«Очень печально, что наши дети покидают страну. Но такова реальность»
История про то, как аполитичный художник из Санкт-Петербурга Николай Бояршинов боролся за освобождение своего сына и стал одним из символов протеста в современной России
21 апреля из карельской колонии освободился Юлиан Бояршинов — один из фигурантов громкого уголовного дела о террористическом сообществе «Сеть»*. Он провел в заключении пять лет и три месяца. По его первым ощущениям, страна за это время как будто не поменялась. По крайней мере, внешне.
— Ты выходишь на улицу, и все люди такие модные, классные, в красивой одежде, занимаются своими обычными делами, ходят на учебу, пьют кофе, — рассказал Юлиан Бояршинов «НеМоскве». — Но при этом многие из тех, с кем я общался, уехали [за границу]. А на кого-то завели уголовное дело.
Среди тех, кого коснулись перемены, — его 65-летний отец. В январе 2018 года, когда сотрудники полиции пришли с обыском в их квартиру, это был обычный художник, который делал стеклянные витражи на заказ и не считал нужным тратить время на разговоры про политику.
О меняющихся взглядах отца Юлиан Бояршинов узнавал из газет, приходивших в СИЗО. Сначала там были новости о пикетах, которые пожилой художник проводил каждую пятницу. Затем появилась фотография, где он упирается в щиты росгвардейцев и пытается сломать их стройные ряды.
Через неделю после выхода из колонии Юлиан Бояршинов покинул Россию.
Про то, как пожилой художник ждал своего сына пять лет, и с какими мыслями отпустил его за границу — в материале «НеМосквы».
Справка: Уголовное дело о террористическом сообществе «Сеть»*было возбуждено в октябре 2017 года. По версии сотрудников ФСБ, группа молодых людей из Пензы, Москвы, Санкт-Петербурга, Омска и Беларуси планировала насильственно свергнуть конституционный строй и готовила теракты, приуроченные к Чемпионату мира по футболу и выборам президента. После ареста некоторые из задержанных заявили, что сотрудники ФСБ пытали их электрическим током с целью выбить признательные показания. Одним из 11 арестованных фигурантов стал промышленный альпинист из Санкт-Петербурга Юлиан Бояршинов. В ходе следствия он подтвердил, что «Сеть»* действительно существовала, однако целью ее участников были всего лишь тренировки по самообороне. На судебном процессе сторона обвинения так и не озвучила детали планировавшихся терактов. Обвиняемые утверждали, что никакого террористического сообщества не существовало и что его выдумали сотрудники ФСБ.
«Произошла нелепая ошибка»
Об аресте сына Николай Бояршинов узнал 21 января 2018 года, когда сотрудник полиции позвонил в домофон и попросил открыть дверь. Уже через минуту на пороге квартиры стояла группа вооруженных людей.
Своего 24-летнего сына художник разглядел среди них не сразу. По его словам, он был сам не свой: серый, побитый, в огромных наручниках.
Откуда-то из-за спин появился адвокат, работавший по назначению. Он пояснил, что в исключительных случаях обыск может проводиться без ордера. После чего все ввалились в квартиру и разбрелись по разным комнатам.
— Я пытался контролировать изо всех сил, чтобы нам чего-нибудь не подбросили, но потом понял, что их слишком много, — вспоминает Николай Бояршинов. — Адвокат сказал, что Юлиана подозревают в какой-то незаконной деятельности и все очень серьезно. Начал сразу же намекать, а фактически вымогать деньги на оплату его услуг. Даже подсказывал, где взять такую серьезную сумму, как быстро продать квартиру и прочее.
Версия о том, что сын мог быть участником террористического сообщества, казалась художнику безумием. Как и доказательства, которые легли в основу обвинения. Они состояли в том, что Юлиан Бояршинов был знаком с арестованными фигурантами дела «Сети»* из Пензы и проходил тренировку в военно-спортивном клубе по специальности «минное дело». Этого оказалось достаточно для ареста.
Во время долгих бесед со следователями отец обращал внимание, что военно-спортивный клуб так и продолжает работать на легальной основе. Юлиан посещал его ради занятий единоборствами, а курс военной подготовки всего лишь входил в пакет дополнительных услуг.
Николай Бояршинов был уверен, что произошла нелепая ошибка, которую скоро обязательно исправят, и сын окажется на свободе.
— Сегодня этот период ассоциируется у меня с какой-то чернотой, — вспоминает художник. — Наверное, потому что я каждую ночь лежал в темноте и сам с собой обсуждал, что же еще можно сказать в его защиту. Но следователи переворачивали каждое мое слово с ног на голову. Я говорил, что Юлиан вел здоровый образ жизни и занимался спортом — они отвечали, что это помогало ему готовиться к совершению преступления. Я рассказывал про его хорошую успеваемость в школе — они видели в этом «попытку показать себя с положительной стороны и уйти от ненужных подозрений». Я думал, что это безумие закончится максимум через три месяца. Но оно длилось три месяца и пять лет.
Право не молчать
Мысли о том, что «у нас в стране не все нормально», посещали Николая Бояршинова задолго до ареста сына. Но художник считал политику не своим делом и надеялся, что все проблемы решатся сами собой.
— Тогда казалось, что мы движемся в правильном направлении, а какие-то перекосы в системе выборов или работе судов влияют только на скорость этого движения, — вспоминает он. — Я считал, что мы станем нормальной страной не так быстро, как хотелось бы. Но обязательно станем. То, что мы уже давно съехали с этого пути и движемся в противоположную сторону, в голову не приходило.
По его словам, самым тяжелым периодом стали первые три месяца после задержания Юлиана. Отец видел, что на судебные заседания по продлению ареста сына приводят побитым. Однако адвокаты просили «не шуметь» и «не гнать волну». Обещали решить дело миром и добиться освобождения. Но месяц за месяцем ничего не менялось.
В конце апреля на связь с Николаем Бояршиновым вышли родители других фигурантов дела «Сети»*. Они рассказали, что сотрудники ФСБ выбивали признательные показания из их детей с помощью пыток.
Юлиан, который отказывался давать «нужные показания», к тому времени уже находился в питерском СИЗО № 6 «Горелово». Он рассказывал, что живет в камере на 150 человек, спит на полу из-за нехватки места и подвергается систематическим избиениям.
— Для администрации СИЗО было не страшно, если кто-то умрет, — говорит Николай Бояршинов. — Самое главное для них было, чтобы никакая информация не выходила наружу, и тогда они все объяснят как надо. Помню, как в один из дней мне позвонила Татьяна Лиханова из «Новой газеты» и спросила, хочу ли я дать интервью. Я начал отвечать на вопросы и понял, что просто не могу остановиться. Когда интервью закончилось, я чувствовал себя уже совершенно по-другому. Потому что наконец-то перестал молчать. И стал думать, что можно сделать еще.
«Все равно здесь стоять буду»
На свой первый в жизни пикет Николай Бояршинов вышел 9 мая 2018 года. Ему казалось дикостью, что родной город празднует победу над фашизмом в то время, как его сын-антифашист сидит за решеткой.
— Я написал это все на плакате и стал ходить с ним по Невскому проспекту, потому что совершенно не знал правил проведения одиночных пикетов, — вспоминает художник. — Только потом уже выяснил, что ходить с плакатом запрещено. Но в тот день меня никто не задержал. Только люди смотрели очень недовольно. Было ощущение, что я мешаю им радоваться.
С тех пор Николай Бояршинов начал выходить в пикеты каждую пятницу — в этот день у него был единственный выходной. Кроме того, он стал проводить художественные выставки, посвященные делу «Сети»*, и устраивал вечера писем политзаключенным.
— Пять лет назад ситуация очень сильно отличалась от сегодняшней, и пикетчику даже можно было разговаривать с людьми, — отмечает он. — Бывало, что подходил человек, ничего не слышавший про дело «Сети»*, и за несколько минут мне удавалось убедить его в том, что на самом деле мы живем в совершенно другой реальности. И что происходят ужасные вещи, о которых многие даже не догадываются.
В дни проведения Чемпионата мира по футболу сотрудники полиции подходили к Николаю Бояршинову по пять-семь раз за пикет. Его предупреждали, что не нужно позорить Россию перед иностранцами, и что «мы вас отсюда все равно уберем, по-хорошему или по-плохому».
«Нет, я все равно здесь стоять буду, по-хорошему или по-плохому», — отвечал им пожилой художник.
По его словам, в полицию доставляли нечасто. А до разбирательства в суде дошло всего лишь один раз, да и то по антиковидной статье.
В редких разговорах с сыном Николай Бояршинов про свои стычки с полицейскими умалчивал. Эти подробности заключенный узнавал от других людей, которые говорили про его отца с восхищением. Или из публикаций «Новой газеты», приходившей ему в СИЗО.
— Конечно, я переживал за него, потому что он делал очень рисковые штуки, — говорит Юлиан. — С одной стороны, было ощущение, что не все пропало. С другой стороны, я понимал, что бороться с этой огромной машиной очень трудно и непродуктивно. Ценой такой борьбы могли стать свобода и здоровье.
На просьбы сына вести себя осторожнее отец отвечал: «Ну, как могу».
Но при этом спрашивал самого себя: «А что бы еще сделать, чтобы привлечь внимание к делу?»
«Есть монстры победимые, а есть Левиафан»
К концу 2018 года за расследованием дела «Сети»* следили не только федеральные, но и мировые СМИ.
Когда суд в феврале 2020 года огласил приговор первым участникам, на улицы российских городов вышли тысячи недовольных людей. Они требовали пересмотреть уголовное дело и проверить сообщения фигурантов о пытках. Петиции с такими требованиями подписывали музыканты, учителя и врачи. В знак протеста закрывались книжные магазины. В пикеты у здания ФСБ на Лубянке вышло больше 500 человек.
Покидая колонию, Юлиан Бояршинов забрал с собой огромную сумку с двумя тысячами писем, которые получил от самых разных людей за пять лет.
— Я видел эту поддержку и вместе с тем понимал, что все равно мы сядем, — говорит он. — Потому что нужно трезво оценивать, кто был на другой стороне. Есть монстры победимые, а есть Левиафан. Я понимал, что ФСБ не будет менять своих решений. И уж тем более не скажет: ну, раз так много людей вышло, мы сейчас всех отпустим и извинимся.
Волна общественной поддержки пошла на убыль после того, как интернет-издание «Медуза»** выпустило расследование о возможной причастности пензенских фигурантов дела «Сети»* к двойному убийству в лесу под Рязанью.
— Мы пересекались с пензенскими фигурантами, но я не настолько хорошо их знал, — говорит Юлиан Бояршинов. — Когда прочитал эту историю про Рязань, ощущение было такое, что да, попал с ними в одну беду [дело «Сети»*], но у них там были какие-то еще дела, о которых я даже не догадывался.
Илью Хесина, с которого началось расследование о возможной причастности фигурантов дела к убийству в рязанском лесу, Юлиан Бояршинов называет «человеком из очень далекого прошлого».
— С Хесиным мы были знакомы, он проявлял много активности в Петербурге. Мы с ним бездомных кормили вместе, антифашистские мероприятия устраивали. Но про его расследование и оперативную работу я не так много знаю, потому что я в это время сидел в СИЗО, а он был на воле.
Путь к свободе
После выхода из колонии Юлиан Бояршинов еще восемь лет должен был находиться под административным надзором. В частности, быть дома с 22 до 6 часов и дважды в месяц отмечаться в полиции.
— Очень высокие риски, что его могли сделать фигурантом нового уголовного дела, — рассказал отец о причинах отъезда Юлиана из страны. — При этом следствие по террористическому сообществу «Сеть»* все еще продолжается, сотрудники ФСБ проводят обыски у новых подозреваемых. Это все вызывает дополнительное беспокойство.
После пяти лет и трех месяцев ожидания родители провели со своим сыном чуть меньше недели. Провожая его за границу, к настоящей свободе, они испытывали смешанные чувства из радости и грусти.
— Очень печально, что наши дети покидают страну. Но такова реальность, — говорит Николай Бояршинов. — Правильно делают, что уезжают. Так будет продолжаться до тех пор, пока не изменится ситуация в стране.
Сам художник планирует оставаться в России. В том числе для того, чтобы поддерживать других политзаключенных, которых становится все больше.
— Выходить в пикеты уже нельзя, потому что сразу задерживают, — констатирует он. — Ну ничего, будем придумывать какие-то другие варианты.
*Московский окружной суд в январе 2019 признал «Сеть» террористической организацией. Фигуранты дела утверждают, что такой организации никогда не существовало.
**26 января 2023 года Генпрокуратура РФ объявила интернет-издание «Медузу» нежелательной организацией, деятельность которой представляет угрозу основам конституционного строя и безопасности Российской Федерации.
