Время на прочтение: 13 минут(ы)

Андрей Атучин — представитель уникальной профессии. Таких, как он — всего несколько человек в мире. Андрей профессионально рисует мир, который существовал миллионы лет назад. Как он пришел в палеоарт, как связана эта профессия с палеонтологией,  почему он покинул Россию — об этом «НеМосква» поговорила с Андреем.

Специальность Андрея Атучина не имеет точного определения. Есть такое понятие «палеоарт». Кто-то называет эту профессию палеохудожник, кто-то — палеоиллюстратор. Сам Андрей предпочитает понятие — научный палеоиллюстратор.

— Я воссоздаю изображения древних растений и животных на основании современных научных представлений, консультируясь с палеонтологами. По сути, реконструируя внешний вид, например, динозавров по тем останкам, которые современным исследователям удалось обнаружить во время многочисленных раскопок. Так что тут, скорее, не «рисование», а реконструкция подлинного образа древних животных. Согласно, разумеется, точки зрения современной науки, которая со временем может меняться, — Андрей Атучин.

Как пример подобных изменений он приводит историю с игуанодоном. Представления о том, как выглядел этот вымерший миллионы лет назад динозавр, менялись с 18 века, когда были обнаружены его первые останки. Сначала ученые предполагали, что игуанодон был внешне похож на ящерицу. Потом — на кенгуру, то есть имел короткие передние лапы и передвигался исключительно на задних. Однако позднее, по мере накопление научного материала палеонтологи пришли к выводу, что передние конечности у игуанодона были вполне приспособлены для передвижения. Соответственно и изображение самого динозавра претерпели существенные изменения.

— Палеоиллюстрация — это достаточно специфическая деятельность. Занимаются ей в режиме что называется full-time, то есть на профессиональной основе не более 10 человек в мире. Так что наша специальность претендует на звание самой редкой. Я оказался в ней отчасти случайно, отчасти — совершенно закономерно. Дело в том, что рисовать динозавров я начал еще подростком, когда жил в шахтерском городке Прокопьевск в Кемеровской области. И когда уже закончил школу и поступил в кемеровский университет — рисовать продолжал. Тогда уже в нашей жизни появился интернет. Однажды я обнаружил сайт, где разные люди выкладывали свои рисунки динозавров. Ну и я тоже решил показать народу свои работы. Их заметило лондонское издательство Anness Publishing и предложило сотрудничество. Так мои рисунки впервые появились на страницах сразу двух книг о динозаврах известного палеонтолога Дугала Диксона (Dougal Dixon): «The Illustrated Encyclopedia of Dinosaurs» и «The illustrated Encyclopedia of Dinosaurs and Prehistoric Creatures»,  вспоминает Андрей Атучин.

Как говорит Андрей, работа над одним изображением может занимать достаточно много времени — несколько месяцев и даже лет. Когда он только начинал подростком рисовать палеомир, пришлось изучить анатомию различных животных, строение костей, мышц, пропорции тела. То же относится и к изображению растений.

После дебюта художника из Кузбасса, который состоялся в 2005 году, его заметили в международном профессиональном сообществе. С этого момента он начал заниматься  любимым делом постоянно. В его багаже совместные проекты с крупнейшими музеями, вузами и исследователями по всему миру. В том числе из Южной и Северной Америки, Австралии и, разумеется, Европы. А вот в России дело не пошло…

— Это сейчас может показаться неожиданным, но я еще почти 20 лет назад понял, что в России работать скоро станет невозможно. Уже тогда в стране все было как-то странно. И это я видел с точки зрения своей деятельности, которая, казалось бы, имеет отношение к давно минувшим реалиям — к тому, что было миллионы лет назад. И даже этот род деятельности оказался зависим от полицейского сапога, под которым находится моя страна, включая моих динозавров, — рассуждает Андрей Атучин.

Он говорит, что всегда стремился к свободе — и в жизни, и в работе. Именно поэтому все окончательно решил для себя еще больше 10 лет назад, когда произошла «рокировочка» бывшего тогда президентом России Дмитрия Медведева и вернувшегося на этот пост «по договоренности» Владимира Путина.

— Это меня — и не только меня — сильно возмутило. Очень хорошо помню свои ощущения. Что значит «мы с Дмитрием Анатольевичем договорились, решили» — Путин тогда сказал. Как такое вообще стало возможно, что эти двое, точнее этот один Путин «решил»? Тогда я и моя семья приняли однозначное решение: в этой стране, где все решает один человек, мы жить не хотим и не будем. И стали готовиться к отъезду, — вспоминает Атучин.

От принятого решения до самого отъезда прошло 10 лет. Андрей вместе с женой и сыном переехали из России в Канаду буквально накануне войны в Украине. Вот как он вспоминает последние месяцы перед отъездом: «Я был уверен, что война вот-вот начнется, Россия окажется изгоем во всем мире, пресловутый занавес опять опустится. Я очень боялся, что не смогу выехать из страны, и потому торопился».

По словам Андрея, его профессия позволила ему лучше понять, как живут люди во всем мире и сравнить это с жизнью внутри страны. И  сравнение было  не пользу России.

Однажды к нему обратился кемеровский краеведческий музей. Там была небольшая экспозиция, посвященная динозаврам. Отчасти это были находки, сделанные, как ни странно, местными угольщиками, которые то и дело раскапывали на своих разрезах бивни мамонтов. С другой стороны, власти региона как раз начали раскручивать местный Шестаковский палеонтологический комплекс, где были обнаружены останки пситтакозавра сибирского.

— Комплекс Шестаковский — хорошая на самом деле в плане науки штука. Не уверен, насколько полезно то, что с ним делают власти Кузбасса. Там сейчас пытаются все превратить в шоу. Фестиваль ежегодный организовали, звезд приглашают. А если проще, то получается еще одно место массовой пьянки и торговли. Наука в Шестаках сейчас есть. Очень бы хотелось, чтобы деньги выделялись именно на раскопки. Что же касается работы с краеведческим музеем, то на самом деле, его представители ко мне обратились за помощью. Правда, исключительно на благотворительных началах. Я подумал и решил, что помогу. А в результате — видимо, вместо своего рода оплаты за работу — мне от тогдашнего кузбасского губернатора Амана Тулеева вручили медаль «За веру и добро». Самое смешное, что многие мои знакомые ее называли не иначе как «за веру в бобров». Ну, хоть как-то отблагодарили, — с улыбкой вспоминает Атучин.

 — Даже если просто сравнивать то, как работают люди в моей профессиональной сфере. По всему миру это достаточно крупные проекты. Музеи делают большие экспозиции, крупные вузы и известные палеонтологи издают книги — все это понятно и прозрачно. В России же я попытался как-то поработать с океанариумом во Владивостоке — увы, ничего не получилось из этого, кроме неприятностей. Причем, музейщики сами на меня вышли с предложением помочь им оформить новую экспозицию. Я там довольно долго поработал: древние растения и животные, все в таком роде. Но вдруг все закончилось.

Выяснилось, что правоохранители возбудили уголовное дело в связи с якобы какой-то растратой в океанариуме — так кажется. В итоге меня опрашивали в качестве свидетеля. И даже сам этот факт опроса стал для меня, как человека далекого от всяких силовиков, огромным шоком. После этого я зарекся работать с российскими организациями. Хотя в самом океанариуме все же удалось кое-что сделать интересное, — рассказывает Андрей. В общем, даже пересечения с российскими силовиками по касательной хватило ему, чтобы выбирать для себя место на глобусе от них подальше.

Андрей рассказывает, что изначально хотел эмигрировать в Австралию. Его привлекала и сама страна, и то, что один из его постоянных партнеров — австралийский музей в Квинсленде. Однако переезд в эту страну с каждым годом усложнялся, повышались требования, которым было все труднее соответствовать. И тогда Атучин обратил внимание на Канаду, которая, по его словам, оказалась куда более лояльной к эмигрантам.

— Я считаю, нам очень повезло. Мы переехали в Калгари. Климат здесь отчасти похож на сибирский, к которому я привык с детства — только без долгой и очень холодной зимы. Но главное: я могу здесь спокойно работать, реализуя проекты для музеев со всего мира, участвовать в подготовке книг, которые издаются в разных странах. С ужасом думаю, что если бы не смог уехать до начала войны, рисковал вовсе остаться без работы. Ведь все мои рабочие связи — это иностранные компании. А связь с ними из России теперь «нежелательна» и просто невозможна. И даже не только в финансовом, но и в научном плане. Ни визу получить нельзя, ни вылететь прямым рейсом в другие страны, — рассуждает Андрей Атучин.

 Иногда он лично участвует в раскопках. Первый подобный опыт Атучин получил в 2015 году, когда отправился в США по приглашению коллег из музея Денвера.

— Это очень важно: лично увидеть, как проходят раскопки, как извлекаются кости динозавров, как работают палеонтологи. И, конечно, живое общение с профессионалами помогает по-другому взглянуть на собственную работу. В том числе, начать теснее взаимодействовать с учеными в работе над иллюстрациями. Тут ведь существует взаимозависимость. Например, бывает так, что мы вместе с палеонтологами думаем, как правильно изобразить какие-то нюансы конкретного динозавра. Что-то они мне подсказывают, что-то — подсказываю я. В любом случае, я уверен, что нам удается достичь максимально точной реконструкции внешнего вида древних животных. По крайней мере, с точки зрения современной палеонтологии, — говорит Андрей Атучин.

Раскопки и прочие «выезды на натуру» для Атучина все же, скорее исключение, чем правило. Основное рабочее время он проводит за компьютером, с помощью которого и создает свои проекты. Причем не только уже привычные двухмерные, но и трехмерные 3D-скульптуры. К этой работе он относится с особым трепетом.

— Просто изображение, конечно, очень важно и оно многое показывает. Но когда делаешь 3D-скульптуры — это совсем другое. Объемное изображение. Здесь нужно прорабатывать буквально каждый элемент, даже самый, казалось бы, незаметный, каждую неровность. Я очень педантично отношусь к этому — вплоть до нюансов цветовых оттенков, которые получаются на готовых моделях. Вот, например, для музея в Квинсленде сделал древнюю лягушку. По-моему, оно хорошо получилась. Лично я остался доволен. Вообще, я всегда отношусь к своим работам критично, но бывает удачные. Знаете, когда получается именно так, как ты хотел, как видел это в своей голове, — рассказывает Атучин.

Андрей профессионально занимается изображениями динозавров уже почти 20 лет. И по-прежнему любит свое дело как в начале пути. Никакого выгорания! Отчасти потому, что каждый новый проект не похож на предыдущий. Каждый раз ему приходится проходить путь от первой кости, обнаруженной учеными, до полной реконструкции сначала скелета, потом мышечной структуры животных и заканчивая их внешним видом.

Работа Атучина востребована. Проекты «расписаны вперед». Есть постоянные заказчики, с которыми работа идет в приоритетном порядке. Кроме того, есть «очередь» тех, кто хочет, чтобы именно Атучин реализовал проект для очередной музейной экспозиции или книги.

Несмотря на свою занятость, Андрей Атучин находит время продолжать работу — на этот раз просто как фанат своего дела — с давним соавтором из России Антоном Нелиховым. Их книги «Древние чудовища России», «История Земли», «Когда Волга была морем. Левиафаны и пилигримы» и «Динозавры России» стали научными бестселлерами.

Работа с Нелиховым — пожалуй, единственная и последняя связь Атучина с Россией. Возвращаться на родину он «точно не хочет». И вот почему:

«Я не верю, что в России что-то может принципиально поменяться. Там все под сапогом. И война в Украине стала, увы, вполне закономерным результатам того фашизма, которым власти пропитывали общество на протяжении последних десятилетий. Еще раз скажу: я не сомневался, что Путин закончит войной. Это было, увы, закономерно, ожидаемо. Знаете, что-то вроде того, что у вас в доме живет сосед, который все время бегает с ножом и всех пугает. А потом однажды в вашу дверь раздается звонок. Вы открываете и видите этого безумного соседа, а с его ножа капает кровь. Это ужасно, но это вполне прогнозируемо. Попадать в безумный мир этого соседа снова я точно не хочу!»