Время на прочтение: 17 минут(ы)

«НеМосква» поговорила с экономистом Евгением Гонтмахером о трендах в экономике России после начала войны 24 февраля 2023 года. Какую цену заплатят россияне за войну, чем может стать экономика страны через 10 лет, есть ли перспектива превратиться в Северную Корею.

— Евгений Шлёмович, как война изменила экономику мира, затронула ли она ее вообще?

— Глобально нет, есть какие-то изменения, например, экспортно-импортные потоки, прежде всего газ и нефть, Европа в основном получала российский газ по трубопроводам, теперь она почти заместила его из других европейских же источников, Северной Африки, Алжира, через Турцию идет газ из Азербайджана, с других стран Ближнего Востока. Поставки сжиженного газа резко увеличились, особенно американского. Нефть из России вместо Европы пошла в Китай и Индию. Если говорить о каких-то структурных изменениях в мировой экономике, то ничего принципиального не произошло.  Нет рецессии, которую хотели бы увидеть многие российские пропагандисты. Думали, что у них будет кризис, падение производства, инфляция, но инфляция в Европе и США выросла из-за пандемии, когда раздавали деньги. Но все эти процессы вошли в норму, конечно, есть у них свои проблемы, особенно у развитых стран, но никаких катастроф и принципиальных изменений не произошло.

— Да, вот в России говорили, что Европу ждет апокалипсис…

— Ну, послушайте, не все так говорили. Пропагандисты очень хотели этого, говорили, что санкции ударят больно по тем, кто их вводил, но я бы сказал, что этого не произошло. Да, какие-то конечно неприятные моменты в Европе были, например, рост цен на газ во второй половине прошлого года, существенно в Германии, Великобритании и ряде других стран, но я, повторяю, это не привело ни к чему радикальному. Посмотрим, может, это отразится на каких-то выборах, которые там будут, например, в США, ряде европейских стран.  

— Большинство европейских стран зависели от наших газа и нефти не более 30%, и они почти все отказались за 12 месяцев от наших топливных ресурсов. Ожидали ли пропагандисты, что так быстро нормализуется замена газа и нефти из России — всего лишь ушел год?

— По газу от нас зависели гораздо существеннее, чем на 30% Болгария, Венгрия, Сербия, в значительной степени Польша, но действительно никто не ожидал, кстати, даже европейцы этого сами не ожидали, а тем более в России, что произойдет такое быстрое замещение российского газа на газ других стран-поставщиков. Ведь, собственно, давно шла речь о том, чтобы отказаться от российского газа, но в Европе считали, что это произойдет в течение нескольких лет, постепенно, а оказалось — случилось гораздо быстрее. Надо сказать, что мировая экономика продемонстрировала свою гибкость, мы же недаром называем ее рыночной. Это не директивная экономика, когда сидит какой-то дядя в кабинете и распределяет потоки газа, нефти, а когда рынок, цены, логистика, потребление, которое тоже оказалось очень гибким. Население особенно зимой так же с пониманием отреагировало на ситуацию и стало существенно экономить энергию. Для России проблема в том, что если вдруг когда-нибудь, допустим, санкции отменят, и всех ограничений не будет, то она уже не вернется на эти рынки, по крайней мере, европейские газа и нефти. Это такая большая проблема для России.

— Это недальновидность России?

— Это были расчеты тех, кто принимал решения, они оказались неправильными, ошибочными, построенными на том, что Европа сдастся, что люди якобы замерзнут. Были фейки, что немцы чуть ли не стремятся в Калининградскую область, чтоб согреться, потому что там дешевый и доступный газ, а у них дорогой. Расчет был на то, что Европа дрогнет, и пойдет на политические уступки, прежде всего, и на этом все закончится и вернется к исходному положению.

— Как война изменила экономику России?

— Российская экономика, конечно, трансформировалась, остатки каких-то рыночных свобод, которые были, исчезают на глазах. Идет, по сути, национализация, вот последние указы президента по Данону, Карлсбергу. Если и были какие-то частные инвестиции до 24 февраля, то они прекратились, экономика действительно перестроилась.  Экономика перестраивается на военные рельсы, потому что экономический рост, который фиксируется статистикой, полтора-два процента ВВП, это, конечно, за счет оборонного сектора. Он резко вырос, там, как говорят наши официальные лица, в две-три смены работают, не хватает рабочих рук. Запрос на вооружение и все, связанное с войной, очень большой, и он перекрывает стагнацию или падение во всех остальных отраслях экономики. Вы же видите, что происходит с экспортными доходами, поступающими за газ и нефть, они резко падают, бюджет страдает. Кроме того продолжаются вливания в виде социальных выплат, статистика показывает, что бедность снизилась в прошлом году. Почему она снизилась? Потому что пошли выплаты, связанные, в том числе, со специальной военной операцией, когда люди, которые идут воевать, получают приличную зарплату — порядка 200 тысяч рублей в месяц. А идут на фронт, в основном, из депрессивных слабых регионов, где зарплаты 20-30 тысяч рублей считаются хорошими, а тут мужчина, да рискует жизнью, но он получает 200 тысяч и плюс, если не дай бог погибнет, его семья получит несколько миллионов рублей, это колоссальные деньги, компенсация за ранение не один миллион рублей.

 Мы уже втягиваемся в президентскую кампанию, осталось меньше года, если все будет по расписанию. Начнутся дополнительные вливания  в виде пособий семьям с детьми, индексация пенсий, но я повторяю, это происходит на фоне стагнации невоенного сектора экономики.

Я недаром говорю про инвестиции, они как кровь для экономики: если нет инвестиций, особенно сейчас в 21 веке, нет качества экономического роста. 

Владимир Путин много говорит последнее время про новые технологии и новые идеи, а это же не из воздуха появляется, для этого нужны инвестиции и в разработку и главное, чтобы это потом работало — закупалось новое оборудование, вкладывались деньги в образование тех же людей, а с этим ситуация аховая.

Государство, конечно, может что-то выделить из бюджета в качестве госинвестиций, но это палка о двух концах, потому что заявлено уже не один раз Антоном Силуановым, что важно, чтобы не было дефицита бюджета, а добиться этого в нынешних условиях тяжелая макроэкономическая задача. Не будут же резать расходы на индексацию пенсий и пособий? Что остается, где можно сокращать? Как раз государственные инвестиции в инфраструктуру, в научные разработки, строительство, тут будут резать все, что даже было запланировано.  У правительства есть большая пугалка, что иначе будет высокая инфляция в стране, в прошлом году она была по официальным данным более 11%  и если такой уровень сохранится, то никакие частные инвестиции не придут в экономику.

 Тут ситуация змеи, которая сама себя кусает за хвост, то есть ты снижаешь расходы государственного бюджета, снижаешь их даже за счет тех же госинвестиций, повышаешь ставку рефинансирования Центрального банка. А это что повышает стоимость кредитов, тормозит невоенную экономику, но снижает инфляцию. Но вброс ничем не обеспеченных денег в экономику повысит инфляцию, которая бьет по росту экономики. Поэтому правительство пока выбирает урезание расходов бюджета, чтобы не было высокой инфляции. Они мечтают о 4%, как было раньше, но будет 5-7%. Пока выбрана такая тактика, но это не тактика экономического роста.

— На Петербургском форуме и Набиуллина, и Шувалов озвучили проблемы экономики, инфляция, падение доходов — им это позволили?

— На том же Питерском форуме Владимир Путин больше часа выступал, как заядлый либерал-экономист, он говорил, как важна свобода предпринимательства, как нам нужны инвестиции. Вот если бы вырезать все после этой речи, то это абсолютно нормальная речь, такого европейского либерала, который стремится к экономическому росту, потому что основа экономического роста — это свобода предпринимательства. Все. Точка. Только в этом дело.

Но я бы уточнил, что это, прежде всего, свобода предпринимательства для малого и среднего бизнеса. Крупный бизнес сам о себе позаботится, у него нет проблем, у него административные ресурсы, он проживет. А все это говорится еще со времен президентства Дмитрия Медведева, помните, кошмарят малый бизнес, ведь все правильно говорил, что надо проверки отменить, а воз и ныне там.  Потому что политика превалирует над экономикой. Поэтому когда Игорь Шувалов выступает после Путина, то Шувалов и Набиуллина могут вполне эти слова повторять. Но это декларации. А когда мы реально подходим к делам, все зависит от того, как у нас будет выстроена внешняя и внутренняя политика.

 Уже до 24 февраля переход от слов к действиям был маловероятен. А после 24 февраля прошлого года переход на какие-то нормальные экономические рельсы еще более отдалился.  Ведь экономический рост в России закончился в начале 2010-х годов.

У нас в 2013 году, еще до всяких санкций, до Крыма, при цене на нефть 110-115 долларов за баррель, экономический рост был 1,3 %. Уже тогда все более— менее нормальные экономисты сказали, ребята, модель не годится, возможности построенной к тому моменту экономической модели исчерпаны.

После этого мы с вами видели десять лет до активной фазы всего этого конфликта стагнацию, 1 % роста в среднем за год. Это было предсказуемо, а сейчас с учетом поворота к военной промышленности, национализации, введение налога windfall tax, так называемого налога на сверхприбыль, так о чем мы можем вообще говорить? И все это не решит накопившиеся проблемы, которые сейчас есть в российской экономике.

— Кто во время этой войны бенефициары? Кроме оборонки?

— Оборонка везде получает бенефиты, и в Америке, и в Европе,  но там сейчас тоже резко увеличивается производство вооружений, там же частная военная промышленность, там государство практически нет, да сегодня они из бюджета той же Америки получают десятки –сотни миллиардов долларов, в Европе расходы на оборонку увеличиваются, там же у них было заявлено два процента ВВП, вот они сейчас срочно догоняют до этого предела, некоторые страны превышают, например, Польша будет больше чем два процента тратить, это очевидно, но во всех странах, кто связан с оборонкой, получают большие прибыли от этого. Но если говорить о России, то кроме оборонки никому не выгодно, вы знаете, никому на самом деле не выгодно продолжение этой войны, абсолютно. Вот если вы хотите вести нормальный бизнес, без особого воровства и прочего, условия все хуже и хуже, и санкции те же самые, и вмешательство государства, которое не позволяет вам нормально развивать свое предприятие, низкое качество управления, которое сейчас в экономике существует. Она как шагреневая кожа, кроме оборонного сектора, вот так скукоживается, и скукоживается, что никому не выгодно, и сказать, что кто-то стоит за руководителями страны, кто-то вот толкает эскалацию проводить и заработать какие-то деньги, я бы так не сказал. Ну, оборонка, ну все эти госкорпорации жили прекрасно и до войны, получали те же госзаказы, очень большие, бесконтрольно расходовали эти деньги, мы все помним, какие там зарплаты были у этих топ-менеджеров госпредприятий. В России военная экономика мало, кому выгодна, мало кому. Я бы сказал, она скорее не выгодна.

— Вы думаете, к нам вернутся инвестиции и нас простят за то, что Россия сделала?

— Нет, нет, по крайней мере, сначала произойдет остановка горячей фазы, потом будет следующий процесс — условия мира, должен быть подписан какой-то договор между Россией и Украиной. Это длительный процесс, если такой договор будет подписан, то после этого пойдет процесс снятия санкций, тоже очень длительный, нормализация торговли, нет, думаю, возвращения нормального инвестиционного процесса — это не близкая перспектива для России, но будет какой-то свет в конец тоннеля.

 То, что мы видим сейчас, никакого света в конце тоннеля не видно вообще, понимаете?! Экономика она в основе всего, сейчас политика превалирует и эксплуатирует экономику со всех сторон, но экономика рано или поздно начинает сопротивляться этому, тогда и политика начинают корежиться.

— Может, и нет смысла расстраиваться, что нет Европы — есть теперь Китай, Индия, Азия? Могут ли рупии и юани возместить потерю доходов от продажи энергоносителей в ЕС?

— Это общеизвестный факт, что Индия покупает за рупии. Индусы вообще очень жесткие переговорщики, они в мире известны тем, что с ними очень сложно торговаться. У них условия стандартные и универсальные, они расплачиваются рупиями, ни долларами, ни евро, и даже ни рублями, а рупиями. Получается, что мы накапливаем на счетах в индийских банках колоссальные средства в рупиях, мы должны на эти рупии что-то в Индии купить, а покупать там особо нечего в таком объеме. В этом смысле мы дотируем во многом Индию. Переход на юани, то, что мы форсируем, в наших отношениях с Китаем, он тоже ни к чему не ведет, курс юаня устанавливается директивно, формально же у нас рубль находится в свободном плавании. Курс юаня устанавливает центральный банк Китая, завтра он может объявить, что юань в два раза девальвировался, или наоборот, что  два раза стал сильнее, это совершенно колоссальные риски вкладываться в юани с точки зрения сбережений. Тем более юань последнее время слабеет, мы здесь зависим от юаня, просто попадаем в зависимость от политики центрального банка Китая. Это к вопросу о суверенизации нашей экономики.

Правда, в последнее время стали меньше про это говорить, потому что поняли, что практически невозможно, чтобы такая большая экономика как в России, стала суверенной, как это некоторыми понимается.

Почитайте недавний отчет экспертов Центрального банка, он считается неофициальным, но он публикуется ЦБ, они считают, что импортозамещения у нас по большому счету не произошло за эти 10 лет, как оно было объявлено в 2014 году.

Весь мир, экономика 21 века — экономика глобальная, это экономика, когда вы много чего покупаете, но много чего продаете исходя из тех ниш, которые есть в мировом рынке, в цепочках добавленной стоимости. Вы можете производить какие-то уникальные болты, которые в мире никто не выпускает, но вы не производите самолеты, а болты для самолетов, которые собираются в Америке или Европе. И это классика и это делают малые предприятия.

— Не нужно придумывать страну, которая сама себе все будет выпускать?

— Так это невозможно, это же все понимают, что в нашем 21 веке, если мы хотим сохранить хотя бы тот технологический уровень, который есть сейчас, мы не можем все заместить, у нас нет своих компьютеров, у нас нет своих айфонов, ну это такие элементарные примеры. Вот, например, японцы хотят запретить продавать подержанные японские автомобили на Дальнем Востоке, а весь Дальний Восток ездит на этих автомобилях, японках, как они называют эти праворульные авто, и что? На чем будут ездить люди в Хабаровске? На китайских, которые на порядок хуже подержанных японских? Нужен какой-то концептуальный подход, какой должна быть российская экономика на ближайшее десятилетие. Такого подхода нет, есть вот эти слова, мы говорили, что бизнес надо развивать, предпринимательство, очень хорошие слова, все правильно, но за этим не стоит никаких конкретных действий. Не до того. Есть политические задачи, которые надо решить. Вот сейчас следующая политическая задача — это выборы в марте 2024 года президента.

— Выходит, нам Китай и Индия не заменят Европу? Ну, смотрели раньше мы на Запад, теперь на Восток…

— Не заменят. Логистика не позволяет. Да и Китаю столько газа и нефти не нужно, сколько мы потеряли в Европе, Индии тоже. Специалисты все уже давно посчитали — никакого полного замещения западного направления восточным не будет. У нас нет железных дорог, автомобильных дорог, портов. Которые позволили бы перестроить нашу экономику с западного направления на восточное. Там такие нужны инвестиции, которых нет — и не будет.

— И варианта Северной Кореи у нас тоже не будет?

— Нет, до Северной Кореи мы все-таки не дойдем. Северная Корея — это уже совсем физиологический артефакт. У них, включая японскую оккупацию, приход этих Кимов, жесткая диктатура была десятилетия. Как раз Южная Корея — это чудо, она показывает, что, несмотря на эту тяжелейшую историю, они смогли за несколько десятилетий стать абсолютно европейской страной, и если будет история, как с ГДР и ФРГ, то у Северной Кореи есть шанс вернуться рано или поздно в нормальное русло, займет не одно десятилетие.

Но в России не такая жесткая история, те новые поколения, у тех, кому сегодня 20, 30, 40, 50 лет, у них уже представление о стандарте нормальной жизни немножко другое, чем в Северной Корее. Да, люди могут говорить, как они ненавидят украинских фашистов, что надо воевать до победного конца, но они хотят жить будничной жизнью, так, как живут в Европе, они хотят иметь квартиру, хороший автомобиль, чтобы в магазинах все было, чтобы была хорошая зарплата, чтобы можно было съездить, ну хорошо если не за границу, то куда-нибудь в России.

Это не северокорейский вариант, это мы проехали. Если закончится война и военная риторика, центр внимания переключится на внутреннюю политику, то тогда поколение от 50 и моложе предъявят спрос на нормальную жизнь, тем более что они помнят двухтысячные годы, когда все было по-европейски — интернет, поездки, особых ограничений не было. Большая проблема будет для российского руководства.

— Как деньги войны, высокие зарплаты военных, контрактников, мобилизованных, боевые, единовременные выплаты в 195 тысяч, компенсации за ранения, гробовые, улучшают экономику?

— Это немного увеличивает потребительский спрос, если раньше их кормилец получал 30 тысяч, и они не могли что-то купить, то теперь от кормильца получают 190–200 тысяч и идут в магазин.  Это увеличивает спрос на какие-то товары, которые мы все-таки производим, например, продукты питания, с другой стороны, это поднимает чуть-чуть цены, особенно на локальных рынках небольших городов. И это, безусловно, улучшает статистику доходов и бедности. Хотя это не нужно преувеличивать, на фронте сотни тысяч, а не миллионы солдат. В России более 70 миллионов трудоспособного населения и на этом фоне, это не так много. Кто-то сейчас получает очень хорошие зарплаты в оборонке, а там существенно ее увеличили по сравнению с довоенным временем, есть те, кто обслуживает эти военные предприятия. Но мультипликационный эффект, в целом, не большой для России. Примерно пятая часть занятых в российской экономике живет неплохо. Но к статистике сегодня надо очень аккуратно относиться, просто ее надо правильно интерпретировать, надо копаться, чтобы реально понять, что происходит. Разбираться в том, что еще пока публикуется, разбираться в цифрах — штуках, килограммах, метрах. Но, повторю еще раз, наша экономика в том состоянии как сейчас, оказалась очень устойчивой, в краткосрочной перспективе она может так существовать пять-десять лет, а когда мир перейдет на совершенно новые технологии энергосбережения, зеленые технологии, когда заменяются источники энергии, мы окажемся в безнадежном прошлом. 

 Мы не будем голодать, но будем жить какой-то архаичной жизнью здесь. Если границы будут открыты, то люди будут уезжать, и сейчас их волнами выбрасывает из-за мобилизации, например, а тут ведь, если все станет стабильно и консервативно, будет мир, не будет войны, но наши люди увидят насколько увеличится отрыв в качестве жизни  между ними и нами, как с той же Болгарией и Украиной, по разным каналам молодые, активные будут уезжать, а у нас и так с демографией плохо. Мы постепенно заходим в какой-то тупик, и заходим уже много лет, но очень медленно.

— А что может то произойти в конце этого тупика?

— Многое будет зависеть от государства, политической системы, может быть, те люди, которые останутся в России, согласятся так жить и 10, и 15, и 20 лет. Это уже вопрос не экономический. Может быть, мы будем жить тут за счет наших родственников, которые будет жить в Европе. Ну как живет Молдова, например, где самая большая статья импорта — поступление денег молдаван, которые работают в Европе. Так происходит в Таджикистане, Узбекистане. И такое может быть и у нас лет через 30-40. Ну, живут же люди в Таджикистане?! В Узбекистане! Я там бывал, да по сравнению с Россией это очень бедные страны, но живут же, живут, выкручиваются. Возможно, так и с Россией будет, никто не знает точно. Слишком много факторов неопределенности, найдутся ли у нас силы, которые захотят эти тренды переломить, чтобы мы стали не третьестепенной страной, сейчас мы страна второго ряда. История — это хитрая штука, предсказывать ничего невозможно. Кто знал, что Советский Союз развалится в начале 90-х годов? Никто. А он взял и развалился. Владимир Ильич Ленин в декабре 1916 года и январе 1917 года из Швейцарии писал в Россию, что, дорогие друзья, мы тут, старики, в Швейцарии сидим и вряд ли доживем до светлого будущего, когда Россия станет социалистической страной, это он писал за два месяца до февральской революции! Так что, кто же его знает?! Тут вопрос веры, каждый должен для себя, кто думает о судьбе России, решить, он это видит или не видит. Никаких аргументов привести в пользу той или иной точки зрения невозможно. Таких аргументов нет.

— Какой будет для экономики и общества России цена войны ?

— Цена очень большая, мы и так находились в очень тяжелом экономическом положении, и мы были в рецессии, а  «СВО» еще более обострила и углубила все эти системные проблемы, отодвинуло их возможное решение, цена перелома трендов будет намного больше, чем, если бы это было до 24 февраля 2022 года. Мы резко увеличили цену, которую мы будем должны заплатить за наше будущее.

Ирина Краснова

Фото: Karachun/Wikimedia