Безумный пророк с Чувилкинского холма
Краткая история Порфирия Иванова и его «Детки»
Автор: Сергей Ташевский
Весной 2022 года российские войска с ожесточенными, как говорится, боями вошли в украинскую Ореховку — небольшое село в Луганской области, с населением (до начала войны) 1500 жителей. Снарядов в своем ожесточении они не жалели, и число обитателей Ореховки сократилось в несколько раз, а вместо некоторых улиц теперь темнели развалины и скелеты домов, как и во многих поселках и деревнях, захваченных «доблестной» армией. И никто теперь не знает, сколько снарядов легло в холм у деревни, который звался Чувилкинский бугор, и сохранилось ли хоть что-то на том месте, где располагался в конце XIX века домик (по другим сведениям, землянка) шахтера Корнея Иванова и его семьи. А ведь именно там, в бедном шахтерском поселке, родился «русский йог» Порфирий Иванов, ставший спустя десятилетия легендарным учителем, проповедником и основателем одной из самых известных советских сект — «ивановцев». Исключительный человек! Впрочем, человеком в конце жизни он себя не ощущал. Скорее уж богом.
Между тем, жизнь Порфирия начиналась вполне обыкновенно, ничуть не божественно. Родился он в 1898 году в многодетной семье шахтера, где и без него было на лавках тесно — восемь братьев и сестер едва уживались в одной комнате. Понятное дело, что к университетам их никто не готовил, и четыре класса церковно-приходской школы, в которой Порфирий Корнеевич едва научился читать и писать, стали вершиной его образования. В 12 лет его уже отдали в батраки, а спустя три года в первый раз заперли в клеть и спустили в угольный забой. Другой работы и другой судьбы Донбасс беднякам не предлагал.
Но тут как раз началась мировая война, и вообще «старый порядок» посыпался по всей России. Порфирия это коснулось самым прямым образом: в 1917 году его забрали в солдаты. Мужчина он был крепкий, жилистый, молодой, да еще и холостой, и фамилия среднестатистическая. Чем не «пушечное мясо»? С этим тезисом Иванов не слишком спорил: ему было все равно где гибнуть, в забое или на фронте. Однако погибнуть не случилось: едва он добрался до театра военных действий, как представление закончилось. Случилось перемирие, революция в Петрограде, а затем и вовсе «Брестский мир». Солдаты продали винтовки, патроны и разъехались на попутных эшелонах по домам. Порфирий — тоже.
Но домой он вернулся уже «фронтовиком», видным хлопцем, а не задохликом из забоя. К тому же с войны, на которую он опоздал, Порфирий привез не только армейскую флягу, шинель и штык-нож, но и несусветный гонор. Вел себя вызывающе, курил табак, «глушил» самогонку, играл в карты, по ночам пропадал в кабаках и на танцах, ввязывался во все пьяные драки и быстро стал одним из первых хулиганов на деревне. А ведь девушки таких любят! Так что вскоре Порфирий неожиданно для себя стал человеком женатым и сам приступил к конвейерному производству детей. Красавица Ульяна родила ему Андрея и Якова. Получилась семья. А семью-то надо кормить!
Сперва Порфирий спекулировал водкой, занимался мелкой коммерцией и даже зарабатывал какие-то деньги, но все проигрывал в карты. Это была его страсть, с которой он справиться никак не мог. Карточные долги — дело святое! — вообще тянули все семейство Ивановых в пучину, поскольку расплачиваться за проигрыши сына нередко приходилось отцу. Зато в 1928 году Порфирий вступил в партию, так как после возвращения с фронта будто бы «партизанил» в тылу у петлюровцев, и коммунисты его заслуги оценили. То ли пустил под откос какой-то поезд, то ли по лесам в засадах сидел… К коммерции явно не способный. Образования не имеет. Стало быть, классово свой человек!
Но в ВКП(б) Порфирий тоже надолго не задержался, поскольку партия по недосмотру назначила его на слишком ответственный пост. Мясником в государственный мясной магазин города Красный Сулин, куда Иванов переехал с детьми и женой. Благодаря Сталину, «придушившему» НЭП, к 1928 году в России как раз наступила эпоха голода и дефицита, и мясной магазин был для Порфирия настоящим эльдорадо. Торговля «налево» приносила отличные деньги. Но не даром же в его партийной карточке значилось, что «к коммерции неспособен»! Очень скоро недостача мясных продуктов обнаружилась, и, едва успев расстаться с партбилетом и поцеловать проклинавшую его жену, Порфирий отправился под Архангельск, на лесоповал. Ему дали два года лагерей по 169-й статье тогдашнего УК — «мошенничество».
Но все-таки, хоть и изгнанный из партии, он оставался «классово своим». В том числе и для лагерного начальства. Так что на лесоповале Иванов провел всего 11 месяцев и вернулся домой досрочно, по УДО. Работы дома не было, денег не было, оперуполномоченные заглядывали по вечерам в окна, всех товарищей-картежников милиция либо извела, либо «перековала», так что в городке стояла такая тоска, что хоть на куски ее режь. Ему было чуть больше тридцати, а почти все прежние знакомые давно лежали в могиле. Кто спился, кто словил милицейскую пулю, а кто погиб на Гражданской войне, защищая то самое светлое будущее, в котором теперь оказался один Порфирий. И однажды вечером, размышляя о своей не слишком счастливой жизни, он задумался: а почему, собственно, люди умирают? От чего? И тут его осенило: причина всех болезней и смерти в одном — в отрыве человека от природы. Если к ней, к природе, приблизиться обратно — так и смерти, значит, не будет.
Почему вдруг выходец из шахтерского поселка (где с угольных терриконов в эту самую природу во время дождя текут потоки кислоты) стал вдруг думать про возвращение к природе, как какой-нибудь Руссо? Ну, он на нее только что под Архангельском насмотрелся, на лесоповале, и холодная таежная природа его ошеломила. Именно там он обнаружил в первый раз свое удивительное свойство. Оказывается, его тело не боится холода и даже лютого мороза. Он вообще не мерз и мог раздеться по пояс, когда другие отмораживали носы и пальцы! Это сейчас биологи утверждают, что такая особенность связана с особыми генами, активирующими жировые клетки, и хоть редко, но встречается (например, у инуитов из Гренландии). А тогда для Порфирия это был ясный знак, что он — избранный. Как медиум и пророк, открывающий силы природы ради бессмертия человеческого тела.
Это и стало основой его учения, которое, как утверждают, Иванов придумал 25 апреля 1933 года, то есть в 35 лет (чуть старше, конечно, чем возраст проповеди Христа, но ведь и не Палестина же…). И в свои годы он был парнем хоть куда. Высокий, сильный, статный, красиво говорящий и умеренно пьющий, с уже погашенной судимостью.
Такова, в кратких словах, первая часть биографии пророка.
Возможно, она не точна, поскольку составлена с его слов и из воспоминаний как горячих поклонников, так и недоброжелателей (таковых у любого пророка всегда имеется в достатке). Многое, конечно, гадательно. Зато про дальнейшую жизнь Порфирия мы знаем куда больше и точнее, поскольку она, как говорится, «перешла в публичное пространство». Это получилось как-то само собой, поскольку вид он имел вполне библейский. Красавец-атлет под два метра ростом, с окладистой бородой. Как к такому не прислушаться?
Увидев, как он безмятежно ходит голышом и босиком по снегу «аки посуху», в него поверила жена, следом соседи, а там слух о нем и до Ростова дошел. Вскоре начались загадочные и скандальные случаи исцеления. Поскольку церкви давно стояли разрушенными и к чудотворным мощам доступа не было, Порфирий как-то почти автоматически занял их место. Только — живьем. Без всяких мощей.
От него исходило ощущение здоровья — и он абсолютно искренне хотел передать его другим. Ведь если от человека к человеку передаются болезни, почему бы так же не передаваться здоровью? И, самое удивительное, у него получалось! Например, зимой 1934 года (и это задокументированный факт) от его прикосновения исцелилась парализованная женщина, которая не ходила уже 17 лет. Конечно, для прежних святых такие исцеления были «семечками». Да где ж они были, эти святые, при советской власти? А вместо них теперь был Порфирий, голый, в одних трусах, с могучим торсом, стоящий в облачке пара посреди снежных сугробов — и проповедующий свое немудреное учение. Мол, надо не пить, не курить (сам он и правда на радость супруге бросил), ближним помогать и каждый день по земле босиком ходить. Прямо что твой Лев Толстой, даром что неграмотный! И вокруг него уже собирались толпы последователей…
Таким его и встретила милиция на базаре в Ростове в январе 1935 года. Порфирия «приняли», и, поскольку он что-то там пропагандировал, по привычке начали шить ему статью «антисоветская агитация и пропаганда». Других опций тогда у НКВД не было, и в антисоветской пропаганде сознавались все, от токаря до профессора. Но только не Иванов. Он в ответ попытался донести до следователей суть своего учения и заставить их ходить в трусах. Вероятно, был близок к успеху — поскольку уже через три дня из ростовской следственной тюрьмы его перевезли в «психушку», где он нашел куда более благодарных слушателей в белых халатах. Там Иванов провел полгода и получил почти недостижимый для человека с образованием в четыре класса диагноз: шизофрения. А вместе с ним инвалидность, пенсию и «белый билет».
Последнее через пять лет, когда началась война, оказалось очень кстати. Всех его соседей, даже хромых и косоглазых, забрали на фронт (и, вероятно, вернулись немногие). Забрали в армию и двух его сыновей. А пышущий здоровьем почти двухметровый гигант, Порфирий Иванов, так и остался с семьей в городке Красный Сулин, под Ростовом.
Надо сказать, его популярность все эти годы стремительно росла — и одновременно он совершенствовал свою систему, с помощью которой, кроме шуток, действительно хотел достичь физического бессмертия. По его мнению, для этого надо было отказаться от привычного комфорта, потому что именно стремясь к теплу и сытости, человек получает и болезни, и смерть. Вместо сытости — диета и голодание. Вместо комфорта — ходить босым и без лишней одежды. И, разумеется, творить и думать только хорошее: искоренить в себе жадность, лень, самодовольство, стяжательство, страх, лицемерие, гордость. Все эти незамысловатые идеи Порфирий заносил в свой дневник (к концу его жизни набралось 250 тетрадей, исписанных едва разборчивым почерком). Писать он умел плохо, поэтому записи выходили несколько косноязычными, но для многих в этом косноязычии до сих пор видится какая-то высшая «сермяжная» истина.
Как и прежде, он потихоньку проповедовал свое учение, тайком исцелял больных и гулял по морозу в одних трусах, причем прогулки у него стали уже многочасовые. Все как-то к нему привыкли, и только бабы тайком (чтобы не заметили комсомольцы и парторг) крестились при его появлении на городских улицах.
Но для немцев, захвативших Красный Сулин в конце 1941 года, явление на их победоносном пути Порфирия показалось удивительным. Сперва они стали его всячески испытывать и подначивать, закапывать в снег, поливать на морозе водой. К их огромному удивлению, русскому гиганту все было нипочем. Он смеялся — и предлагал им самим раздеться до исподнего, чтобы вместе упасть в объятия русского мороза. Говорят, кто-то из офицеров предлагал устроить эксперимент — и сбросить его, как этого русского демона «Herr Rasputin» в прорубь, а потом посмотреть, что будет дальше. Но, узнав о таком «русском феномене», сам генерал Эвальд фон Клейст выдал Порфирию «охранную грамоту», заявив, что его природные способности требуют тщательного изучения учеными Третьего рейха.
С этим, как известно, не сложилось — вместо немецких ученых в Красный Сулин вернулась Красная армия, и феномен Порфирия Иванова так и остался без научного объяснения. Но вместо ученых Порфирием вскоре вновь заинтересовалось НКВД. В 1951 году его арестовали, и, поскольку у следователей так и не появилось новых идей, снова пытались осудить по статье «антисоветская агитация и пропаганда». И снова из этого ничего не получилось. Советская репрессивная система, столкнувшись с системой Порфирия Иванова, неизменно давала трещину и пасовала. В итоге его вновь отправили на принудительное лечение — благо, в карательной психиатрии СССР за эти годы продвинулся чрезвычайно далеко. Уже имелось целых три психиатрических больницы тюремного типа при МВД СССР — в Ленинграде, Чистополе и Казани. Иванов побывал во всех трех, причем провел в каждой примерно по году. Врачи радовались ему как родному: наконец-то привезли настоящего сумасшедшего, а не каких-то там инакомыслящих и симулянтов! Многие начинали даже проявлять к его системе закаливания интерес и тайком выходили босиком на снег (поэтому-то и приходилось переводить Иванова в следующее лечебное заведение). Порфирий воспринимал все это без особого драматизма, послушно глотал горсти таблеток и продолжал поучать младший медицинский персонал и соседей по палате.
В конце концов, в 1954 году его выпустили, чтобы не подвергать опасности психику врачей и пациентов. Он вернулся домой уже с ореолом страдальца, что весьма украшает любого святого и пророка, и его паства в конце 1950-х годов стала расти как на дрожжах. Тем более началась оттепель, и теперь никто толком не знал, кто сумасшедший, а кто нет, и на кого можно доносить, а на кого не стоит.
Эта «непонятная» ситуация продолжалась в СССР почти десять лет, и все это время Порфирий Иванов жил относительно безнаказанно. Проповедовал, писал дневник (хотя сильно в своих писаниях не продвинулся), сам закалялся и других закалял. Оказалось, кстати, что хоть с медицинской точки зрения его учение довольно-таки вредоносно (воспаления легких и бронхиты у адептов Иванова случались постоянно), но на некоторую часть последователей ледяные процедуры и правда действуют благоприятно. Из таких выносливых «моржей» сложился близкий ему кружок, который в КГБ очень скоро стали рассматривать (о боже, никаких новых идей!) как антисоветскую организацию.
Весной 1964 года Порфирия снова арестовали и практически «на автомате» переправили из КГБ в институт Сербского на психиатрическую экспертизу. Психиатры хором сказали «Ага!» (шизофрения у Иванова всегда была как из учебника) и заперли его еще на четыре года, сперва в Казанской спецбольнице МВД, а затем в Ростовской. Вышел он оттуда лишь в 1968-м, и уже в статусе настоящей легенды.
Даже удивительно, как раз за разом кгбшники добавляли к образу Порфирия Иванова харизмы. В глазах последователей он был не просто гонимым за истину, но настоящим победителем системы! Ну, теперь они уже ничего с ним сделать не могли. Он стал буквально богом. В 1971 году на хуторе Верхний Кондрючий в Луганской области, неподалеку от его родных мест, учениками Иванова был построен так называемый «Дом Учителя», где Порфирий жил и принимал людей.
Верхний Кондрючий!
Идеальное название.
Но, вероятно, Порфирий Иванов уже относился к своему бессмертию чуть иначе. Он все-таки испытывал недомогания и немного сомневался в собственной вечной жизни. К тому же умные люди познакомили его с идеей реинкарнации, и она ему понравилась. Ну, хорошо. Тело придется менять. А где?
Ясное дело, где. На родине! В Ореховке. Именно там Порфирий основал свое новое капище — Чувилкинский бугор. Место как место — но «русский йог» при помощи своих адептов (интеллигентные же люди, инженеры, доценты, кандидаты наук!) сразу обнаружил там и магнитные аномалии, и тайные подходы магмы, и вообще все, про что модно писал журнал «Наука и жизнь». На этом бугре должен был совершиться ритуал перерождения Иванова. Там собирались принять роды одной из его последовательниц — и родившийся мальчик, по словам Порфирия, должен был стать бессмертным. Поставили палатки, собралась толпа последователей… Но в ход ритуала вмешалась милиция, и Учителя отправили обратно, в Кондрючий, под домашний арест, а роженицу — в роддом. Кстати, говорят, она в итоге родила девочку…
За всем этим шабашем с грустью наблюдали сотрудники КГБ — но вмешиваться в него уже боялись. А может, просто не хотели. Ведь секта Порфирия Иванова становилась все более популярной, о ней говорили в Москве и в Ленинграде. Брошюры с перепечаткой ивановских поучений и гимнов постепенно вытесняли в «самиздате» «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Впрочем, в отличие от нобелевского лауреата, Порфирий Иванов бывал лаконичен и всю суть своего учения сводил к кратким тезисам. Или, иногда — к стихам, подобным церковным псалмам, в которых говорил о себе со всей присущей ему скромностью:
«Люди Господу верили как Богу,
А Он сам к нам на Землю пришел.
Смерть как таковую изгонит,
А Жизнь во славу введет.
Где люди возьмутся на этом Бугре,
Они громко скажут Слово:
„Это есть наше райское место,
Человеку слава бессмертна!“»
И этот псалом был услышан советскими журналистами.
В 1982 году, словно на дудочку крысолова, презрев все страхи и запреты, в Верхний Кондрючий отправились два корреспондента журнала «Огонек». Они провели у Иванова три дня. И после жарких редакционных споров, как такое публиковать при живой советской власти (пришлось помянуть в комментариях Маркса, как же иначе!) все-таки напечатали очерк «Эксперимент длиною в полвека» в журнале, выходившем миллионными тиражами для всех республик СССР. С этого момента слава Порфирия стала всесоюзной. И он воспользовался ею, чтобы в 12 тезисах еще раз сформулировать свою систему, которую назвал «Детка». Под этим названием, размноженная на ксероксах, ротапринтах, ЭВМ и других кустарных «самиздатовских» станках, она и «пошла в народ», чтобы на недолгое время стать едва ли не самым популярным философским и религиозным учением на одной шестой части суши.
«Детка» — это вообще было его любимое слово, с которым он обращался (а в конце жизни уже мычал) к своим последователям. Он произносил его кстати и некстати. Слово, конечно же, доброе. И система, которую он придумал, тоже была, в сущности, добрая. Быть ближе к природе, не врать, не завидовать, не злиться. Отказаться от земных благ. Закалять тело. И жить. Жить. Вечно жить.
У самого Порфирия Иванова вечно жить все-таки не получилось. Он умер в 1983 году, в возрасте 85 лет. Не так-то и плохо для человека, отсидевшего 12 лет по тюрьмам и психбольницам и ни разу не обращавшегося к врачам. Его похоронили там же, на хуторе Верхний Кондрючий, в Луганской области, и (по его просьбе, чтобы не отдавать дань смерти) даже крестика над могилой не поставили. Просто холмик земли. Впрочем, теперь, во время войны, которая сносит снарядами и дома, и надгробия, так может быть и лучше. Когда-то туда приезжали тысячи паломников, его последователей. Во всех крупных городах «детки» обливали себя и детей холодной водой, ходили босиком по снегу. Теперь их уже меньше. Можно сказать, почти не осталось.
Сумасшествие сходит на нет. И поток паломников на его родину, которая теперь называется странными буквами «ЛНР», почти совсем иссяк.
Другие заботы: война.
Впрочем, кто оказался в итоге настоящим сумасшедшим, это большой вопрос.
