Время на прочтение: 18 минут(ы)

«Новый рок» — томский музыкальный журнал. Издается 15 лет. Недавно прошел концерт, посвященный его юбилею. Мы поговорили с главредом «Нового Рока», журналистом Александром Арляповым, о том, как в нынешних реалиях существует журнал,  про то, как музыкантам живется и работается в условиях тихой гражданской войны, про то, нужно ли и возможно ли сегодня им обозначать политическую позицию, если они не согласны с властью . И, конечно, же, про то, жив ли рок-н-ролл. 

 — Ты в рок- тусовке давно, с 90-х, если вспомнить передачи тех лет на ТВ2 – «Чертова дюжина», «Оркестр желтых телевизоров». Тогдашнее твое восприятие рока и нынешнее — есть разница? 

— Безусловно, потому что тогда я во всё это только входил. Моё погружение в музыку,  начало моего меломанства пришлось как раз на старшие классы и годы студенчества, когда я учился на журфаке. То есть, это рубеж 1980-х и 1990-х.  И сначала был только рок. Русский, советский рок. Плюс первые робкие знакомства с мировой классикой рока: Doors, Pink Floyd, Rolling Stones и т.д.. А в середине 90-х, когда я уже работал на томском телеканале ТВ2, то плотно погрузился во всё разнообразие рок-музыки. И мне стал меньше интересен собственно русский рок, особенно после того, как я начал вести свою авторскую программу на ТВ2. 

В то время я открыл для меня много всего другого: панк, постпанк, психоделик, арт-рок. К тому же конец 90-х годов отмечался взлетом новых жанров: брит-поп, гранж, инди.  Мне тогда всё это было интересно, я всё это жадно впитывал. И обо всём пытался рассказать в своей программе. Совсем недавно покончил с собой Курт Кобейн, в Англии шла брит-поп битва между Oasis и Blur, все это было живым и на слуху, происходило здесь и сейчас, и было безумно интересно. Параллельно в Великобритании началась эпоха рейв-культуры и я это тоже зацепил, в последний год выхода моей программы на ТВ2, в 1997 году, я не ограничивался только роком. Я рассказывал об электронной музыке, рэгги, трип-хопе, хип-хопе. Были специальные выпуски, посвящённые, например, группе «Beastie Boys», Бобу Марли или британцам Shamen. Мои музыкальные пристрастия разрастались в разные стороны, и я начинал какие-то смежные области захватывать.  Потом я для себя джаз открыл, его разные течения. Фьюжн-джаз, джаз-рок, фанк. И к классическому року стал подходить избирательно. Уже не всё подряд слушал. И сейчас можно сказать, что у меня разнообразный музыкальный вкус. Я меломан в широком смысле слова.  Могу слушать французский шансон, того же Сержа Генсбура, который очень любил поэкспериментировать в разных направлениях. Или афробит- электронную музыку на основе африканских фолк-ритмов.  Рок для меня не является сейчас чем-то особенным, это просто одно из направлений музыки. 

 — В позднесоветское время рок-музыка воспринималась как музыка свободы – а сейчас?

— Русский рок всегда был литературоцентричен. Слишком прямолинейный словесный месседж. В меньшей степени уделялось внимание музыке, зачастую, даже в ущерб. И мне всегда нравились группы, которая не забывали про музыку, например,- «АукцЫон». В тоже время, вот интересный парадокс, далеко не все, кто тогда, что называется, рубили в лоб, сейчас сохранили свою условную оппозиционность. Возьмем Сергея Чигракова – Чижа. Тогда он казался таким диссидентствующим чуваком, который пел “не мажора я люблю, а политзаключенного”. А сейчас стал вполне себе конформист, такой взрослый толстый дядюшка, который зарабатывает в гастрольных чёсах и при этом абсолютно безыдейный чувак, которому на все пофиг.

 — Кстати, та же группа «АукцЫон», все вполне себе поддерживают.

 — Ничего подобного. Не нужно путать группу «АукцЫон», и в особенности её лидера формально Леонида Фёдорова и, скажем, Олега Гаркушу (Олег Гаркуша снялся в клипе Гарика Сукачева «Я остаюсь». — прим.ред.)  Гаркуша формально считается символом группы, но это просто танцор, шоумен и автор нескольких текстов. Многие считают его лицом группы, но настоящая движущая сила – Леня Федоров, а он выпустил в этом году великий альбом, основанный на его переписке с потомком поэта-обэриута Александра Введенского, который живёт в Харькове. Они поддерживают дружеские отношения много лет, и тот ему из осажденного города писал письма. Леонид положил их на авангардно-шумовую музыку, и это очень пронзительно, до мурашек.

— Хорошо, другой пример. «Агата Кристи». Один за, другой против. Почему?

 — Вспомни истории времён гражданской войны, когда брат пошёл на брата. Мы наблюдаем то же самое. Зачастую линия конфликта проходит внутри одной семьи. Это же сплошь и рядом. Мне повезло в этом смысле: у меня с близкими родственниками нет конфликта. С братом и с отцом мы придерживаемся одной точки зрения, но я знаю миллион случаев среди своих друзей, где идет конфликт «дети-родители». Чаще всего он поколенческий, но бывает, когда это происходит между братьями или сестрами.  Есть примеры и среди моих друзей, которые либо заключили некий условный пакт со своей родней, чтобы не обсуждать эти горячие темы. Либо просто находятся в состоянии холодной войны и не общаются. Причём многие уехали из страны, и у них прекратилось вообще общение с роднёй. 

А Самойловы из «Агаты Кристи» разбежались по разным сторонам задолго до всех последних событий. Если вспомнить знаменитые судебные процессы, когда Вадим Самойлов подал иск против Артемия Троицкого за оскорбление, когда тот его “пуделем Суркова” назвал.

— Чем ты занимался потом, до «Нового рока»?

— У меня была своя личная маленькая одиссея по разным томским медиа, потому что музыкальному журналисту очень сложно найти себе работу в наших провинциальных весях. Я работал там и сям. Мне повезло, когда в Томске в 2000-е запустили «Наше радио», и тогдашний главный редактор, ныне покойный Игорь Соколов, меня туда позвал. Там я проработал пять лет. Собственно, это было мое следующее долгое место работы после работы на ТВ2. Третьим стало «Эхо Москвы Томск».  Я оказался самым последним работником «Нашего радио» на момент его закрытия в 2006-м. Тогда приняли решение поменять «Наше радио» на «Милицейскую волну», и это, кстати, вызвало очень мощные протесты со стороны аудитории.  

Томская группа «Немой» на юбилейном гиге «Нового рока»

Мне кажется, что до эпохи митингов в защиту ТВ2 единственная в Томске история массовых митингов в защиту СМИ случилась именно в 2006 году по поводу закрытия «Нашего радио». Тогда у СФТИ собралось под тысячу человек, в основном подростки, которые требовали не закрывать «Наше радио».  Это был митинг-концерт, там выступали томские музыканты.  Известный в Томске киновед Ада Бернатоните его вела. Это было необычно, потому что в нулевые митинги не были многочисленными. Какие-нибудь коммунисты собирали по 50-70 человек, не больше. И тут такая толпа.

— 15  лет, это большой срок для журнала. С чего все начиналось: как пришла идея выпускать журнал?

 — Это уникальная история, но сначала она совсем не была уникальной. Журнал был придуман как дипломная работа на журфаке, и тут всё обычно, таких разовых проектов десятки, а вот то, что он остался жить после защиты диплома, в этом его уникальность.  И живет уже 15 лет. Была студентка Олеся Бутолина, сейчас она известная томская журналистка, а на тот момент студентка-выпускница, которая писала диплом. Она тоже очень сильно увлекалась музыкой в то время, и захотела защитить диплом о том, как сделать музыкальный журнал.  Ее научным руководителем был Юрий Николаевич Мясников, патриарх ФЖ, сейчас он на пенсии. И он был и моим преподавателем в своё время.  И вот в июне 2008 года мне позвонил Юрий Николаевич и сказал:  “Александр, тут такое дело, студентка хочет сделать музыкальный журнал ради диплома. Мы подумали, подумали, кто бы мог это всё дело редактировать, и только ты в голову приходишь”.  Я подъехал на факультет, и можно сказать, что тогда состоялось первая планерка редакции. Там были сам Мясников, Олеся Бутолина, Василий Вершинин, Никита  Грейдин, Олег Грибов. Таким составом и начали делать журнал. 

А потом мы замутили систему своеобразного краудфандинга. То есть не просто деньги у людей собирали, а устраивали концерты в поддержку «Нового рока». В Томске было арт-кафе «Кукушка», где бурлила культурная жизнь.  И музыканты в поддержку журнала выступали там бесплатно, а весь сбор от продажи билетов шел на допечатку тиража. Сам журнал продавали по 100 рублей в музыкальном магазине «Андеграунд». И вся выручка вкладывалось снова в печать журнала. Первый экземпляр «Нового рока» вышел осенью 2008 года и разошелся тиражом в 300 экземпляров. 

Второй номер смог выйти через год, в 2009-м. И уже тиражом всего 70 экземпляров. Третий же номер так и не выпустили, хотя он был сверстан, потому что цены в типографиях взлетели. Нам бы пришлось продавать журнал по 400 рублей, чтобы отбить печать, но никто не стал бы покупать его за такие деньги. Он так и остался в PDF-формате, который мы просто выложили в свободный доступ. А через несколько лет новый декан факультета журналистики ТГУ Илья Мясников (сын Юрия Николаевича) подарил мне пару экземпляров этого номера, который он специально напечатал в типографии. Это был крутой подарок: я впервые увидел третий номер в бумажном виде.

С 2010 «Новый Рок» превратился в сугубо интернет-журнал. Олеся Бутолина к тому времени давно отошла от участия в нём, позднее она стала главным редактором томского портала «ВТомске».  А мы остались. Василий Вершинин, который был главным верстальщиком журнала, сейчас преподаватель журфака, он был вторым моторчиком, он помогал мне находить среди студентов авторов и фотографов. Ещё был прекрасный дизайнер Паша Богданов, а также наш первый админ Саша Банщиков, который не только сделал нам сайт, и не пожалел 15 баксов за покупку вордпрессовского движка. И мы запустили сайт журнала. Надо понимать, что «Новый Рок» мы выпускали на голом энтузиазме и люди были готовы уделять этому свои силы, ресурсы и так далее. 

Потом появилась страничка «ВКонтакте» и телеграм-канал.

Добавлю, что с 2010-го у нас появился ещё и киноклуб «Нового рока».  Тогда мне Ада Бернатоните предложила на базе своего киноклуба «Латерна Магика» показывать фильмы на музыкальную тематику. Потом я отделился от нее и  сделал проект «Музыка больших экранов». Мы показывали фильмы на самых разных городских площадках, в клубах, кафе, музыкальных школах и библиотеках. Совсем скоро, в конце августа новый сезон киноклуба запустим  в баре «Hall bar». 

Еще в начале 2010-х мы придумали выдавать свои музыкальные награды по итогам года томским музыкантам, т.к. локальная сцена постоянно подкидывает интересные релизы и отличных артистов. Награды наши — такие дизайнерские дипломы в рамочках. Но в пандемию, во времена запрета на мероприятия, от выдачи вживую дипломов мы отказались и теперь раздаем их виртуально. 

— Как вы сейчас существуете, учитывая сегодняшние реалии, цензуру?

— Сразу скажу, мы никогда даже не заморачивались тем, чтобы стать официальным СМИ. Еще в относительно травоядные времена решили, что даже не будем получать лицензию, потому что сознательно лезть в узкое горлышко и пытаться соответствовать закону о СМИ нам было совершенно незачем.  Единственное, в качестве предохранения поставили на сайте и в паблике в «ВКонтакте» отметку 18+. Когда были претензии по поводу нецензурной лексики, то мы ставили звездочки в текстах интервью. Сейчас, по-моему, перестали это делать.  Каких-то особенных компромиссов не было, делали то, что считали нужным.

— Кто отбирает группы, про которые вы рассказываете? 

— Если я рассказываю, то я и решаю сам. То, о чем пишут авторы: либо я им советую, либо они сами проявляют инициативу.  Допустим, приходят и говорят:  есть возможность пообщаться с какой-то группой. Или: “я хочу написать  рецензию на альбом вот этих чуваков”.  Я всегда только за такую инициативу. Да, без проблем. Это всегда выбор автора. В редких случаях, когда сам не успеваю, могу попросить кого-то написать текст. А автор, в зависимости от своей занятости, соглашается или нет. «Новый Рок» — это журнал энтузиастов, которые делают его на досуге, в свободное от основных занятий время. 

Группа Qantabrika завершила праздничный гиг своим часовым выступлением

— То есть, по блату к тебе попасть нельзя?

— В журнале в принципе нет практически института платных публикаций. Я могу по пальцам одной руки пересчитать все случаи за эти 15 лет, когда у меня покупали рекламу в паблике.  И, как правило, за рекламой обращались столичные группы. Не сибирские. Тогда да, репост за донат. Потому что сибиряков мы поддерживаем бесплатно.

— Пытались ли продвинуть в твой журнал какие-то патриотические группы?

Нет. Бывало, что сам, узнав о том, что тот или иной музыкант отъявленный Z-тник, мы просто переставали постить его афиши в своих подборках. Но если бы обратились, то никаким положительным итогом для них это не закончилось бы. 

— Опять же, как изменилась тусовка после 24 февраля? И обстановка вокруг нее?

— Сложный вопрос. Я помню, что поначалу у всех было чувство растерянности.  Полтора месяца вообще была тишина. Ничего не происходило. Потом начали первые панковские гиги проходить, и ребята писали, что мы делаем это, чтобы просто друг друга поддержать. Чтобы было место, куда можно прийти и обняться, условно говоря.  Головы кипели у всех: сидеть поодиночке по домам с сходить с ума в постоянном думскроллинге. Требовался какой-то выхлоп. И вот люди приходили и выплескивали все на танцпол, прыгая в панковском моше. Я думаю, что тогда концерты роль свою выполняли.  Со временем ты понимаешь, что концерт – хороший способ донести какие-то правильные идеи. Никогда не забуду, когда весной 2022 года приехал Александр Бянкин, замечательный наш томич, который сейчас живет в Питере и играет в театре. Он приехал и собрал старый состав своей рэгги-группы «Танцы с муравьями»https://vk.com/club3117953. Они дали концерт в баре «Кочегарня».  И песни были такие, на нерве. Хотя рэгги — музыка ведь расслабленная. В его песнях было сильное чувство. Мы стояли и слушали, прямо до слез.

— Многие ли томские музыканты поддерживает войну? 

— Я знаю только одного. Естественно, я не подходил и каждого не расспрашивал, в голову ни к кому не залезть. Один человек из одной томской группы, имя его называть не хочу. На концерте в баре его подвел ко мне Даниил Аршавский из группы «Смех Зелибобы»  и мы разговорились. И в ходе разговоры выясняется, что он “вообще-то против Путина, но это правильная война”.  Так как я был выпивши, то не стал с ним спорить, а просто послал его по известному русскому адресу. И закончил на этом дискуссию. 

Кстати, возвращаясь к вопросу: кого поддерживаю, а кого нет. Есть такой на Урале исполнитель Гарри Ананасов. Такой классический русский рок, недо-Ленинград, недо-Чиж. В своё время он собирался в Сибирь с туром и писал мне, что вот если приедет в Томск, поддержите, мол. Я ответил, да, поддержим. А потом, смотрю, что он у себя начал писать «за наших ребят», про “укронацистов” и так далее. И я ему написал, что не стоит рассчитывать на нашу поддержку. Он мне начал посылать всякие матерные слова в ответ, я его забанил.  И мне с другого аккаунта прилетает такое прекрасное сообщение: “ты толстый либерал, готовься, мы приедем, тебя резать будем”.  Я даже скриншот себе сохранил на память. 

— Часть русского рок-сообщества поддержала войну. Часть осудила. Многие эмигрировали. Как думаешь, лет через пять, когда война закончится, смогут выступить на сцене вместе? 

— Спорный вопрос. Это всегда в истории был сложный вопрос. Мы знаем кучу примеров, когда действительно сложно находить общий язык людям, оказавшимся по разные стороны.  Вспомни, как долго и мучительно в Испании происходило примирение людей, которые были в гражданской войне по разные стороны.  Одни из них жили десятилетиями с ощущением победителей, а другие жили в эмиграции. Либо, оставаясь в стране, были вынуждены молчать и никак не заявлять о своей позиции. Даже когда Франко умер, и уже при короле произошла демократизация, люди все равно очень сложно сходились. В том числе и люди искусства. Там ведь тоже были примеры среди знаменитых личностей. Вот Гарсиа Лорка, Сальвадор Дали и Луис Бунюэль очень дружили в молодости, а потом как их жизнь раскидала: Лорку расстреляли франкисты, Бунюэль уехал в долгую эмиграцию, а Дали жил припеваючи. И прекрасно себя чувствовал при новом режиме. 

 — Раньше в Томск приезжали разные музыкальные группы, которые в настоящее время даже запрещены в России, что сейчас  возможно в Томске, а что нет?

 — Бывали благословенные времена, когда в Томск приезжали даже иностранные группы, и не только из ближнего зарубежья.  Случалось такое, что иностранные артисты не ограничивались столицами, но даже и до нас доезжали, скажем африканская бабушка Сезария Эвора, британцы Maybeshewill или шведы Tiamat. Сейчас же  на 90% музыкальная жизнь состоит из выступлений локальных музыкантов. Редкие гастроли, но опять же чаще музыканты едут из других сибирских городов. Крайне редко случаются большие гастрольные туры. Такие мощные туры, с заездом в Томск, ну если с десяток наберется за сезон. Например, весной вот в Томске была группа «Кино». Понятно, что гастролями таких групп занимаются большие организации, и я не завидую участи этих томских больших организаторов, типа агентства «Томконцерт», которые раньше позволяли себе работать с тем, с кем им нравится работать, а сейчас они вынуждены браться за всё подряд. Театральные антрепризы, цирки, всяких дурацких эстрадных звёзд, типа Олега Газманова возить. Никогда бы в прежние времена «Томконцерт» не взялся за Газманова, а теперь приходится.  Группы из инди-тусовки везут на небольшие площадки независимые организаторы. Но и этого стало в разы меньше. И сейчас каждый такой концерт, как маленький глоточек свежего воздуха воспринимается.

— Стоит ли сейчас музыкантам выражать свой протест?  

— Это как в известной поговорке: я не интересовался политикой, но политика заинтересовалась мной. Тут всё так и работает. Да, ты можешь сколько угодно объявлять себя вне политики, но только политике нет до твоих слов никакого дела. Даже, если ты изо всех сил отталкиваешься руками и ногами от любых политических заявлений и проявлений, ты все равно оказываешься в таком контексте, где всё так или иначе завязано на политике. Такова у нас жизнь. Можно, конечно, закрыть глаза и всё, я в домике.  И делать вид, что ничего не происходит. Но всё меньше возможностей для этого остаётся. 

 — А как сейчас выражать свою позицию?

 — Прямой протест выражать в России практически невозможно. Вот, заметь, даже когда человек не напрямую высказывается, а берет конкретную локальную ситуацию. Как Чача Иванов из группы «Наив» высказался про Машу Москалеву и её отца. Или Саша Васильев из «Сплина», когда он сказал, что надеется, что его друзья из «Tequilajazzz» и «Аквариума» когда-нибудь вернутся в Россию. И отменили и того, и другого. И «Наив», и «Сплин» тут же лишились всех концертов.  Даже такие высказывания лишают тебя, как минимум, заработка.  

— В СССР же были подпольные концерты? Может быть, и сейчас так делать?

 — Да, были. При Брежневе, когда ребята мутили квартирники, да даже и концерты в небольших ДК и клубах, за которые деньги собирались подпольным образом. И на это по большей части закрывали глаза. Но потом, когда началась гонка на лафетах, когда пришел Черненко, и начали закручивать гайки, началось винтилово на этих подпольных концертах.  Когда разогнали настолько аполитичную группу, как «Браво». Загребли Агузарову, у нее оказался поддельный паспорт, и её отправили сначала на проверку в психушку, а потом по административке в ссылку, и так далее. И таких примеров были десятки. Сейчас у нас тоже что-то можно делать, пока это не попадает в публичное поле. А учитывая, что мы живём в цифровую эпоху интернета, скрываться стало гораздо сложнее. Что такое Советский Союз, чтобы понимало нынешнее поколение? Это никакого интернета, вся информация передаётся из уст в уста. Приглашение на концерт распространялось от человека к человеку, где ты знал только того, кто тебе сказал. Понятно, что вскрыть ту цепочку спецслужбам было гораздо сложнее, чем, допустим, распечатать сейчас закрытый чатик в условном телеграме.

 — И да, рок-н-ролл жив? 

— Конечно, жив. Он будет жив, пока его слушают.