Время на прочтение: 16 минут(ы)

Сразу несколько хуторов под Ростовом-на-Дону заливают грунтовые воды. А еще там не хватает школ, детских садов и даже мест на кладбище – проблем, по словам жителей, целый букет. И причина одна – неконтролируемая застройка территории. «НеМосква» рассказывает о том, что бывает, когда квадратные метры волнуют местную власть больше, чем интересы селян.

В селе Чалтырь хлещет дождь. Поеживаясь от ветра, под козырьком кафе «Рандеву» стоят десять человек. В их руках плакаты. «Сегодня ты загадил реку – завтра река загадит твой дом». Это митинг жителей Краснокрымского сельского поселения. С четвертой попытки его разрешили провести 19 ноября здесь, в райцентре Мясниковского района, в 15 километрах от Ростова. «В стране тяжелое положение – зачем?» — намекали в полиции, хотя жители просто требуют решить проблемы, накопившиеся в их хуторах.

За толпой наблюдают двое – полицейский и мужчина в штатском. Фотографируют протестующих и вскоре уходят. Люди у кафе продолжают мокнуть. Им не привыкать: главная проблема в поселении – постоянные подтопления из-за подъема грунтовых вод.

Селяне уверены, что он начался из-за бесконтрольной застройки. Земля под Ростовом расходится на ура, и коттеджи строят даже на берегах рек. В поселении их две – Сухой Чалтырь и Калмыцкая балка. Раньше обе имели широкие русла, и принимали в себя подземные потоки. А теперь – берега засыпаны или заросли осокой.

— Канализационные люки у нас переполнены, потому что воды смешиваются с канализацией! – возмущается жительница хутора Ленинаван Наталья Суровикина. – Мы периодически не можем ею пользоваться – ни искупаться, ни сходить в туалет, ни посуду помыть. Постоянно замыкает технику – боишься что-то включать. У меня в котельной по стене дома пошла трещина, фундамент портится! И никто не может нам помочь.

Краснокрымское сельское поселение состоит всего из четырех хуторов, но число жителей в них быстро растет. По данным главы администрации поселения Лавра Черкашина, за три года оно увеличилось вдвое – и приближается к 15 тысячам. Возможно, такие темпы объясняются тем, что три из четырех хуторов (Ленинаван, Ленинакан и Красный Крым) напрямую граничат с Ростовом.

— Раньше часть земель здесь принадлежала колхозу «Дружба», — вспоминает председатель собрания депутатов (глава) поселения Дзадур Тызыхян. — Но после его развала, в начале 2000-х, люди стали выделять свои паи (участки, которые селяне получили за работу в колхозе – прим. «Говорит «НеМосква») – и продавать их. Землю скупали разные богатые ребята, объединяли ее в большие массивы. Поначалу строить дома там было нельзя – земля имела категорию «сельхозначения». Но для людей с деньгами поменять ее под ИЖС («индивидуальное жилищное строительство») – не проблема.

Слова Тызыхяна подтверждает и глава Мясниковского района (председатель районного собрания депутатов) Хачатур Поркшеян. Случившуюся распродажу колхозной земли он называет «трагедией».

— Колхоз «Дружба» в перестроечные годы был лучшим в районе – там платили самую высокую зарплату, каждый месяц колхозникам давали мясо, сливочное масло, — рассказывает Поркшеян. В Мясниковском районе он сам возглавляет передовое агропредприятие – и гордится тем, что в 2000-м году наконец, обогнал «Дружбу» по объемам производства. — И очень жаль, что нашлись недальновидные вожаки, которые привели колхоз к распаду. Да, люди радовались, что взяли паи – за них давали высокую цену. В ростовском «Тойота-Центре» удивлялись: что за хутора такие – Ленинаван и Ленинакан, что каждая семья приезжает оттуда и покупает иномарку. Но жители не понимали, что это мина замедленного действия. Те иномарки уже сгнили, а проблемы – вот, [остались] на десятилетия.

По словам Тызыхяна, особенно активно поселение стали застраивать после того, как в 2018 году в России внесли поправки в Градостроительный кодекс. Новый ФЗ-340 ввел уведомительный порядок возведения объектов ИЖС. Если раньше для этого требовалось разрешение и уйма согласований, в том числе с соседями, то теперь узаконить дом можно постфактум.

Эти поправки «развязали руки» застройщикам, уверен Тызыхян.

— Они пользуются тем, что не надо ничего согласовывать. Допустит, застройщик берет один участок – и впритык строит на нем десять домов. А потом нарезает землю по две сотки – вот так, «шоколадкой», — Тызыхян чертит пальцем по столу в кафе «Рандеву», где мы сидим после митинга. – И продает эти «скворечники» по отдельности. А между ними иногда даже метра нет! Я как-то по [строящимся] фундаментам гулял, как дядя Степа – перешагивал с одного на другой. Какие пожарные нормы, какое благоустройство? Им плевать.

— А что же надзорные органы?

Глава поселения фыркает.

— Все решается «в касание». Прежняя администрация это только приветствовала.

«Прежняя» — это та, что была до 2021 года, поясняет Тызыхян. Именно в этом году он и еще девять человек от КПРФ сенсационно выиграли все десять мандатов в Краснокрымском собрании депутатов. Немалую роль в их победе сыграли как раз накопившиеся проблемы с застройкой. Получив большинство, в 2022 году депутаты поменяли и главу местной администрации – им также стал коммунист, Лавр Черкашин. Теперь в поселении новая слаженная «команда», гордится Дзадур Тызыхян.

— После продажи участков в собственности застройщика остается небольшая дорожка между домами, — продолжает он. — Она ему не нужна. Что дальше? Застройщик идет в МФЦ и отказывается от этой земли. Она автоматом падает на баланс администрации поселения. И та начинает [искать средства] – дорогу проложи, свет проведи, благоустройство еще. А администрация вообще не имела отношения к строительству – это ей «подарок» такой пришел.

По словам главы, недавно в поселении поменяли правила застройки – сначала требуют проект благоустройства территории. А еще здесь запретили строить дома на участках меньше пяти соток.

Но проблем это уже не решает: в поселении не хватает свободной земли под школу, детсад и кладбище. Одну модульную школу и садик достраивают, но они не закроют потребность даже наполовину, сетует Дзадур Тызыхян.

— Нам нужен еще один сад и одна школа. Тот сад, что скоро сдают, должны были достроить три года назад – он принесет только 80 мест. А дефицит в поселении – шестьсот! Даже если нам выделят средства на новые объекты, их просто негде разместить! Район предлагает нам выкупать эти земли. Но на какие деньги?

Из-за «разбухания» поселения не справляется и коммунальная инфраструктура – напряжение в сетях скачет, вода подается с перебоями, жалуются жители. Экс-депутат донского парламента от КПРФ Татьяна Иващенко – одна из них. Она говорит, что предвидела нынешние проблемы «еще пять лет назад».

— Это просто безответственность муниципалитета с точки зрения планирования развития! – возмущается Иващенко. – Это полное отсутствие контроля, а порой и коррупционный интерес. Потому что лица, повинные в том, что муниципальные земли уходили с молотка в частные руки, до сих пор занимают свои должности.

Наталья Суровикина живет в двухэтажном доме с четырьмя детьми. Раньше он был трехэтажным, но один уровень пришлось «срезать» и залить бетоном – коттедж нещадно топило. Показывая двор, Наталья бросает взгляд на свои руки.

На них – следы от мозолей.

— Еще не зажили, — усмехается она. – Три дня назад в сети было замыкание, и у меня сгорели четыре [дренажных] насоса. Мы затопли буквально за несколько минут. Вода поднялась на 30 сантиметров – весь день провозилась с тряпкой, стерла руки до крови.

Мы спускаемся в подтопленный цоколь – раньше это был первый этаж с кухней. В помещении остро пахнет тиной и гнилью. Стены «бухтят» от влажности – Наталья нажимает на вздутую штукатурку, и та осыпается. Кругом свалены мокрые коробки с вещами, мебель и даже техника.

В марте этого года Наталью тоже топило – только вода поднялась уже на 82 сантиметра.

— Это было ночью – когда отключились насосы, мы спали. Замокла вся техника – и посудомоечная машина, и стиральная, и холодильник. Сейчас кухня сделана на втором этаже, на месте спальни.

Половину своей жизни Наталья Суровикина провела замужем за военным. Когда я шучу насчет знаменитой фамилии мужа, она просит: «Не надо», — и отказывается обсуждать «родственную» тему.

Сейчас женщина в разводе.

Наталья родилась в Ставропольском крае. В середине девяностых училась на химика-технолога в украинском Лисичанске. Первый студенческий брак распался быстро – и Наталья с дочерью уехала обратно на родину.

Со вторым супругом она познакомилась в начале 2000-х, в гостях у подруги.

— У него были необыкновенные серые глаза, — говорит Наталья. – Я просто пропала. Он предложил мне выйти замуж в тот же вечер. И я уехала к нему в Чечню, в палатки. Там нас и расписали.

Чтобы жить вместе с мужем, Наталья тоже подписала военный контракт. Служила, по ее словам, при штабе, но бегать бронежилетом «иногда приходилось». С супругом Наталья объездила весь Северный Кавказ – и нигде у них не было своего угла: «Знаете, как это у военных – вагончики, съемные квартиры».

— Вам нравилось в армии? – интересуюсь. – Вы же учились другому.

Наталья мечтательно смотрит в сторону.

— Мне нравилось, что я рядом с ним. Знаете, есть вибрация шагов – я всегда чувствовала, когда он идет по коридору.

В свой дом в хуторе Ленинаван Наталья с мужем въехала в конце 2014 года, почти сразу после рождения четвертой дочери (она и еще две сестры сейчас несовершеннолетние – прим. «Говорит «НеМосква»). Жилье покупали на субсидию, поэтому оформлялось все в спешке, говорит она. На то, что коттедж находится прямо у Калмыцкой балки, супруги не обратили внимания.

— Зима, под снегом камыша не видно. В подвале тоже было сухо, — вспоминает Наталья. – Мы заехали 19 декабря. А уже 7 января нас начало топить. [Все наложилось] – тяжелые роды, переезд, куча проблем… Когда я увидела эту воду, у меня случился микроинсульт. Три месяца я не вставала с постели.

Оправившись от болезни, Наталья несколько лет потратила на «осушение» дома. Участок и комнаты подняли «подушкой» из щебня – из-за нее коттедж лишился этажа. Под полом проложен мощный дренаж, ведущий в сливные люки. Фасад украшает огромное бетонное крыльцо – его сделали в качестве «дамбы».

Но и это не спасает от подтоплений. В хуторе перебои с электричеством, насосы могут отключиться в любой момент. Не успеешь включить генератор – «затопнешь», говорит Наталья.

А при сильных ливнях не справляется и работающая система дренажа.

Наталья развелась с мужем в начале ноября, но, по ее словам, «бьется» с домом в одиночку уже давно. Продать коттедж она не может: «Кто его такой купит», — а уехать некуда. Сидя в декрете, Наталья освоила специальность психолога, и теперь платно занимается с малышами, готовит детей к школе.

Но почти все деньги уходят на дом.

— Я постоянно что-то ремонтирую или покупаю, в основном за счет кредитов, — вздыхает Наталья. Пока мы разговариваем, младшие девочки играют на кухне – в гости пришла их подруга с соседней улицы. «[Из-за подтоплений] у них не смывает канализация, и она иногда приходит к нам купаться», — поясняет Суровикина.

В ее собственном доме от сырости развелся грибок. Женщина уверена, что из-за него у детей теперь аллергия «буквально на все».

— И если технику или мебель ты еще можешь приобрести, то здоровье уже не купишь. Побороть стихию и поднять детей на ноги – вот сейчас две мои главные задачи, — говорит бывшая жена офицера.

Подтопление хуторов спровоцировала именно массовая застройка, считает депутат Краснокрымского поселения Антон Купавых.

— Раньше на этих местах были поля – они поглощали нужное количество осадков, — говорит он. — А теперь их площадь сократилась в разы – почва уже не справляется. К тому же весной было очень много дождей.

Но главное – это то, что коттеджи строят прямо по берегам рек, протекающих в поселении. Для этого их русла засыпают тырсой и грунтом, сваливают туда строительный мусор. Все это – грубейшее нарушение водоохранного законодательства, утверждает Купавых.

После его обращения в районной администрации обследовали Калмыцкую балку. Выяснилось, что водоток реки затрудняют многочисленные «искусственные дамбы» и «земляные навалы» — от этого она заиливается и зарастает. А еще в водоохранной зоне чиновники обнаружили частные дома «и иные постройки».

— Все ведь уже известно, задокументировано, — удивляется депутат. – Почему до сих пор не наказали виновных?

Такая же история и с рекой Сухой Чалтырь в хуторе Красный Крым, добавляет Дзадур Тызыхян.

— В некоторых местах мы даже зайти в водоохранную зону не можем, потому что это – частная собственность, — разводит руками он.

Как такое получилось?

Антон Купавых ссылается на ответ из областного Министерства природных ресурсов.

— Там говорится, что при межевании ряда земельных участков не было учтено водное законодательство. Не учтены пределы водных объектов, не выставлены границы водоохранной зоны. То есть участки ставили на кадастровый учет БЕЗ рек, будто их там нет.

Жителей домов, купивших дома с нарушениями, депутаты не винят. Обе реки в поселении неширокие. Если берега засыпаны, то человек вообще мог не знать, что его участок расположен на воде, говорит Дзадур Тызыхян. Особенно, если он приехал из другого региона.

По подсчетам главы, в хуторах топит уже несколько сотен домов.

— Страдают и те, кто живет у реки, и те, кого раньше не топило. Вода стоит даже в подвалах действующей школы и детсада. При том, что детсад, например, находится далеко от русла.

Тызыхян везет меня по Красному Крыму. На подъезде к нему Сухой Чалтырь разливается шириной в несколько метров, а в самом хуторе – то петляет ручейком, то исчезает под землей. Бетонные водоводы, направляющие поток, местами разрушены. Через русло ведут самодельные мостики.

И везде вдоль реки – то впритык, то поодаль – красуются новые коттеджи.

Глава останавливается возле зарослей осоки. Потемневшие стебли ярко контрастируют с рыжей тырсой – свежий слой насыпан прямо поверх кустов.

— Вот, еще один искусственный участок, — показывает Тызыхян. – Здесь раньше был склон реки, но его «сдвинули». – Теперь русло заилено, течения нет. Вернее, оно есть, но под землей – вода всегда ищет себе дорогу. Тут [хорошо бы] все расчистить, но как сюда заедет техника? Вон, уже люди гараж строят.

Мы обходим заросли осоки и упираемся в забор частного дома. Возле него – самодельная протока из бетона, из пластиковой трубы течет вода. Через дорогу – почти готовая модульная школа.

Тызыхян обводит руками дорогу.

— Все, что ты здесь видишь – бывшее русло реки. – Он кивает на школу. – Как только начали копать котлован, из-под земли пошла вода. И пока делали фундамент, ее откачивали непрерывно.

Под конец мы едем на «самое интересное место». Русло Сухого Чалтыря здесь расширяется, вода и заросли видны далеко вперед. В несколько местах в воду воткнуты железные штыри с пластиковыми бутылками.

— Знаешь, что это? – спрашивает Тызыхян. – Так обозначены границы новых участков. Прямо тут, на русле, недавно собирались строить дома. Прямо на русле. Но жители соседней улицы стали шуметь – по плану, участки должны были поднять на несколько метров, и получалось, что машины ездили бы прямо под их окнами. Мы подключили прокуратуру, и застройку удалось остановить.

Ситуацию в Краснокрымском поселении спасет только глубокая расчистка рек, уверен Дзадур Тызыхян. После нее лишняя вода уйдет через русла. Так уже делали в советские времена, вспоминает глава.

— Тогда тоже топило подвалы, и колхоз начал чистить реки. И потом даже во время сильнейших ливней, когда в хуторах тонули телята, в домах было сухо.

В одиночку поселение не справится – его техника копает лишь неглубокие отводные канавы. На полноценную расчистку потребуются десятки миллионов, считает Тызыхян. Этих денег у района нет, а областная власть хуторян «не слышит».

— Но главное даже не это. Прежде чем выбивать финансирование, надо разобраться с собственниками, — говорит глава поселения. – Надо [заново] определить береговые линии, водоохранные зоны. Вы же не зайдете со спецтехникой на частную территорию. Люди просто взбунтуются.

Какое-то время поселению «придется жить» с проблемами, признает глава Мясниковского собрания депутатов Хачатур Поркшеян: бюджет района дотационный, и дополнительные ресурсы найти будет трудно.

А проблема грунтовых вод может затронуть вскоре уже весь район.

— Такого количества осадков, [как в последние годы], никогда не выпадало, — удивляется Поркшеян. – Десять лет назад в нашем Чалтырском поселении мы смотрели «геологию»: бурили скважины в восьми местах. Самый высокий уровень вод был на глубине 4-5 метров. А в этом году многие жители жалуются, что в подвалах стоит вода. Грунтовые воды – сложный вопрос, никто не знает, как жилы проложены под землей. 

Глава администрации Мясниковского района Андрей Торпуджиян отказался разговаривать с «НеМосквой», сославшись на занятость. В октябре районные власти сообщали Наталье Суровикиной, что направили предложения по расчистке Сухого Чалтыря и Калмыцкой балки в правительство области.

В донском Минприроды связывают подтопления именно с подъемом грунтовых вод.

«С 2007 года в Ростовской области наблюдается резкое снижение речного стока. На сегодня практически все водные объекты нижнего Дона (к ним относятся и реки Мясниковского района — прим. «Говорит НеМосква») маловодны», — говорится в ответе ведомства на запрос редакции.

Пресс-служба Минприроды отмечает, что решить проблему поможет обустройство на застроенной территории «водопонижающих систем». Они должны будут собирать и отводить грунтовые воды в «поверхностный водный объект» — реку или пруд. Но для начала придется определить границы водных объектов и «буферную зону», в которой запрещена застройка — в Минприроды займутся этим в ближайшие два года.

После этого можно приступать уже к расчистке рек, рассказали в донском министерстве.

 ***