«Клей, на котором Русь стоит»
Аварийный жилфонд как объект искусства, или что остается, когда даже дома нет
«Я хочу показать, за счет чего мы продолжаем оставаться великой страной, на мой взгляд. И это не золотозапасы, не рейтинги Форбс и даже не космические и спортивные достижения. Мы покажем, благодаря чему Россия держится. Благодаря кому. Покажем клей, на котором стоит Русь», — анонсировала организатор Центра современной драматургии (ЦСД) Рязани Марина Замятина пьесу свердловчанки Катерины Антоновой «Ковчег».
В ней есть одинокие старики и женщина с инвалидностью, выпускница детдома и неприкаянный служитель искусства. Действие происходит среди текущих труб в разрушающемся (и в конце концов обрушившемся) доме. «НеМосква» побывала на показе и узнала в нём многие рязанские дома и главных героев.
«Вечер. Квартира в двухэтажном восьмиквартирном полурасселенном доме, нелепо приткнувшемся на окраине небольшого городка. Прихожая, комната, дверь в санузел — старенькое, обветшавшее, пропахшее корвалолом и прошлым веком. Обои местами выцвели. На окне горшок с геранью. На столе — фотографический женский портрет в рамке с черной лентой и подсохшая гвоздика в стакане. Шкафы, набитые всем, чем можно. У некоторых шкафов открыты дверцы, и из них выглядывают стопки постельного белья, какие-то коробки, кофры, книги, корзинки с клубками вязальных ниток и прочая старушечья дребедень. На спинке колченогого дивана рядком сидят косомордые мягкие игрушки откровенно китайского производства вперемешку с советскими плюшевыми», — в такой обстановке происходит действие читки. Читка — театральный жанр, зародившийся примерно в 2010-х годах, нечто среднее между актерскими чтениями и классическими театральными постановками.
Умирает старейшая обитательница старого дома — баба Сима. Она вместе с 75-летней соседкой Тамарой обивала пороги чиновничьих кабинетов в надежде на ремонт дома. Смогла добиться установки козырька над подъездной дверью, замахнулась на смену труб. Не успела. Соседи разбирают её пожитки, каждый берет себе что-то на память, или нужное в хозяйстве.
В реальности читка проходит в «ФотоДоме» — общественном пространстве, в котором обычно проходят выставки фотографий или картин. Дом дореволюционной постройки с «гуляющими» полами и подпорками под потолком. Это не намеренно: рязанский ЦСД — не коммерческое добровольное объединение, своего помещения нет. Выступают там, куда пустят, и благодарят.
В зале человек 20 – 25. Замятину малое число зрителей не смущает: говорит, кто хотел, тот пришёл.
— Меня еще даже упрекнул один знакомый: мол, оно тебе надо — показывать то, чего и в жизни навалом? Надо. Видимо, не все понимают, что подобных домов у нас полно, что находиться там невозможно и людей нужно расселять вовремя, а не откладывать на 10-20 лет. Жизнь одна, и человек должен её проживать если не в роскошных, то в человеческих условиях, — перед читкой, на бегу рассказала Замятина.
Тем временем на импровизированной сцене Тамара, женщина средних лет Лида, учитель музыки Герман Борисович и даже Валя с умственной отсталостью вспоминают возле портрета покойницы, какие катаклизмы пережил их дом за последние годы. Каждый год прорывает трубы, если водопроводные — полбеды, но зачастую рвет трубы, по выражению бабы Тамары, с «дюрьмом». Оно растекается по всему дому, а аварийные бригады приезжают только спустя много часов. Во время диалогов, по сообщению ведущего, гудят те самые аварийные трубы, в доме что-то стучит и хлопает. Плюшевая собачка женщины с инвалидностью издает неизменное «Ай лав ю». Жильцы продолжают делить скудные пожитки покойной и вяло переругиваться.
ЦСД Рязани образовался почти 7 лет назад, на днях будет «День рождения». По словам организатора, «ну, захотелось ставить читки!», потому что стали попадаться на глаза классные пьесы. Сомневалась: как же так, она не профессионал, да и вообще никакого отношения к театру не имела. По образованию и вовсе бухгалтер. В ЦСД нет постоянного коллектива и расписания театральных читок — стать актером может любой желающий, а читки готовятся «под настроение». За это время актёрами успели побывать более 70 рязанцев. Некоторые и хотели бы продолжить «актёрскую карьеру», да работа и домашние дела не пускают. Тем не менее, в ЦСД ставили читки о чисто «женских» проблемах и насилии в семье — однажды даже собрали монологи рязанцев на эту тему, написанные анонимно. Были постановки и о проблемах отцов и детей и поборах в школах, о вернувшихся со спецоперации и их семьях, ставили читку, в которой актеры-подростки говорили о подростковых бедах, — кажется, обо всех проблемах современного общества. Замятина подчеркивает: ЦСД — это современная драматургия на современные темы. Для постановки классики есть драмтеатр, а её актёры говорят о настоящем.
На сцене — новый персонаж: Татьяна, ей лет 30. Женщина с порога заявляет, что является наследницей комнаты бабы Симы, и даже является её «внучкой», хотя и проговаривается: росла в детдоме, теперь живет в «общаге», а работает в больнице. На попытки жильцов вызвать полицию, предъявляет документы на наследство и стыдит: когда баба Сима попала в больницу, никто не пришел её навестить. И только медработник Татьяна ухаживала за ней, как за родной бабушкой. За это старушка и отписала ей комнату, хотя Татьяна до последнего об этом не знала. Она всю жизнь мечтала иметь хоть плохонькое, но своё жильё, потому что в детдоме всё, от личных вещей до стен — казённое. Из шока всех выводит страшный рёв в трубах и очередной прорыв. Татьяна берёт всё в свои руки и старается вызвать «аварийку».
По ощущениям Замятиной, «Ковчег» — важная пьеса, ведь в Рязани достаточно аварийных домов, в которых люди живут десятилетиями, а надежда на расселение постоянно отодвигается на более поздние сроки:
— Эту читку я посвящаю людям, на которых держится страна. Я считаю, что это клей нашей страны. Когда все разваливается, рушится, трещит по швам, всегда есть люди, которые приходят, помогают и спасают. Они говорят: «Пойдем со мной! У меня тоже плохо, но хотя бы есть крыша над головой и тарелка похлебки, которая поможет временно перекантоваться и жить», — объясняет Марина. — Жить, а не валяться где-то на улице, потому что у тебя дом развалился. В Рязани есть такие дома, например, на улице Колхозной. Власти то ли не знают, что у нас есть такие дома, — строят спортивные комплексы и торговые центры, дома 25-этажные. На них время и силы есть, а следить за развалюшками времени нет. И есть люди, у которых у самих ничего нет, но они последним делятся с другими.
У этой читки есть ещё одно посвящение. «А сделайте читку про инвалидов!», — попросил однажды Марину 24-летний комик Никита Васильев. Он страдал сахарным диабетом. Похожей пьесы никак не попадалось. Никита умер. Прочитав «Ковчег», Марина вспомнила о той просьбе. Женщина с инвалидностью Валя — не главный персонаж. О ней говорится мельком: в детстве Валя якобы заболела энцефалитом от укушенной клещом кошки. Она не разговаривает — только раскачивается в такт какой-то, только ей слышимой мелодии, и обнимает собачку с её неизменным «Ай лав ю». Валя одинока. Но за ней присматривают, ухаживают, не отдают в специализированное заведение соседи. И это уже не одиночество.
…В аварийный дом все же приезжает сантехница. Она заявляет, что починила трубы и даже откачала «дюрьмо» ассенизаторской машиной. Счастье длится недолго — дом разваливается, погребя под собой пожитки покойницы и все остальное. Люди остаются на улице. Тамара тоскливо вспоминает, как хорошо жилось в доме одиночкам. Семейные люди изыскали возможность съехать, а одинокие остались жить, как на ковчеге — спасаясь друг другом, поддерживая друг друга. Да, ругались, но это и есть жизнь. А теперь Валю точно оформят в специализированное учреждение. Перспектива получения жилья в новостройке не радует — «семья»-то распадется. Недаром они не требовали переселения, а просили сделать капремонт.
Замятина рассуждает: когда она ставит очередную читку, не думает о далеких целях — мол, увидит какой-то чиновник и тут же побеспокоится о живущих в «аварийках». Она ставит их просто потому, что не может замалчивать какую-то проблему.
— Читаю какую-то пьесу и понимаю, что нельзя её не показать, потому что очень острая тема. Что я могу сделать для решения проблемы? Выйти на одиночный пикет, написать пост в соцсетях, а ещё могу поставить читку. Видео постановки останется в соцсети, и спустя годы люди будут понимать тему как примету времени. Я не люблю «чернуху», но я нахожу эти приметы времени, это часть нашей истории. Я не люблю, когда переписывают историю, поэтому захотелось показать этот срез общества, он есть. Это мой посыл. А рязанцы приходят ко мне… когда в жизни что-то идет не так и что-то хочется изменить. Человек получает возможность ощутить себя актёром, прожить чужую жизнь, переживаешь другие серьёзные проблемы и осознаёшь: хорошо, что у меня-то проблемы помельче. И у них меняется жизнь. Кто-то уехал за границу, кто-то сдал на права и сел за руль, люди становятся смелее. А сколько у нас пар переженилось! Только за эту осень пар пять. Всё потому, что люди хотят перемен, и эти изменения происходят.
А жильцы из разрушенного дома отплакали каждый о своём, да собрались идти по миру. Татьяна не позволила. Выпила она свою чудом сохранившуюся под завалами бутылку шампанского, которую припасла на новоселье, да позвала их с собой в общагу: «Там тоже долбанутые, в общем, найдете общий язык».
