Время на прочтение: 12 минут(ы)

25 ноября — Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин. Сегодня в России тысячи женщин повторяют судьбы своих матерей: терпят побои, воспитывают детей в страхе — потому что «так живут все». Большинство подобных историй мы никогда не узнаем, потому что в России о таком принято молчать.

«НеМосква» рассказывает про судьбу одной из женщин, которая сумела вырваться из цикла насилия и согласилась поделиться своей историей. Надежде М. 43 года, она живет в Магадане, у нее пятеро детей, двое из которых уже взрослые. 

Далее — от первого лица. 

В материале также используется мнение психолога фонда Насилию.нет Влады Игнатовой. 

Предупреждение. Публикация содержит описание сцен насилия. Не читайте, если для вас это неприемлемо. 

Отец

До трех лет у меня было замечательное детство. Мы были обычной семьей, отец работал на заводе в порту, мама убиралась в нескольких местах. Говорят, что память у переживших насилие, блокируется, но я почему-то отчетливо помню даже раннее детство. И помню резкий переход к тому, что началось потом. 

Однажды папа напился и попал в аварию. Он получил серьезные травмы и перестал думать на пьяную голову. Вот тогда началась совершенно другая жизнь. Если отец хотя бы немножко выпивал, у него начиналась сразу агрессия по отношению к маме и ко мне. Избивал он сильно, за малейшую провинность. Помню, как я все время боялась сделать что-то не так, чем-то его разозлить. 

Когда он приходил домой, часто я даже не играла, а просто сидела в ступоре в углу. Держала куклу в руках и старалась стать невидимой, слиться с комнатой, с коричневым шкафом и такого же цвета полом. Он проходил мимо, скользил взглядом и иногда будто не видел меня. 

Но если что-то случалось, спрятаться было нельзя. Как-то я порвала куртку на улице. Мама рассказала отцу. Он схватил куртку, подошел ко мне, стал совать мне ее в лицо, орал, что я не ценю вещи, на которые он батрачит, как раб. Взял меня за руку, кинул на кровать вместе с курткой, схватил за ногу, чтобы я не дрыгалась, и стал бить ремнем, крича «Проси прощения!». Куртку я прижимала к лицу и плакала, повторяла все время: «Папа, прости, папа, прости». 

Я ходила в садик и до сих пор помню, как мама говорила: не дай Бог кто-то увидит синяки. Просила, чтобы я скрывала, чтобы сама переодевалась, чтобы воспитатели не заметили. Пугала: мол, если они увидят синяки, заберут меня из семьи и отправят в детский дом. 

Дед

У отца начались проблемы с работой. Денег на аренду квартиры не было, и мы переехали жить к бабушке и дедушке в частный дом. Мне тогда было пять лет. 

Когда я оставалась с дедом одна, он меня насиловал. Началось все с того, что просил взять в рот. Подводил меня к себе, сажал рядом и снимал штаны. Говорил, что хорошие девочки должны… Простите, мне сложно такие подробности вспоминать и озвучивать. Я даже запах помню — кислого пота, немытой промежности, черные с проседью волосы там, которые лезли в нос. 

Если я отказывалась, он меня избивал и шантажировал: говорил, что расскажет отцу, и тот забьет меня до смерти. Мне приходилось подчиняться. 

К семи годам он не только заставлял делать минет, но также лез в трусы и пытался насиловать. Видимо, у меня там все маленькое еще было, у него не получалось. Отец в это время часто пил и избивал меня. В основном, шнуром — до такой степени, что вздувались вены на руках, оставались синие полосы. 

Потом началась школа, а в семье все продолжалось. Одна учительница, видимо, обратила на меня внимание, стала догадываться о чем-то. Пыталась поговорить с моими родителями. Они ей просто сказали не лезть не в свое дело. 

К 11 годам дед насиловал меня полноценно. Я не выдержала, позвонила в милицию, написала заявление на него. И все рассказала родителям.

Произошел грандиозный скандал. Мать сказала, что так нельзя было поступать — все-таки семья, надо было терпеть или сначала пойти к ним. В итоге в милиции я отказалась от своих слов, и дело прикрыли. 

С тех пор дед перестал меня трогать. Но отец как с цепи сорвался: запил еще сильнее, избивал крепче. Уже не только шнуры шли в дело, но и шланги, или просто забивал ногами. Когда он был пьяный, я боялась идти из школы домой, потому что знала, что буду избита. 

Мать

В 16 лет я не выдержала и ушла из дома, начала жить самостоятельно. Жила у подруг, затем у молодого человека, при этом — продолжала учиться в школе. Подрабатывала где придется, чтобы снимать квартиру. 

Один раз пыталась поговорить с отцом и матерью о прошлом. После мы больше не разговаривали об этом. Потому что мне просто сказали: «Сколько тебе надо, чтобы ты замолчала?» То есть, они предложили заплатить мне за молчание. Я развернулась и ушла. 

Тогда я просто хотела услышать «прости» от мамы. 

А дед позже, когда я повзрослела, сам извинился. В последний раз, когда мы с ним разговаривали, он так и сказал: «Прости, за то, что делал, я не понимал. Прости, что испортил тебе жизнь». Это был наш последний разговор. 

Потом он умер. Скончался внезапно, просто не встал с кровати. И меня отпустило. Я простила. Думаю, что простила. Не знаю, как это сказать… Просто не думаю о нем больше. Не думаю об этом периоде жизни со злыми мыслями. Раньше думала. Хотела, чтобы он страдал, ненавидела его, представляла, как ему делают больно физически. Когда он умер, эти мысли ушли. 

Комментарий эксперта: «Прощение важно не для всех. Верующему человеку оно даёт смысл и облегчение. Но если внутренней мотивации нет — можно не прощать, и это тоже нормально. Иногда именно разрешение не прощать освобождает. Мы имеем право злиться, это естественная эмоция. Через злость человек проживает боль и постепенно приходит к принятию того, что с ним произошло».

Муж

В 19 лет я вышла замуж. Когда с детства ты видишь все это насилие, драки родителей, скандалы, тебе как бы вдалбливают в голову, что это нормально, так и должно быть, и у тебя будет так же. Мой муж начал меня избивать, когда мы еще встречались, а я считала: «Бьет, значит, любит». 

В браке я родила ему троих детей. Все это время были периодические побои. Однажды я узнала, что у него появилась другая. Решила тихо-мирно разойтись, но не получилось, потому что была общая квартира. Тогда началось самое жестокое. Он приходил пьяным, избивал меня, пытался выставить с детьми из общей квартиры. 

В последний раз избил меня так, что выбил передние зубы. Я терпела, я молчала, я никому ничего не говорила. Но когда он ударил ребенка, который меня защищал… Сын выбежал, начал меня закрывать собой, кричать: «Папа, папа, не надо, папа, отпусти маму». И он ударил его. 

У меня тогда все перед глазами пронеслось…

Я вспомнила всю жизнь, которая у меня была с родителями. Как я боялась домой идти, как я боюсь отца до сих пор. Я поняла, что мои дети живут в том же аду, в котором жила я. 

Во мне будто что-то переключилось. Я молча собрала вещи, и мы с детьми ушли от мужа. 

13 лет я его терпела. Думала, что люблю, что он изменится. Были обещания с его стороны: мол, больше не буду, «прости», подарки, вот это все. И перед глазами у меня был пример родителей: раз мама терпела, раз они живут вместе — значит, такая и есть любовь. 

Комментарий эксперта: «Дети, пережившие насилие, часто не усваивают, что насилие — это ненормально. Если взрослые не объяснили этого, человек вырастает, не распознаёт агрессию и может считать, что “так бывает” или что “я сам виноват”. Во взрослом возрасте это приводит к повторению сценария: человек остаётся в насильственных отношениях, потому что внутренне не ощущает, что это нарушает границы. Таков неосознанный цикл, встроенный в его жизненный опыт».

Сама

Я пыталась на работу устроиться, чтобы детей поднять. Хотела стать продавцом в магазине. Обидно, что отказывали. Говорили: «Мы бы вас взяли, но вот зубы — это важно». К сожалению, долго не могла себе позволить их вставить. 

Некоторые спрашивают, почему я полицию не вызывала. А я вызывала. И тогда, когда мне он зубы выбил — тоже. Наряд приехал, сказали: «Вы муж и жена, сами разберетесь». 

Плана у меня не было. Была подруга, мы переехали к ней пожить, она меня поддержала. Это было сложное время, денег не хватало. Я устроилась работать уборщицей в школу на полставки, потом стала просто ходить по магазинам и компаниям, предлагая услуги по уборке. Получилось договориться с еще несколькими местами. Я приходила по ночам, когда дети спали. 

Потом мы сняли «малосемейку», где прожили с детьми несколько лет. Старшие дети подросли.. Отец вернуть нас не пытался, мы не были ему нужны. Через суд получилось выбить алименты с его зарплаты, они автоматически списывались, хотя и были небольшими. 

Трудно было иногда, просто невыносимо. Приходилось брать кредиты — микрокредиты, в основном — на еду, аренду. Одно время приставы стали списывать алименты, хотя по закону это делать нельзя. Несколько месяцев, пока я разбиралась, ходила по инстанциям и писала письма, мы жили впроголодь. Под Новый год в 2022 году вообще не осталось денег, и праздник был очень скромный. Единственная радость — мы были вместе. 

Комментарий эксперта: «Вырваться из насильственных отношений — крайне сложно, потому что человек постепенно адаптируется и теряет чувство нормы. Часто к моменту осознания, что “что-то не так”, уже нет поддержки: партнёр изолировал, есть дети, нет работы, некуда уйти. Возникает полная зависимость, финансовая и психологическая. Даже если удаётся уйти, работает та же механика, что и при зависимости: сначала эйфория свободы, потом страх одиночества, сомнения, а абьюзер возвращается с обещаниями “всё изменить”. Эти обещания подпитывают зависимость, и человек снова попадает в тот же круг».

Вскоре нам дали двухкомнатную квартиру в отдаленном районе по программе муниципального найма как многодетным и малоимущим. Это было большое событие: наконец, у нас появилось что-то свое, пусть и далеко от города!

Был период, когда я пыталась строить отношения, были знакомства с мужчинами, но далеко они не заходили — я не пускала новых людей в свою жизнь. Однако от отношений с одним мужчиной родились близнецы, сейчас им по семь лет, они ходят в школу. 

Первый муж, когда старшие сыновья подросли, стал видеться с ними иногда, брал на рыбалку даже. Это их отношения, я туда не влезаю.

Сейчас у меня есть работа в клининг-сервисе и пятеро детей, двое совершеннолетних и школьники. 

Мы уважаем друг друга, слушаем, часто разговариваем о важных вещах. Например, о любви и поддержке друг друга. Обсуждаем успехи, будущее. Детство не так часто всплывает, так что не то, что мы проговариваем травмы… Старшие дети все помнят, но меня не винят. Я жалею только о том, что не ушла раньше. 

Очень хочу, чтобы они были опорой друг другу, когда вырастут, чтобы не остались одни, чтобы им было, кому все рассказать и получить помощь. В этом главная задача семьи: как бы ни было трудно, ты всегда знаешь, что есть близкие, которые тебя поддержат, будет куда прийти. Даже мысль об этом придает силы. 

Я решила рассказать свою историю, чтобы женщины, которые увидят во мне себя, задумались и меняли жизнь. Чтобы знали: если ударил один раз, это повторится, и не раз. Надо уходить. Будет больно. Но это не любовь. Это зависимость, привычка. Не ждите изменений, просто меняйте свою жизнь. 

Комментарий эксперта: «Честно говоря, я не встречала случаев, когда насилие не повторялось. Чтобы человек действительно изменился, он должен осознать, что сам несёт ответственность за боль, которую причинил, и признать свою вину — а это крайне сложно. Чаще всего те, кто применяют насилие, сами росли в среде, где оно было нормой. Даже если мужчина искренне раскаялся, отношения после насилия почти никогда не становятся здоровыми. Опыт боли не стирается — он остаётся в памяти и теле, как у собаки, которую когда-то били: она будет вздрагивать при каждом замахе. Так и человек — живёт настороже. Один боится снова причинить боль, другой — что боль повторится. В итоге оба живут в тревоге и вине, а такие отношения почти обречены».

---

По данным правозащитных и официальных источников, за последние десять лет в России домашнее насилие остается одной из ключевых причин женской смертности. Только за 2022–2023 годы от рук партнёров и родственников погибло более 2 200 женщин, а в целом около четверти всех убийств в стране совершаются в семейно-бытовых условиях.
Исследования показывают, что до 66% убитых женщин становятся жертвами насилия со стороны партнёров или родственников, а каждый четвёртый россиянин сталкивался с домашним насилием лично или в ближайшем окружении.
Законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия» является предметом острой общественной полемики в  России. Был внесён в Государственную думу РФ в 2016 году, но до сих пор так и не принят. По мнению противников, активно противодействующих принятию законопроекта, он «создаёт механизм, позволяющий на расплывчатых и неопределённых основаниях вмешиваться в семейную жизнь граждан».

^{Иллюстрации сгенерированы ChatGPT}