Время на прочтение: 8 минут(ы)

Калининградская область располагается между двумя европейскими странами — Польшей и Литвой и омывается Балтийским морем. Здесь не покидает ощущение, что находишься и не в России, и не в Европе, а где-то на территории «между» — то есть там, где ещё веет дух старинной немецкой культуры, зарастающий русским мхом.

Всё из-за того, что до окончания Великой Отечественной Войны эти территории принадлежали Восточной Пруссии, а часть архитектуры вместе с целыми кварталами, покрытыми брусчаткой и железнодорожные пути европейского стандарта, ведущие до Берлина теперь принадлежат России.

Железнодорожная станция «Светлое», до 1947 года называлась Коббельбуде. Она находится в нескольких километрах от границы с Польшей. Сюда из Калининграда один раз в день ходит дизельный поезд и чуть чаще — автобус.

Калининградская жительница Анна Федосеева одна из немногих, кто занимается восстановлением разрушенной архитектуры. Так, в поисках места под художественную студию она обнаружила у станции немецкую водонапорную башню 19 века, превратившуюся в руины. Вместе с волонтерами сооружение очистили, этажи отстроили, а возле самой башни появился цветущий сад. Помог в этом деле и местный пастух Андрей.

Сейчас вместе с Анной в отреставрированной башне обитают два поросёнка —  они сами закрывают за собой дверь и могут питаться из ложки.

— Вот когда говорят: «ест как свинья» —  это всё не правда. Свинья ест очень осторожно, очень аккуратно.

Андрей родился в Калининграде, но решил жить здесь, на станции Светлое и пасти коз. До войны России с Украиной бывал в Польше. Тогда, по этим железнодорожным путям ещё ходили поезда не только до Польши, но и до Берлина. А теперь, как говорит Андрей, попасть заграницу из-за санкций очень трудно.

—  Здесь километров 40 до границы. Мамоново — это уже приграничная территория. На поезде сел — и поехал. Пока не было всех этих санкций, то просто ездили туда за товарами. В пятницу вот вечером поехал на выходные, в Польшу. А что тут ехать то. Местным, наверное, какие-то льготы были, я не знаю. Но по паспорту по заграничному там, по-моему, всех пускают. А сейчас там что-то позакрывали все эти границы. Я в Польше давно уже был, честно сказать. В Варшаве был, в Гданьске был, в Сопоте этом — ну, по берегу там едешь. Да тут много людей едут, чтобы конкретно заграницу. Что-то их там интересует, я не знаю. Раньше даже поезд ходил с южного Калининградского вокзала в Берлин. Сейчас его нет.

Недалеко от станции находится маленькое кладбище первых русских переселенцев —  обитателей здешних мест. Андрей срывает с железных оград сухие ветки ежевики —  могилы постепенно зарастают.

Зарастает травой и мхами и старый немецкий мост, спрятанный в нескольких километрах от станции. Впрочем, в таких зарослях он выглядит ещё таинственнее, ведь здесь не встретишь и указателей. До моста мы добрались на велосипедах, которые Анна Федосеева предоставляет гостям водонапорной башни. Дорога через поле занимает не больше 20 минут и тянется вдоль пустынной аллеи, выложенной брусчаткой.

В противоположной части Калининградской области, Россию и Литву соединяет не железная дорога, а песчаный берег Куршской косы. Она протянулась вдоль Балтийского моря.

Здесь расположена старейшая орнитологическая станция Фрингилла, созданная в 1901 году Йоганнесем Танеманном. Как говорит один из нынешних российских орнитологов станции, коса — это сухопутный мост для миграции птиц, над которым удобно и безопасно лететь. На станции птиц кольцуют и передают данные коллегам со всего мира. По этому учёным важно сохранять международные отношения, даже в период войны.

—  Кольцо по сути — это полный аналог нашего паспорта. То есть —  есть гражданство и есть номер, который позволяет отличить одну птицу от другой. Мы должны понять, куда же птицы летят зимовать и какими путями. Именно поэтому все центры кольцевания в мире связаны в единую сеть. То есть невозможно изучать миграцию в пределах одной страны, а на самом деле даже в пределах континента. Вот мы поймали финскую сову. И её измерили, записали и отпустили. И потом сообщим нашим коллегам из Финляндии об этом событии. А они сообщат по номеру кольца —  когда и где она была окольцована. И таким образом, эта информация не принадлежит ни нам, ни им. И наша работа является примером такого по— настоящему международного сотрудничества.

—  В настоящее время, трудно сказать, но вообще проблем нет. Можно, конечно, какие-то принципы проявить и не общаться, но это никому не нужно. От этого никто ничего не приобретёт.

Несмотря на то, что Литва находится очень близко, из-за войны России и Украины попасть туда сейчас так же проблемно, как и в Польшу. Мы доехали до моста королевы Луизы, он расположен на берегу реки Неман в городе Советск. До 1946 года город назывался по-немецки Тильзит.

Раньше в Литву и обратно ездил транспорт, а сейчас мост выглядит пустынным, лишь изредка по нему проходят люди. С берега России, где у жилого дома возле моста нарисован большой символ Z, видно, как на берегу Литвы спокойно пасутся коровы.

У фонтана в парке мы встретили военного с бабушкой. Снимать его было нельзя, но нам удалось записать на аудио разговор с ними.

— Вот там Литва. Она тоже пустая стала. У них просто Вильнюс и Каунас —  большие города остались. А вот эти, окраины, там никого нет, все уехали в Европу у них. Были дружные. Раньше была виза —  просто вкладыш давали. Красный вкладыш. Печать поставили там в будке литовской и пошёл. Ключевое слово «раньше».

—  В Литве такой хлебушек был. Сейчас я стою —  у меня слюна течёт.

—  В Нижнем Новгороде, в Питере, в Москве, во Владивостоке — они там сели на машину и поехали в глубинку России. А здесь ты сел на машину — сто километров только до Калининграда. А выехать уже очень тяжело здесь. Здесь на машине практически не выехать. Вот у меня друг есть, он хотел поехать — ему надо сказать, что у него в России в Смоленске, в Москве есть близкие родственники. Доказать надо, чтобы проехать на машине. Или рабочие только визы и фура. Фура есть, на которой дальнобойщики едут вот у них, у кого был шенген — им его оставили. Заканчивается шенген, только визу, эту, рабочую сделали, туда и обратно. Шенген больше уже не дают. Или двойное у них гражданство есть, вид на жительство, литовцы, цыгане — вот они ходят здесь, по мосту. У цыган же литовские паспорта. Отсюда сигареты, продукты тащили. Оттуда ещё что-нибудь тащат. А сейчас уже всё, очень зажали. Запретили всё. Ни цемент, ни уголь — ничего не пускали. Вот так область зажали. Блокаду сделали очень серьёзную. Это вот только сейчас началось, в последний год. А раньше было всё просто и хорошо.