«Если кто-нибудь скажет, что мужики не плачут, я отвечу: «Иди-ка ты на три буквы»»
Истории людей, переживших депрессию и научившихся с ней бороться
24 марта в мире отмечают Международный день борьбы с депрессией. От заболевания страдает примерно 5% взрослого населения на планете — примерно 270 миллионов человек.
«Говорит НеМосква» собрала истории людей, которые пережили депрессию, — пройдя через ковид, долги, расставания с любимыми, потерю работы, войну, эмиграцию, стихийные бедствия — и нашли свой путь борьбы с ней.
Депрессивное расстройство (депрессивный синдром, депрессия) — нарушение психического здоровья, для которого свойственны длительные периоды подавленного настроения, уныние, утрата интереса к привычной деятельности или способности получать от нее удовольствие.
(определение ВОЗ)
«Утром это будут уже их проблемы»
Журналистке «НеМосквы» Екатерине Миленькой 41 год. Отсчет начала истории своей депрессии она ведет примерно с 37, но сейчас почти уверена: заболевание было задолго до постановки официального диагноза.
— Сложность заключается в том, что четко отловить момент, когда началась депрессия, невозможно, — начинает она. — В 2021-м у меня сошлось все и сразу: был постковид, я сходила на свои первые митинги [протеста], начались преследования — и 20 лет карьеры на телевидении, когда все расшаркиваются перед тобой и называют «Екатерина Владимировна», а потом проходят мимо, не здороваясь, как ни бывало. Думаю, это тоже повлияло. Плюс я рассталась с парнем, и у меня не было работы — было бинго.
То, что спало где-то внутри, считает Катя, проявилось на фоне тех событий особенно остро.
— Помню, я была у бабушки, и в какой-то момент мелькнула мысль, что я не хочу жить. Она и прежде мелькала, но я ее отгоняла, а тогда подумала: «А что будет, если ее озвучить?». После этого много чего было в голове: что Бог накажет, что небеса разверзнутся и меня убьют в тот же момент. Но когда я произнесла это вслух, небеса не разверзлись. Вместо этого голос внутри сказал: «Ну а больше ничего не хочешь добавить к фразе: “Я не хочу жить”? Возможно, не хватает частицы “так”?». После этого мне осталось выяснить, как [я хочу жить]. С этого начался путь.
Вскоре после этого случая Катя заметила, что у нее очень резко меняется настроение. Нашла простой психологический тест в интернете: он показал, что у нее высокий уровень вероятности депрессии. Довольно быстро нашла психотерапевта. После того как тот исключил гормональный сбой — с гормонами все было в порядке — начали работать с ментальным расстройством.
На одном из первых сеансов психиатр диагностировал у Кати депрессивный эпизод средней степени тяжести. И предупредил: еще полтора года, и он перейдет в депрессивное состояние.
— Разницу он объяснил так: если у тебя эпизод, то ты эмоционально реагируешь на что-то, а при депрессии даже если Путин ест младенцев, а на землю несется метеорит — у тебя одни и те же мысли в духе «ну и пофигу, слава богу, скоро все сдохнем», — продолжает Катя.
Оглядываясь назад, она вспоминает, что в моменте не ощущала депрессии: «никто же не умер, и я живая». Оценивать уровень важности и стрессовости происходящих событий она научилась позже.
— Прелести депрессии в том, что ты недооцениваешь все — уровень стресса, свои достижения, — объясняет она. — Мне трудно ответить, откуда у меня брались деньги в депрессивном эпизоде — я не работала, изредка были фрилансовые заказы, на которые я снимала квартиру, умудрялась есть и раз в неделю ходить к психотерапевту.
Очень много времени, по словам Кати, уходило на сопротивление диагнозу.
— Ты привык кнутиком или пряником себя поднимать из состояния апатии, а тут ты продолжаешь стегать себя кнутом, а лошадь, как говорится, уже сдохла, — продолжает она. — Если бы я писала книгу, я бы назвала ее «Депрессия. Сопротивление бесполезно». Смысл не в том, что она неизлечима, а в том, что сначала нужно сдаться и принять случившееся: да, у меня депрессия. Позже мне стало понятно, что депрессия необходима, чтобы уложить человека на обе лопатки и заставить остановиться и посмотреть вглубь себя. У меня есть и другая метафора: мы как поезд, у которого все больше вагончиков, а депрессия — это когда кто-то или что-то внутри нас дергает стоп-кран и говорит, что поезд больше не поедет. Что в нескольких вагонах все протухло, их надо подчистить и, может, пару вагончиков вообще отцепить. Такой пит-стоп для локомотива.
Доктор прописал Кате антидепрессанты, но в первое время она пыталась обойтись без них. Пока однажды ночью снова не вернулись суицидальные мысли.
— Я стояла перед зеркалом в ванной во время очередной бессонницы и стала ощущать, как накатывает это состояние тяжести и тоски, — вспоминает она. — Буквально несколько секунд, и вот я уже во власти этого состояния — мучительная, тупая, непроходящая боль. Набирается теплая ванна, и снова внутренний голос: «Ну ты же понимаешь, что все очень легко закончить. Ты же знаешь, как вскрыть вены, чтобы наверняка. И утром это уже будут их проблемы».
В этот момент Катя очень испугалась и написала сообщение психотерапевту. Тот ответил не сразу, но самого факта отправки было достаточно, чтобы не перейти к действиям.
— Это был другой внутренний голос, и он говорил, что жить я все-таки хочу, — объясняет она.
С утра врач ответил: без антидепрессантов больше нельзя. Поначалу у Кати было много стереотипов — переживала, что это наркотики и с них потом «не слезть». Но опыт людей, которые прошли через эти состояния, успокоил.
Часто на депрессию накладываются и другие состояния и заболевания. Психотерапевт диагностировал у Кати и СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) — но на тот момент они сосредоточились на депрессии, и она вернулась к этому только через полтора года.
Теперь она уверена, что без персональной стратегии работы с СДВГ не обойтись. Более того, возможно, она будет профилактикой депрессивных расстройств и эпизодов.
— В прошлом депрессивном эпизоде мне казалось, у меня столько инструментов — йоги, медитации, молитвы, какой-то психотерапевтический опыт, — говорит Катя. — Нет, даже это не спасет от длительной депрессии, но эти инструменты безусловно могут помочь выйти из депрессивного эпизода.
Работа с психотерапевтом продолжалась почти год. Во многом потому, что Кате нравилось изучать себя, терапия дала эффект, считает она.
— Кажется, я достаточно быстро справилась, за год, — рассуждает она. — Я работала над собой, у меня полностью сменилось окружение: на место тех, кто обесценивал, пришли люди, которые полюбили меня без достижений — лежащей на диване со слюнкой в уголке рта и ничего не желающей.
Катя вышла из депрессивного эпизода накануне начала военных действий России в Украине. Несмотря на то что две недели после начала войны она провела в оцепенении — события февраля 2022-го ее не растоптали.
— Я рада, что успела психологически подготовиться, — объясняет она. — К этому моменту были нарощены опоры, и я устояла. Оглядываясь, понимаю, что справилась с этим и продолжаю справляться, потому что это беспрерывный процесс. В эмиграции [Катя уехала из страны осенью 2024 года] я стала счастлива как никогда. Боялась, что в пиковой точке счастья меня резко бросит вниз. Но потом поняла, что ощущать спады и взлеты нормально. Невозможно быть счастливым постоянно — выдерживать пик счастья так же тяжело, как пик падения.
Сейчас у Кати случаются «провалы»: бывают и слезы, но суицидальные мысли крайне редко. Но она научилась работать со своим внутренним «Я»: выслушивать, успокаивать, выжидать.
— Я говорю себе: «Проживай это. Завтра будет лучше». Стараюсь полежать, обнять себя, чай-печенюшки — так и справляюсь. Выход из депрессии в том, что ты научаешься радоваться малому, ценить даже маленькие шаги.
«Я пережил страх смерти»
У 38-летнего Рината нет подтвержденного диагноза клинической депрессии, но он уверен, что пережил несколько эпизодов. После курса терапии с психологом он решил попытаться разобраться в своих проблемах самостоятельно и однажды начал долгий путь. Вот как это было.
— Все началось в 2015-м или 2016-м, мне было 28, — вспоминает Ринат. — Мы с партнером открывали свое дело, оптовую продажу сувениров. Спустя несколько месяцев поняли, что переоценили свои силы — набрали кредитов, и все стало рушиться.
Сумма его долгов приблизилась к сотням тысяч рублей. И когда однажды он просрочил платеж по кредиту, случился срыв.
— Я промахнулся буквально на 500 рублей, — продолжает он. — Не понял какой-то нюанс в банковском приложении, не доложил необходимую сумму, чтобы обнулить беспроцентный период — внес большую сумму, а не хватило 500 рублей. Это была какая-то игра Вселенной. На следующий день у меня сняли огромную комиссию, и меня капитально накрыло. Помню, я был на работе, сидел в коридоре на подоконнике и ревел.
В течение следующего месяца Ринат регулярно по нескольку дней лежал дома в полной апатии: вставать не было ни сил, ни желания.
Когда бизнес пришлось все-таки закрыть, Ринат вернулся к своей первой профессии — графическому дизайну. Но к финансовым долгам быстро добавились нефинансовые: он часто нарушал обязательства перед клиентами и пропускал дедлайны. К рабочим стрессам добавились семейные конфликты — он женился, а рождение ребенка, по словам Рината, стало отдельным, «запредельным» стрессом. Он увлекся чтением буддистской литературы, стал чаще думать о смерти.
— Я представлял, как прыгну с крыши девятиэтажки, и вся моя боль исчезнет, — вспоминает он. — Но как только я об этом думал, внутри меня срабатывали какие-то защитные механизмы психики — думаю, это был страх, — которые блокировали переход к действиям. Как будто я смотрел на себя со стороны и понимал, что это не больше, чем иллюзия.
Примерно через год после того как появились долги, Ринат начал работать с психологом.
— Помню, как меня пробило после его вопроса о том, кто на каком месте у меня в жизни по степени важности. Я назвал ребенка, жену, потом других близких, но вообще забыл про себя. Я исключил себя из своей же структуры ценностей.
Несмотря на доверительные отношения и улучшения состояния после сеансов, спустя некоторое время Ринат понял, что только сессии с психологом — не панацея. На несколько дней становилось легче, а потом снова накатывала апатия.
Так он решил искать альтернативные способы, которые помогут докопаться до сути проблемы. Обратился к знакомому астрологу, чтобы составить свою натальную карту. Освоил технику «пять почему» — с ее помощью задавал себе вопросы и находил причинно-следственные связи. Все вместе, включая сеансы с психологом, сработало.
— Оказалось, я часто не выполнял свои обещания — будь то финансовые или нефинансовые, — тогда как для меня и моего психотипа было крайне важно их выполнять, — объясняет он. — Я мог что-то пообещать и забыть, что-то начать и не доделать, загореться и быстро потухнуть. Так накопил долги и впал в депрессию.
Параллельно с поиском причины депрессии Ринат искал способы, которые помогут с ней справиться. Антидепрессанты не рассматривал.
— Я никогда не хотел использовать никакие таблетки, — объясняет он. — Для меня они как жаропонижающие — могут только притупить боль, но не избавить от причины и помешать мне четко увидеть решение проблемы. Только с повышенной температурой организм способен справляться с вирусом. И для себя решил: лучше пускай меня хорошенько «прожарит», и я это проживу. Разные психологи тоже рекомендовали не избегать какой-то опыт, а прожить его, чтобы отпустило.
Но пока проживал опыт, приходилось помогать себе снимать напряжение. Сначала Ринат запрещал себе плакать и быть агрессивным, но потом научился использовать слезы и агрессию, чтобы не «капсулировать» их внутри себя и облегчать состояние.
— Я плаксивый человек сам по себе, — признается он. — Говорят, что мужик должен все держать в себе, и раньше я так делал. Но потом понял, насколько мне легче после слез: можно было конкретно хорошенько разрыдаться, и напряжение уходило. Когда нет сил больше ни на что, это чуть ли не единственный безопасный способ себе помочь. И если кто-нибудь сейчас скажет мне, что мужики не плачут, я отвечу: «Иди-ка ты на три буквы».
Следующим этапом было перенаправить свою агрессию. Ринат начал ходить на бокс и спортивные секции, бегать и практиковать динамические медитации.
— Если депрессивное состояние снова возникало, значит, я что-то упускал — определял его как некорректное проживание, — продолжает он. — Пытался изменить и перенаправить энергию в действие. Иногда получалось.
Несмотря на все усилия и наметившийся прогресс в борьбе с депрессией, она никуда не девалась: Рината по-прежнему было легко обидеть, он мог быстро скатиться в апатию и уныние.
В 2023 году он прошел эзотерический курс, после которого пережил трансцендентный опыт — ушел в себя и полностью перезагрузился.
— Несколько лет подряд у меня было ощущение, что я тонул, но не касался дна и старался выплыть. Потом снова захлебывался, немножко дышал и снова тонул. А тут я решил: раз барахтаться бесполезно, попробую тонуть. Представил самое страшное: как от меня откажутся самые близкие и друзья, как я стану бомжом, буду сидеть где-то на улице просить подаяния, и меня кто-нибудь забьет до смерти. Расслабился, отпустил поводья и забил на все. Я как будто сидел в кинотеатре и смотрел кино про Рината. И однажды понял, что даже абсолютное одиночество меня не пугает, что ничего хуже того, что я уже себе представил, нет — даже если я умру. Возможно, так я пережил страх смерти.
Долги Рината пока по-прежнему никуда не делись. Но он знает, в чем их причина, он нащупал путь к себе, и вокруг темы долгов стало меньше тревожности. Он знает, что с этим делать.
«Я выбрала себе крышу, с которой сигану»
В жизни 30-летней Лизы депрессия возникла неожиданно.
— Первый серьезный осознанный депрессивный эпизод случился в 2017-м, — вспоминает она. — Мне было 23. Я тогда была замужем, была работа, которую я обожала, рядом друзья и активная социальная жизнь. Но я буквально хотела убить себя. Я не знала, что со мной, и уже выбрала себе крышу, с которой сигану. Стояла на балконе в гостях, смотрела вниз и думала, что если все закончится, больше не придется ни о чем переживать.
Тогда Лиза не спрыгнула по одной причине: не хотела никому «доставлять дискомфорт». Но мысли о суициде повторялись ежедневно, иногда по нескольку раз в день, на протяжении года. Она рассказала об этом мужу и друзьям, но только один друг отнесся к ее словам всерьез.
— Он не избегал вопросов про то, как я себя чувствую, он следил, ищу ли я специалиста, пытался помочь, — вспоминает Лиза. — Остальные, кто знал, наверное, восприняли это как демонстративное поведение. Я и правда старалась вести себя нормально: работала, ходила на тусовки, всегда была на связи. Со стороны казалось, что если я активная и держу свою социальную роль, со мной все ок. Но я уходила веселиться, чтобы напиться — на тот момент я много пила, — чтобы подольше не возвращаться домой, растворялась в историях других людей, лишь бы не столкнуться со своими мыслями.
Спустя полгода — все это время Лиза понимала, что с ней творится неладное, — она впервые в жизни обратилась к психологу.
— Мой уровень понимания о том, как работает психология, к сожалению, был на уровне «надо делать себе хорошо, а плохо не делать». К слову, психолог тогда сказала мне примерно то же самое, поэтому дальше ходить к ней я не видела смысла. Но чувство, что я не справляюсь, меня ломало: либо я ухожу [из жизни], либо ищу, что поможет справиться. Помогла простая мысль, которой поделилась со мной девушка на одной из пьяных тусовок — она тоже пережила аналогичные мысли. Она сказала, что я смогу уйти из жизни, когда захочу, надо просто попробовать узнать, что будет завтра.
«Завтра», тем временем, готовило новые вызовы и проблемы. Семья мужа требовала детей — Лиза не хотела.
После смены руководства на работе приходилось делать вещи, которые противоречили профессиональной этике — Лиза не смогла. У мужа обнаружились проблемы с наркотиками, и он отказывался их признавать — Лиза это не приняла.
Как результат — увольнение с работы, развод, переезд. Но каждый раз Лиза по-прежнему хотела увидеть, что будет, если дожить до завтра.
— За пару лет моя жизнь поменялась кардинально, — продолжает она. — Жизнь происходила, и у меня были силы и интерес к чему-то стремиться. Каждый шаг был проверкой «а на что ты еще способна». Но у меня не было времени думать про свое ментальное состояние, я не пила антидепрессанты, не занималась со специалистом. Конечно, я очень много в себе сомневалась, но суицидальные мысли практически ушли. Это был 2019 год — тогда я подумала, что справилась.
Ковид, война в Украине и опыт эмиграции не прошли бесследно.
— Я редко плачу, но в 2022-м я выревела из себя все слезы, — вспоминает Лиза. — На нервах я похудела, переживала за друзей по обе стороны, ругалась с родственниками, шепотом говорила в общественных местах (даже за границей) и до сих пор остро воспринимаю все новости с родины. Боюсь писать что-то про войну в соцсетях и личных переписках в Телеграм.
Активатором нового эпизода депрессии стало стихийное бедствие. Лиза жила в 300 км от эпицентра турецкого землетрясения, которое случилось в 2023 году.
— Нас тогда очень хорошо покачало, на протяжении нескольких месяцев, — вспоминает она. — Я испугалась, но не придала этому значения и больше переживала за физически пострадавших. Проблема обнаружилась, когда я приехала в гости на родину и каждые 10 минут сверялась, трясет или нет. Так странно, почему я «посыпалась» именно после землетрясения — я же так хорошо держалась. И еще мне было стыдно, что людей в Украине бомбят: им тяжело, столько горя и столько потерь, а я тут сопли распустила.
Лиза заметила, как сильно упала ее работоспособность, как срывались дедлайны и «отваливались» проекты. Работать приходилось через титаническое усилие, сил не было совсем — в тот период она запомнила себя «овощем». Вдобавок ко всему усилились фобии: страх темноты и полетов.
— Впервые за долгое время я снова подумала, что устала и можно, в принципе, все закончить [умереть], — продолжает она. — Так я оказалась у психиатра, и мне поставили ПТСР [посттравматическое стрессовое расстройство], депрессию и ОКР [обсессивно-компульсивное расстройство]. Я начала пить фарму и заниматься с психологом.
Уже в терапии Лиза узнала, что у нее было много мелких эпизодов, но она списывала их на усталость и считала виноватой себя.
— Я думала, что ленивая, тупая и бесталанная амеба, плохая жена, ужасная подруга, — вспоминает она. — Заставляла себя двигаться и считала, что если ничего не буду делать, то стану бомжом. И пока силы были — это получалось. Но как только силы кончались, мой мозг видел только один выход: в окно.
Этот эпизод, второй серьезный после 2017 года, оказался самым тяжелым. Лиза плохо помнит это время, оно было будто в тумане. Ей пришлось отказаться от хорошо оплачиваемой работы и проектов и брать только мелкие проекты, которые не требовали сил и которые она могла делать «на автомате». Они позволяли оплачивать услуги психиатра и психолога, иногда приходилось брать из накоплений.
— Без психолога к психиатру лучше не соваться, — рассуждает Лиза. — Но у меня это произошло наоборот: сначала был психиатр, а потом подключился психолог.
Лиза занималась с ними полтора года. Они диагностировали у нее СДВГ, из-за которого и возникали мелкие депрессивные эпизоды. Препараты, которые назначили специалисты, она пока не пьет — в стране, где живет Лиза, их не продают. После переезда в другую страну она планирует продолжить терапию и медикаментозно.
Сейчас она ходит к психологу только периодически, если чувствует в этом необходимость. Она занимается спортом, почти исключила вредные привычки, рядом с ней понимающий молодой человек и любимый кот.
— Моя старая жизнь снова была сломана, и вряд ли я смогу ее починить, — подытоживает она. — Я чувствую, что более-менее начала приходить в порядок, но все еще не пришла. Очень хочу верить, что смогу быть в этом состоянии и дальше. Но если станет не очень, я уже знаю, что делать. И я всегда помню, что смогу в любой момент это закончить, но пока слежу за завтрашним днем.
Снижение интереса к жизни: две недели
По словам психолога, автора книги «Травма свидетеля. Почему мне плохо от того, что я вижу, и как с этим справиться» и Telegram-канала «Море волнуется, а ты — нет» Галины Петраковой, трудно найти человека, который бы не знал о депрессии или не соприкоснулся с ней прямо или косвенно.
— Скорее всего, если не вы, то хотя бы один человек из вашего окружения (а скорее всего несколько) страдали или страдают от этого заболевания, — объясняет она. — Это целая группа эмоциональных расстройств, которые являются одной из основных причин нетрудоспособности во всем мире.
Последняя редакция Международной классификации болезней МКБ-11 рассматривает депрессивные расстройства в категории аффективных расстройств (или расстройств эмоциональной сферы) и выделяет: единичное депрессивное расстройство, рекуррентное депрессивное расстройство, дистимическое расстройство и смешанное депрессивно-тревожное расстройство.
Симптомы, из которых складывается депрессивный синдром и необходимые для постановки диагноза депрессивного эпизода, разделены на три клинически значимые группы — аффективные, когнитивные и нейровегетативные.
— Речь идет о длительном плохом настроении, потере интереса к любым занятиям, чувстве безнадежности и бессмысленности, усталости, нарушении сна и изменении аппетита, — продолжает Галина Петракова. — Обязательно присутствуют такие критерии, как ежедневное сниженное настроение и снижение интереса к любой деятельности, продолжающиеся в течение как минимум двух недель.
Для скрининга депрессии и измерения поведенческих проявлений и тяжести депрессии для людей в возрасте от 13 до 80 лет часто используется опросник Бека (BDI).
Среди женщин депрессия, по официальным данным, встречается примерно вдвое чаще, чем среди мужчин. Но, обращает внимание Галина Петракова, такая статистика учитывает лишь случаи диагностированного заболевания.
— Культурно и социально обусловленное нежелание мужчин обращаться за врачебной помощью («мальчики не плачут», «чего нюни распустил, будь мужиком», «лучше выпить с друзьями, чем с кем-то за деньги свои проблемы обсуждать») может быть серьезным фактором, влияющим на статистику, — рассуждает она. — И не просто на статистику. В наиболее тяжелых случаях депрессия без необходимого лечения может привести к самым трагичным последствиям.
Самоубийство, по тем же официальным данным, находится на четвертом месте среди причин смерти молодых людей в возрасте от 15 до 29 лет — более 700 тысяч человек каждый год.
Лечение депрессивного синдрома, по словам психолога, зависит от тяжести и характера эпизодов заболевания. В сложных случаях с риском суицида без госпитализации и медикаментозной терапии не обойтись.
Для легкой формы депрессии первоочередной в профессиональном сообществе считается не антидепрессанты, а психологическая терапия. Но для средних и тяжелых форм заболевания сочетание фармакотерапии и психотерапии по-прежнему остается наиболее эффективным.
Наилучшие результаты, по словам Галины Петраковой, сегодня показывает когнитивно-поведенческая терапия и ее ответвления. Иногда тяжелая депрессия и депрессия средней тяжести могут быть причиной суицидальных мыслей и/или попыток самоубийства.
— Подавляющее большинство людей, страдающих депрессией, не пытаются покончить жизнь самоубийством, но депрессия связана с более высоким суицидальным риском, — объясняет психолог.
К факторам, которые могут повысить суицидальные риски, специалисты относят: предыдущие попытки самоубийства, истории самоубийств в семье, длительный стресс или личный кризис (проблемы в отношениях, травля, потеря работы или смерть близкого человека), доступ к огнестрельному оружию и опасным для жизни препаратам. Также в группе риска люди, которые сталкиваются с дискриминацией, включая беженцев, мигрантов, представителей ЛГБТК, заключенных.
