Выборы как тест системы: чего не смог Путин и что показала протестная публика
Эксперт по конституционному праву Нина Беляева – о том, что показали президентские выборы и с чем российская автократия пошла на пятый срок.
Специально для «НеМосквы» бывший профессор Высшей школы экономики проанализировала сигналы, которые получил Кремль и гражданское общество по итогам прошедших выборов.
По мнению Нины Беляевой, поведение власти говорит о том, что режим будет ужесточаться, «цементироваться» и переходить в застой. Одновременно с этим в России будет расти новая протестная публика, которая уже сформировалась и предъявила себя во время избирательной кампании.
Нина Беляева – профессор, юрист, аналитик публичной политики.
С 2000 по 2022 годы работала в Высшей школе экономики, где основала кафедру Публичной политики. Была экспертом ОБСЕ по свободе мирных собраний.
Преподавала в университетах США, Италии, Франции и ЮАР. Специализируется на анализе публичной политики, взаимоотношениях гражданского общества и государства.
В настоящее время живет в Грузии, где создает новое образовательное сообщество – Международный университет кочевников.
Выборы для автократа
В демократических обществах выборы помогают обеспечивать ротацию правящих элит и заменять неэффективных руководителей.
В автократиях, где лидер не меняется много лет и может отправить в тюрьму любого своего оппонента, выборы тоже несут целый набор важных функций.
Самое простое и очевидное – они дают автократу возможность легитимизироваться и показать, что народ его любит, поддерживает, соглашается с проводимой политикой и государственной идеологией. Тем самым лидер в очередной раз демонстрирует жителям страны и всему миру свою силу и влиятельность. Показывает, что его режим устойчив и силен.
Кроме того – и это самое важное – выборы помогают проконтролировать работу управленческой системы и оценить ее жизнеспособность. Это своеобразный тест, проверка огромного количества звеньев, которые могут быть достаточно автономными и работать не всегда согласованно.
В этом плане выборы помогают оценить работу чиновников, бюджетников, депутатов, силовиков, журналистов, представителей религиозных организаций и так далее. Они же проверяют представителей самых разных элит на лояльность. В их числе и губернаторы с мэрами, и владельцы крупных бизнесов, и звезды шоу-бизнеса, и просто заметные публичные люди, лидеры мнений. Выборы дают автократу представление о том, кто вообще входит в группу его поддержки и насколько такая группа эффективна.
Все эти новые знания помогают системе ответить на массу важнейших вопросов. Прежде всего: сможет ли она дальше жить в таком состоянии? И что надо делать для самосохранения?
По итогам выборов можно заменить неэффективные механизмы на эффективные: поставить новых людей, ликвидировать или создать какие-то институты. Ввести новые элиты. Пересмотреть старые взгляды.
По какому пути идти – режим выбирает сам.
Он может адаптироваться к существующей реальности, найти ответы на новые вызовы. Поменяться, стать гибче и адекватнее.
А может, наоборот, ужесточиться и зацементироваться. Это когда система оставляет внутри себя неработающие звенья, потому что заменить их уже нечем. Или она не знает, как их заменять. Поэтому закрепляют то, что есть. А если еще и лояльность низкая, начинают несогласных подавлять силовыми методами. Тем самым все как бы застывает, что приводит к дальнейшему застою во всем: от экономики до управленческого аппарата.
Наконец, если после выборов не получается обеспечить интересы главных элит и отформатировать поведение ключевых социальных групп, система начинает шататься. Недовольство людей выливается в скрытый саботаж или даже открытый протест. Часть звеньев работает все хуже или вообще перестает функционировать, но при этом из системы не вываливается, оставаясь в ней. В итоге начинают нарастать внутренние конфликты и происходит, на мой взгляд, самое опасное: система разбалансируется и может пойти вразнос, не в силах управлять политическим процессом и страной.
Как я помогала Путину
Я была доверенным лицом Путина на его первых выборах в 2000 году и помогала штабу.
Меня пригласили туда как лидера коалиции по контролю за выборами, которая называлась «Мы, граждане!» и работала в 70 регионах. Мы готовили людей для мониторинга выборов, работы в УИКах, сотрудничали с Центризбиркомом, возбуждали и выигрывали дела по избирательным нарушениям, аннулировали результаты. Тогда еще выборы были реальностью, как и участие граждан в них.
В штабе Путина я вызвалась – и мне официально поручили – собирать любую критику: по работе избирательной системы, госструктур и другим жизненным проблемам.
Наша коалиция предложила уникальную форму сбора критики, которая одновременно включала людей в решение общественных проблем – «наказы» кандидату в президенты. Активисты в регионах, дежурившие на выборах, спрашивали у граждан: где и что не так, что могут сделать они сами для решения этой проблемы, и что им нужно от власти.
Потом все это обсуждалось на региональном активе и оформлялось в виде «наказов». Причем это были не жалобы в духе «крыша течет», а именно системные проблемы в городе или конкретной организации, которые сам региональный актив считал важными и формулировал план действий по их решению.
Помню, например, письмо студента из московского РУДН: «У нас тут коррупция, вот такие преподы берут взятки. Могу с другими студентами организовать сбор данных, но нам нужно, чтобы нас потом не выгнали, а услышали эти жалобы и приняли меры».
Всего таких наказов по регионам было собрано около двухсот.
В начале избирательной кампании всех доверенных лиц собрали в большом зале для встречи с Путиным, нас было человек 300-400. Из списка участников, который нам тогда раздали, запомнилось очень большое количество мусульманских фамилий, а также спортсменов, артистов и бизнесменов. И где-то половина этого списка — люди из общественных организаций.
Никто не смотрел на встречу с кандидатом Путиным как на что-то очень важное – все было достаточно буднично. Просто во власть пришел новый человек, отличающийся от старого, при котором система действительно неэффективно работала. Настрой был такой: давайте посмотрим, что он может делать, давайте включимся и поможем ему, потому что он новый и не знает общественную ситуацию, а мы-то, низовые активисты, знаем.
В итоге активисты коалиции собрали внушительную папку наказов кандидату с критикой и пожеланиями. Я вручила ее лично Путину на фуршете по итогам выборов в Кремлевском дворце. Никакой икры за этим столом, кстати, не было: только какие-то пирожки и нарезка. Путин сказал мне дежурное «спасибо за вашу работу», взял папку и тут же отдал Суркову, стоявшему рядом.
Потом меня еще привлекали к работе над его первым посланием Федеральному Собранию. То есть аппарат предлагал разным экспертам сформулировать свой взгляд на те или иные проблемы, а дальше делал выжимку и выбирал самое нужное. Одной из главных идей тогда был гражданский контроль. Мы разрабатывали целую систему гражданского участия в анализе документов и законов, принимаемых государством. И если вы помните первые тексты Путина как кандидата в президенты, то он говорил: необходимо строить гражданское общество, развивать демократические институты и подотчетность чиновников. Он призывал гражданские организации: приходите в органы власти, рассказывайте о проблемах, предлагайте решения.
Путин призвал активистов к взаимодействию с властью и многие туда, конечно, ломанулись. В результате, Администрация президента их руками собрала список насущных проблем и требований граждан.
После того, как мы это сделали, вся любовь кончилась. Система стала закрываться. Реальные гражданские активисты быстро ушли в оппозицию к власти, а прикормленные остались с ней навсегда, сформировав актив Народных Фронтов и Единой России.
Вариант номер два
Умение адаптироваться к реальности – это первый и самый важный признак «умной» автократии.
Президентские выборы 2024 года в России показали, что режим адаптироваться не готов.
Как мне кажется, одним из важных показателей его страха перед реальностью стал недопуск Бориса Надеждина и Екатерины Дунцовой. Если бы система дала им возможность участвовать, она смогла бы увидеть степень их поддержки и получить более-менее адекватную картинку о настроениях в обществе.
Не секрет, что все режимы рано или поздно заканчиваются. Раньше это сопровождалось, как правило, революциями. В XXI веке развитые общества предпочитают менять режимы ненасильственным путем, при помощи переговоров. В каких-то случаях такие переговоры даже помогают автократу частично сохранить свою власть. Но для этого нужно знать, с кем именно договариваться, и дать этим «переговорщикам» шанс проявиться.
Выборы для того и проводятся, чтобы увидеть новых лидеров и стоящую за ними систему поддержки. Это помогает структурировать социально-политическое поле, подготовить почву для какого-то осмысленного диалога и заранее определить тех, с кем в случае форс-мажора придется садиться за стол переговоров.
Почему власть отказалась от такой опции?
Возможно, потому, что еще до выборов было принято жесткое решение на подавление любой альтернативной позиции, а не на адаптацию.
Причем я уверена, что вариант с участием альтернативных кандидатов тоже рассматривался. Кремль – это сложно устроенная структура. В Администрации президента десяток управлений, у каждого из которых свои представления о том, что и как происходит в стране и как на это реагировать. Я уж не говорю про личный круг общения самого Путина и его друзей – это отдельный центр влияния.
На выборах режим показал, что не заинтересован в полноценном тестировании системы.
А если учесть еще и уровень фальсификаций, то напрашивается вывод о том, что результаты теста сознательно испортили.
Знаете, это можно сравнить с ситуацией, когда человеку делают кардиограмму, а он тем временем постукивает по датчикам, чтобы «улучшить результат» Это с любой стороны неумно.
Из двух вариантов реагирования на итоги выборов – адаптация к вызовам или цементирование неработающей систем – властью, похоже был выбран вариант номер два.
Шанс для протестной публики
Еще один субъект, который может получить пользу от выборов, – это сами граждане.
Даже в условиях автократии ходить на выборы нужно. Соглашусь с Екатериной Шульман, что участие в выборах помогает «тренировать гражданскую мышцу».
Кроме того, в сегодняшней России выборы, даже полностью срежиссированные – это по сути единственно разрешенный способ хоть какого-то политического участия. А значит надо обязательно им пользоваться.
Даже если мы знаем, что результат заранее известен, формальный выбор все равно есть: отдать голос любому, кроме диктатора. Продемонстрировать системе свое несогласие. Подать ей сигнал, который скорее всего в официальных итогах не отразится, его не покажут и нигде не опубликуют. Но система этот сигнал получит, и сотрудники УИКов увидят, за кого реально голосуют люди.
Наконец, выборы дают гражданам возможность увидеть своих единомышленников, выступить «живыми свидетелями» фальсификаций и приобрести так называемый чувственный жизненный опыт: увидеть все своими глазами!
Именно из-за последнего мало кто верит данным Центризбиркома о том, что действующий президент победил с огромным отрывом и небывалым образом консолидировал общество. Люди видели, как полиция выгоняла независимых наблюдателей, как заглядывали через плечо голосовавших, как вбрасывали бюллетени в урны и как в полдень 17 марта у избирательных участков собирались очереди несогласных с режимом.
Через множество заснятых обычными гражданами видеороликов, расходившихся по соцсетям как огонь по сухой траве, все ясно и достоверно увидели, как в стране сформировалась новая протестная публика и предъявила себя. Это сотни тысяч людей, которые ставили подписи за Дунцову и Надеждина, выходили почтить память Навального, участвовали в акции «Полдень против Путина» или отдавали голоса за Даванкова как единственного как бы «антивоенного кандидата» (понятно, что никакой он не антивоенный, но какой уж есть).
Все эти люди с протестными настроениями были и раньше, но только благодаря выборам смогли наконец увидеть друг друга и объединиться в публику.
Мы стали свидетелями того, как возрождается концепт протестной публики, ярко проявившейся в протестах на Болотной площади в 2011-2012 годах. При этом у публики 2024 года есть и свои особенности: она как бы «мерцающая». То есть не ходит протестными маршами, не стоит сутками в многотысячных митингах. Это публика текущая, изменчивая: она возникает по конкретному поводу, ради конкретного действия, а потом так же резко пропадает. Потом возникает снова и пропадает опять.
Причем конкретные коллективные действия протестного характера достигают результата: протестная публика становится заметной, она формирует политичски значимые символы, предъявляет свои требования и становится субъектом политического действия.
Посмотрите на то, как появилась кандидат Дунцова: вчера никто про нее не знал, а сегодня она говорит, что против войны, и ба-бах – тут же на эти слова собирается куча народа, открывается огромный сайт поддержки и целый съезд по ее выдвижению в президенты. В президенты! За одну только высказанную антивоенную позицию!
Это ли – не политический знак режиму?
Или то, как собирали подписи за Надеждина. Пока штабы кандидата думали, где взять деньги, как снять офисы и найти сборщиков, инициативные люди в регионах сами заявили: «Мы тут, давайте мы сами подписи соберем». Это, между прочим, небывалые для России вещи.
Нужно также сказать, что выборы заметно консолидировали антивоенную оппозицию за рубежом. То, что кандидат Даванков победил на большинстве заграничных участков – тому доказательство. И даже неважно, что это за кандидат: на этих выборах не могло быть некремлевских кандидатов. Важно было показать инициативу, и ее показали: что среди уехавших русских побеждает альтернативный кандидат, сказавший хоть какие-то слова против войны.
Нью норм
Выборы для автократа – это не только способ протестировать систему. Иногда это еще и риск.
Судя по тому, что мы увидели, Путин на этот риск пошел зря: предъявленные обществу 87 процентов достигнуты за счет такой степени нажима, пропаганды и даже отакрытого насилия, что они сработали против кандидата.
Если говорить о реальных итогах выборов, то они таковы.
Во-первых, официальные данные о результатах голосования даже в глазах неискушенных избирателей все больше расходятся с реальными практиками, которые они наблюдали своими глазами. Такой уровень фальсификаций зафиксирован, пожалуй, впервые: просто огромный разрыв между тем, что люди видят и обсуждают, и тем, что им пытается внушить телевизор.
Во-вторых, мы увидели, что усилия официальной госпропагады по формированию единства общества и сплоченности граждан вокруг президента к успеху не привели.
В-третьих, вырос уровень насилия, которое необходимо для поддержки легитимности. Как выяснилось, она тоже не работает без участия сотрудников полиции и ФСБ. Роль силовых ведомств на этих выборах предъявлена публично, мы все это видели. И это даже не перегибы на местах, а нью норм: полторы тысячи заявлений в отношении избирателей, «допустивших нарушения избирательного законодательства», почти 60 уголовных дел за поджоги участков и зеленку, вылитую в урны для голосования (это вообще новый тренд).
В-четвертых, система окончательно отвергла даже самые мягкие формы гражданского контроля за выборами, извратила смысл полноценного участия избирателей в них. Выборы превратились в плохо срежиссированный ритуал, где всякое отступление от сценария жестоко карается.
Теперь избирательная система – это «приводные ремни от партии к массам». Людей по сути насильно затаскивают на участки, заставляют под присмотром полицейских ставить галочку в нужном месте, а потом еще и сфотографироваться с ней, чтобы отчитаться перед руководителем. А руководители, в свою очередь, отчитываются наверх за такие «правильные голосования»: они снова стали частью единой властной системы.
Предварительные итоги
Удалось ли Путину по итогам этих выборов продемонстрировать силу и протестировать управленческую систему?
Наверное, да.
Удалось ли показать свою легитимность и получить доверие?
Я считаю, что нет. Потому что полная неадекваность поведения руководителй УИКов, а также искусственность и «постановочный характер» лояльного поведения очевидны. А «формального доверия» в политике не бывает: доверие либо есть, либо его нет.
Я не утверждаю, что Путин потерял рычаги власти. Но я вижу, что он потерял доверие: вместо ожидаемого роста уровень легитимности, наоборот, снизился. И на это как раз повлияли приписки, нарушения, давление на бюджетников, членов комиссий и так далее. Всем стало понятно, какой ценой добыты эти «победные цифры». В том числе понятно тем, кто «ковал эту победу». И это тоже не усиливает их доверия к власти.
Одновременно с падением доверия к Путину мы увидели рост антивоенных и протестных настроений. Это крайне опасно для авторитаризма, который держится на покорности, испуге и молчании.
Причем это только верхушка айсберга. Совершенно очевидно, что протест в России есть, он никуда «не уехал». Но теперь этот протест не такой демонстративный: он трансформировался, стал более скрытым и изобретательным. Он будет теперь проявляться в самых разных формах и дальше, как всегда было в жестких автократиях: от тайных символов до анекдотов и мемов. Трудно даже представить, в чем именно такой протест проявится, но он обязательно будет.
Более того, это нарастающий протест. Возьмем хотя бы акции движения «Путь домой» или Феминистского антивоенного сопротивления. Первые уже придумали использовать в своих целях «неприкасаемые символы режима»: например, регулярно возлагают цветы к могилам неизвестных солдат и подчеркивают тем самым огромные потери в войне.
Наконец, еще один важный показатель по итогам этих выборов: активная работа независимых источников информации, которые властям так и не удалось заблокировать (при всех их усилиях и гонениях на журналистов).
Независимые СМИ приобретают все больший вес, что с тревогой признают даже сами госпропагандисты.
Сценариев развития дальнейшей ситуации пока два.
Пессимистический – режим ужесточится и пойдет в сторону репрессий.
Оптимистический – аппаратные аналитики все-таки смогут убедить политических лидеров взять курс на адаптацию к новой реальности, где заметно снижается доверие к лидеру. Смогут учесть протестные настроения, включить в систему принятия решений каких-то представителей разных форм протеста и приступить к диалогу.
Я верю в оптимистический сценарий, потому что у автократов всегда есть сильные аналитические центры, которые все знают и за всем следят. Во все времена во власти есть люди, умеющие получать данные, оценивать и думать.
Если же автократия не будет меняться и продолжит игнорировать сигналы снизу о необходимости изменений, все может закончиться плюс-минус как всегда – взрывом.
