимает. Заключенные ему братья, и конечно, это вызвало большое недовольство тюремщиков. И большое недоумение: а за что? А дальше Пригожин начал вывозить пачками заключенных и даже самым тупым пришел в голову вопрос: а на основании чего? Мы знаем, что по-прежнему деятельность ЧВК незаконна  в России, по-прежнему знаем, что вербовка и наемничество запрещены в России. Как было, так и есть, несмотря на все усилия Пригожина. И вот сейчас люди, которые должны сидеть в подведомственных ФСИН учреждениях, с решением суда и приговором, почему они на свободе? Где бумага?  Да, у них есть справка о помиловании, а помилование-то покажете? Где президентский указ? А его нет. Любой следующий президент, а может быть даже и этот, запросто может спросить ФСИН: вам были доверены люди и где они? А нигде. На каком основании вы их отдали какому-то Пригожину? Это все прекрасно понимали и понимают. 

Добавлю про политических. К ним какое-то время назад довольно серьезно ухудшилось отношение в колонии. Однако очень большую роль сыграл «Оскар» Навального. Они по-прежнему чуют, что любой политический может когда-то стать начальником. Они почуяли это вновь. Раньше они не давали шанса политическим. Еще год назад не давали, а теперь они по-другому на это смотрят. 

Великий разговор Иосифа Пригожина с Фархадом Ахмедовым.  Они говорят то же самое, что говорят политические. А им тюремщикам, простым людям, говорят другое. Ах вот в чем дело… Получается, что Пригожин и Ахмедов думают так же, как думают Яшин, Навальный и Кара-Мурза. И я думаю, это изменит к ним отношение. 

— На ваш взгляд, общество действительно готово увидеть в людях, сидевших за убийства и по другим тяжелым статьям, героев, или это чисто пропагандистская история, не отражающая реальных настроений людей в России?

— Все прекрасно понимают, даже кто не прочитал поправки к закону о дискредитации армии РФ, что речь о вагнеровцах. У меня два случая есть, когда два вагнеровца, выйдя на свободу, снова совершили преступление. Один в Ленинградской области, а один в Ижевске. У одного – торговля наркотиками, у второго – нанесение тяжких телесных повреждений. Потерпевший мечтает забрать свое заявление назад. Он боится, как бы его не обвинили в дискредитации добровольцев. И прокуратура боится. Посмотрим, что будет с законом о фейках. Это может плохо кончиться. 

— Тогда и приговоры с сайтов судов надо убирать?

— По всем законам, по римскому праву, если человек совершил преступление,  и вступил в силу приговор в его отношении, то если он убил, то он называется убийцей. Помилование означает, что он помилован. Это не делает его не убийцей. Это помилованный убийца. Но мы же живем в другом праве. А в каком никто не знает. Поэтому все боятся. Мне очень нравится журналистский прием, когда пишут, что приехал доброволец Иван Иваныч из ЧВК «Вагнер». И что человек с такими именем, фамилией, отчеством и годом рождения, был осужден на 22 года за убийство матери. Мне кажется, что скоро и это перестанут публиковать, как дискредитирующее российскую армию. 

— Может быть, еще и пропаганда сработала, хорошие некрологи вагнеровцам и до поправок писали?

— Тут скорее не работа пропаганды, а работа пиара Пригожина. Но пиар Пригожина рассыпается, как утренний туман, а закон о дискредитации есть. Поэтому Пригожин плохой, а вагнеровцы хорошие. Это во-первых,  во-вторых, есть одна штука, за которой я внимательно наблюдаю.  У нас несколько десятков случаев, но я думаю, что больше, когда хоронили заключенного – вагнеровца. Жены или матери получали похоронку, получали медали, деньги, грамоты и цинковый гроб, памятную табличку в школе, а потом вагнеровец звонил из плена. Здравствуй, дорогая. И Пригожину, и Минобороны легче заплатить семьям, чем признать, что человек сдался в плен. Потому что Путин будет ругаться. Ему не нравится, когда человек сдается в плен. Максимальное количество таких случаев записывают в мертвые. А что делать женщине? Она уже сказала свои детям, что папа герой, сказала соседям, что папа –герой. На школе уже висит табличка, что папа – герой, а все считали, что он педофил, вор-рецидивист или убийца. А оказывается, герой. И что, надо отдавать назад? Конечно нет. Тут даже не пропаганда, а рациональное поведение. 

— На ваш взгляд, Пригожин сегодня действительно влиятельная фигура и уже самостоятельная или АП в любой момент сможет его окоротить при желании, но просто пока команды не было?

— Все зависит от многих причин. Я бы назвала одну причину главной. В принципе, он сам сливается потихоньку в Африку на заранее подготовленные позиции. Это с одной стороны. А с другой смотрите, его могут быстро вернуть. Пригожина убрали из зон, а там он, к сожалению, был очень эффективным. Он говорил с заключенными на одном языке, ненавидел тюремщиков. Еще, как считали люди на воле, что когда на войну берут много зеков, то их не возьмут. Хотя это не так. Это способствовало популярности Пригожина. А потом 1 февраля его выгнали. 

И дальше случился сюрприз, ожидаемый для всех, кроме Минобороны. Заключенных стало набирать Министерство обороны, а оно ленивое, это ему совершенно не нужно. Если Пригожин с энтузиазмом ездил по зонам, то военные вообще не ездят. Они это перепоручили фсиновцам. Чтобы те вербовали, а они тоже ленивые. Но народ идет, потому что для многих Минобороны интереснее, чем ЧВК «Вагнер». Государству по-прежнему больше доверия, чем к частникам. Вот они завербовались, вот они приехали на фронт. Например, сорок человек 35-40-летних, которые половину жизни провели в зонах, имеют по три-четыре ходки. Причем ходки серьезные: грабеж, убийство и изнасилование, торговля наркотиками и тяжкие телесные. И вот они приехали на фронт без всякой подготовки. Вагнер еще как-то готовил, а эти без подготовки. И вот выходит перед ними лейтенант и говорит: равняйсь, смирно, левое плечо вперед! Я хочу это увидеть, насладиться разочек. Я это себе живенько представляю.

И тут пошло: жесткие конфликты, люди разбегаются в разные стороны, Кто-то убегает в плен, воспользовавшись украинским ботом «Хочу жить», кто-то с оружием в руках в Россию. Но чтобы убежать в Россию, надо пересечь территорию ОРДЛО, а там многих хватают. Но дальше что с ними делать? Их сажают в ИВС, потому что в Донецке и Луганске тюрьмы забиты. А в ИВС жуткие условия. И заключенные из одних жутких условий попадают в другие, и, конечно, начинают бунтовать. Потому что — это спецконтингент, которым не так то просто командовать. А командовать никто не умеет. Вот на этом месте может понадобиться Пригожин, но я не знаю, что может случиться, чтобы Шойгу или Беглов простили Пригожина и позвали его назад. Мне кажется, легче проиграть войну. И для Шойгу важно, чтобы вагнеровцы потерпели поражение под Бахмутом. Ну и пусть воюют пауки. 

— Есть какая-то последняя статистика о том, сколько человек завербованных Пригожиным погибло, и сколько вернулось живыми?  Откуда берутся цифры, как считаете?

— Пригожин собрал почти 50 тысяч человек, еще тысяча была набрана в феврале военными. Статистика потерь 77%. Это боевые и небоевые потери. Вернулись, как говорит Пригожин, пять тысяч человек, очень похоже. Но там перехлест с данными, потому что вернулись не только целые, но и вернулись покалеченные. Те, кто у нас в статистике потерь, так как они не на фронте.  Я к тому, что в Бахмуте  их воюет тысяч десять, а если он еще отпустил пять тысяч человек. Но все бьется, если он отпустил еще и покалеченных. Самое большее, что может выйти: три –четыре тысячи. Итого 8-9 тысяч заключенных могут вернуться домой. 

— Вы уже говорили про вернувшихся вагнеровцев. Можно ли предположить, что какой-то процент из них сможет вести, условно говоря, нормальную жизнь? 

— Никто не сможет, если этим специально не заниматься. Сейчас Пригожин говорит, что будет в Барвихе строить реабилитационный центр для заключенных на площади в 12 соток. Но какой реабилитационный центр на такой площади можно построить? И в Барвиху никто не даст ему таскать заключенных. Никто не занимается реабилитацией. То есть, это люди, обычно асоциальные, с тяжелым тюремным синдромом, и на все это военный синдром. И еще способность убивать, как заслуга, как прекрасное человеческое качество. Плюс к этому накладывается полный дисконнект в России между преступлением и наказанием. Можно совершить преступление и ничего тебе за это не будет, если ты запишешься в ЧВК или в Минобороны. Это не только для зеков играет роль, но и вольных людей. Я все могу и мне за это ничего не будет, достаточно записаться в на войну. 

Этот разрыв связки между преступлением и наказанием –  полное разрушение институтов суда, прокуратуры и обвинения. Приговор суда ничего не значит. Это скажется на многих поколениях очень серьезно. Полное погружение в неуважении к праву. Бог с ними с прокуратурой и судами, право как таковое полностью уничтожено. Сейчас в Иркутске начался суд над фсиновцами, которые изнасиловали порядка 300 заключенных. Мы приехали на суд, а на скамье подсудимых никого нет. Все уехали на фронт. Ты изнасиловал триста человек дубинкой,  а тебе за это ничего не будет. Вот и все.

— Кстати, вот и статистика. По данным МВД РФ, количество тяжких преступлений в РФ в 2022 г. сократилось на 4,1% и вообще преступность снизилась на 2% — доверяете?

— Еще как доверяю. Мало того, в 2022 году ни один человек не сбежал из тюрьмы. В первый раз такое. И все понимают, почему: все ушли на фронт. Они все там, но скоро вернутся.

— Представим себе, режим пал (когда-то это случится), надо проводить реформы. Что, на ваш взгляд, самое важное надо будет сделать в системе УФСИН, когда появится возможность ее реформировать?

— Первое –там должны работать гражданские люди, сейчас это военное ведомство. И заниматься исправлением брака в человеческой природе, что есть преступность. Этим должны заниматься учителя, психологи, чтобы на волю выходили не искалеченные люди. И можно было привести их в порядок, чтобы подготовить к работе с социальными службами. И второе – отдать ключи от тюрьмы местным властям. Местные власти должны понимать, кто к ним возвращается и что ему нужно. И как нужно его подготовить к выходу на волю. И если властям нужны водители троллейбусов, то надо готовить в колонии водителей троллейбусов, а не поваров, как это происходит сейчас. Чтобы у людей было понимание, куда они выходят и какие у них есть возможности. Об этом можно долго говорить, но я ни секунды не верю в то, что мое поколение увидит политическую волю в России, которая собирается делать реформы такого рода.