Когда Сибирь пыталась стать свободной в последний раз
Автор: Андрей Филимонов
«Стреляли с Самаровской горы. Все мы спрятались в погребе. Когда стрельба стихла, выбрались из погреба и вышли на улицу. В переулке, что вёл к реке, лежали мёртвый офицер и его убитая лошадь. Вышедший сосед снял с лошади богато убранное седло и уздечку. В село вошли красные».
Такие воспоминания о первых днях зимнего восстания 1921 года в Западной Сибири оставила жительница села Самарово (ныне район Ханты-Мансийска). Представители советской власти, только что победившие самого Колчака, не собирались церемониться с сибирскими мужиками. Они были уверены, что достаточно, следуя знаменитому ленинскому приказу, повесить десяток, а лучше сотню кулаков-зачинщиков «беспорядков», и все остальные затихнут в страхе и покорности. Но вскоре против большевиков и проводимой ими продразвёрстки поднялись не отдельные деревни, а почти целиком Западная Сибирь и Степной край (ныне Северный Казахстан). Причиной стали жёсткие действия продотрядов, которые буквально под дулами пулеметов забирали последнее зерно (весной нечего будет сеять), стригли овец посреди зимы (отчего животные замерзали) и в целом вели себя как захватчики. Впрочем, они сами были люди подневольные — их подгоняла Москва. Ленин лично отправлял телеграммы: «Больше хлеба из Сибири!».
Результатом такой политики стала война Красной армии с сибирским крестьянством, в которой счёт жертв шел на тысячи.
Интересно, что идея продразвёрстки как планового распределения хлеба для нужд государства принадлежала вовсе не большевикам, а чиновникам царского правительства, принявшего в 1916 году закон «О развёрстке зерновых хлебов и фуража, приобретаемых для потребностей, связанных с обороной».
Продразверстка по-царски, по-керенски и по-советски
Как известно, монархию в России погубили «хлебные хвосты». Февральская революция началась в петроградских очередях за хлебом, которого катастрофически не хватало в последние месяцы существования империи. Причём не хватало не только гражданскому населению, но и действующей армии.
Именно для того, чтобы кормить солдат, офицеров и лошадей, был принят закон о развёрстке зерна, предусматривающий в том числе меры административного воздействия на тех, кто отказывается сдавать хлеб по ценам, установленным государством.
На практике, однако, никакого насилия к крестьянам не применялось. Вольные землепашцы на своих деревенских форумах посылали царские продотряды куда подальше, и те уходили, беспомощно разводя руками.
Министр земледелия Александр Риттих, выступая в Государственной Думе в феврале 1917 года, объяснял депутатам, что считает реквизицию излишков зерна преждевременной мерой (дело было за три дня до свержения монархии): «Надобно подождать, необходимо выждать: быть может настроение схода изменится; надо вновь его собрать, указать ему ту цель, ради которой эта развёрстка предназначена, что это именно нужно стране и родине для обороны…» — говорил Риттих.
Он верил в крестьянскую коллективную мудрость и написал об этом книгу «Зависимость крестьян от общины и мира», в которой утверждал, что «в России социалистическая революция невозможна, так как эти мечты европейских революционеров имеют уже свое реальное осуществление в русской народной жизни».
Возможно, когда-то так и было, но к 1917 году настроения народной жизни резко изменились и выражались уже не образами славянофильских фантазий о «русском мiре», а разухабистой песней под гармошку: «наплевать-наплевать, надоело воевать».
В атмосфере крайней усталости от войны отречение Николая Второго вызвало всенародное ликование. Ветер перемен в считанные дни унес с улиц двуглавых орлов. Очень многие, в том числе господа офицеры, носили на груди красные банты. По выражению Осипа Мандельштама, «одно время казалось, что граждане так и останутся навсегда, как коты, с бантами».
К реальности этот яркий политкарнавал имел условное отношение. Хлеба для армии и населения по-прежнему не хватало, но Временное правительство, тем не менее, собиралось продолжать войну с Германией и Австро-Венгрией «до победного конца». Весной 1917-го была введена «хлебная монополия»: правительство затребовало у крестьян весь произведенный ими хлеб, за исключением того, что необходимо самим крестьянам для пропитания и посева. Появилось Министерство продовольствия, которое возглавил журналист Алексей Пошехонцев. По политическим убеждениям он был эсером и в своих книгах, посвященных аграрному вопросу, исповедовал тезис «земля — крестьянам».
«Государственные земли должны получить совершенно определенное назначение: право на них должны иметь трудящиеся. Заведование этими землями должно быть передано народу…» — писал Пошехонцев.
Именно при нем были сделаны первые робкие попытки принудить деревенских капиталистов к сдаче хлебных излишков. Для того чтобы эти излишки посчитать, надо было получить доступ в крестьянские амбары. Но деревня не доверяла эмиссарам демократического правительства точно так же, как и представителям самодержавной власти. Крестьян не особенно испугал указ о «вооружённом изъятии хлеба у крупных владельцев», выпущенный правительством в августе 1917-го. Ветераны и дезертиры Первой мировой войны привезли с фронта в сельскую местность столько оружия, что его с лихвой хватило ещё на пять лет партизанской борьбы со всеми желающими поживиться «излишками» хлеба.
Министерство продовольствия было единственным учреждением Временного правительства, которое пережило Октябрьский переворот и продолжало работать при большевиках. Они просто сменили вывеску — теперь там было написано «Наркомат» вместо «Министерства». Но сотрудники остались прежние.
В начале 1918 года Наркомпрод возглавил старый большевик Цюрупа, который изобрел Комбеды — деревенские Комитеты бедноты, оказавшие советской власти неоценимую помощь в поиске спрятанных «кулаками» запасов зерна. Члены комбедов сами по большей части были крестьянами и хорошо знали, где искать хлеб, когда приходят продотряды. Была у них и материальная заинтересованность — им причиталась доля от найденных «излишков».
Такими методами в 1918 году большевикам удалось выколотить из деревень, находившихся под властью «рабоче-крестьянского правительства», около 2 миллионов пудов хлеба. На тот момент территория РСФСР составляла не более одной четверти площади развалившейся Российской империи. Украина, Кавказ, юг России, Сибирь и Дальний Восток были потеряны для большевиков, но они делали все возможное, чтобы вернуть территории.
Военный пожар горит на громадном пространстве
Сибирские крестьяне не знали радостей диктатуры пролетариата, пока советская власть не пришла к ним в 1920 году как победитель, имея за плечами большой опыт насильственной продразвёрстки. В первый же год новой социалистической эры сибирские губернии были обложены данью в 110 миллионов пудов хлеба, 6 миллионов пудов мяса, плюс трудовые повинности, а также реквизиция шкур, шерсти, рогов и копыт.
К концу 1920-го большевикам удалось вывезти из Сибири полтора миллиона пудов зерна, ещё миллион пудов пропал из-за плохих условий хранения в так называемых «ссыпных пунктах». Позднее советские люди привыкнут к подобной «хозяйственной деятельности» и с юмором будут называть овощехранилища «овощегноилищами». Но сто лет назад сибирским крестьянам всё это было в диковинку — от слова «дикость», и было совсем не до смеха. Особенно когда в декабре 1920 года вышло постановление «о развёрстке посевного зерна».
«Советская губернская власть приказывает, — писали в январе 1921 года тюменские «Известия» — весь семенной материал, находящийся в отдельных хозяйствах, подлежит изъятию, ссыпке-складке в общественные амбары-хранилища, для чего производится развёрстка по уездам, сёлам и отдельным хозяйствам».
Трудно было придумать более верный способ поднять мужиков на восстание. И они поднялись.
31 января 1921 года в село Челноковское прибыло 50 подвод для вывоза хлеба. Собравшаяся толпа местных жителей (примерно 500 человек) преградила путь этому каравану и потребовала объяснений, почему власть хочет забрать семенное зерно. Командир продотряда велел своим красноармейцам разогнать толпу. В ответ крестьяне стащили командира с лошади и начали бить. Солдаты открыли огонь и застрелили двух человек. Толпа бросилась врассыпную. Продотряд покинул деревню без добычи. Но уже 4 февраля красноармейцы вернулись и после двухчасового боя заняли Челноковское, взяв в плен около двухсот повстанцев, вооружённых «охотничьими ружьями, косами, пиками».
Тем временем в Тюмень начинают поступать сообщения о том, что соседние волости «вооружаются и готовятся выступить», а «работники—коммунисты на местах арестованы». 7 февраля власть начинает действовать «по законам военного времени»: бронепоезд со 180 красноармейцами экстренно отправляется из Омска в Ишим с приказом «очистить» занятые повстанцами станции, восстановить движение поездов и контроль над телеграфом. В сводке боевых действий от 9 февраля сообщалось:
«Связь прервана… бандитами перерезан провод… На восстановление линии выслана полурота, вслед за ней выступают главные силы… отдано распоряжение выступить в район деревни Петухово для беспощадного подавления мятежа»
Но это было легче сказать, чем сделать. Лазутчики, под видом переговорщиков проникавшие в расположение повстанцев, добывают неутешительные для советской власти сведения. Мятежные деревни превращены в серьезные укрепрайоны с несколькими линиями обороны и разветвленной системой оповещения. О том, как сибиряки встречали карательные отряды Красной армии, известно из донесения командира 85-й стрелковой бригады Н. Рахманова:
«Деревни обносятся окопами, заблаговременно приготовленными из снега, облитого водой, замаскированными. К окопам ведут ходы сообщения. При наступлении наших частей заставы и караулы принимают бой, стараясь задержать приближение наших цепей к селению. Придаваемая заставам и караулам конная связь быстро извещает свои главные силы, которые немедленно разводятся по своим местам. Наши цепи обманываются полнейшей тишиной, царящей на улицах деревни, проходят по улицам к центру деревни, тогда по сигналу начинается сильнейший обстрел из-за укрытия метким, хладнокровным огнем наших цепей. Наши части обычно ложатся под обстрелом бандитов, чем увеличивают потери от огня противника, а затем наши части быстро отступают. В это время бандитами начинается обстрел из окопов, окружающих деревню, наших частей. Огонь всегда перекрестный. В результате наши потери очень высоки, потери бандитов ничтожны».
10 февраля Сибревком публикует угрожающий декрет с требованием всему населению сдать оружие в 24 часа, а иначе — расстрел на месте. Но сибиряки не собираются разоружаться. Восстание «ползет» на север и на юг, восставшие с винтовками и пулемётами объединяются в «южно-ишимскую дивизию», которой руководят офицеры, от прапорщика до полковника. «Дивизия» блокирует Транссиб и начинает продвижение к Петропавловску. В городе объявлена мобилизация: формируют коммунистический отряд для охраны станции, городской коммунистический батальон и конный отряд. Но это не помогает. 14 февраля в Петропавловск входят повстанцы.
СВОДКА ДУБРОВНЕНСКОГО ПОВСТАНЧЕСКОГО ШТАБА ИШИМСКОГО УЕЗДА
15 февраля 1921
«Сообщаем, что Петропавловск взят нашими войсками. Взято три в полной готовности к употреблению батареи… пленных 1 100 чел., много оружия, патронов. Достигнуто полное соглашение с казаками. Работают совместно с нами Курган и все станции до Петропавловска за нами. Коммунисты потеряли всякую связь, мечутся в панике. Военный пожар горит на громадном пространстве по обеим сторонам города».
Война была технически продвинутой. Восставшие использовали радиостанции, выпускали информационные сводки, издавали газеты. Благодаря этому мы знаем о ходе боевых действий не только из советских источников. Повстанческая газета «Голос Народной армии» сообщала в номере от 20 марта 1921 года о зверствах большевиков:
«В ночь на 22 февраля в Самарово были произведены обыски и арестовано 12 человек местных жителей и некоторые служащие. Пятеро из них на следующую ночь были расстреляны, собственно не расстреляны, а изрублены в буквальном смысле. Утром у проруби была обнаружена большая лужа крови, и неподалеку от проруби мальчики нашли кусок чьей-то головы с волосами».
Через неделю после Петропавловска сдался Тобольск. Казалось, что вернулся 1918 год, когда чехословацкие легионеры за несколько недель разогнали советскую власть от Урала до Байкала. Три года спустя военные сводки из Сибири вновь напоминают события Гражданской войны: Сургут пал, Березов пал, идет эвакуация Обдорска.
Обращение командования Северного отряда Народной повстанческой армии к гражданам Тобольска и его уезда
г. Тобольск, 22 февраля 1921 г.
«Мы, крестьяне-пахари, идем за права человека и гражданина свободной Сибири, идем за освобождение порабощенных игом коммунизма братьев деревни и города. Наша задача — уничтожить коммунизм, заливший нашу родину-мать кровью сынов её, трудовое народное достояние наше захвативший на разорение и разграбление, обращавший вольного гражданина в раба. Трудна борьба с насильниками, но мы идем за правое дело. Мы — народ, и мы победим».
Для такого заявления у восставших были серьезные основания. Во-первых, Народная армия действительно соответствовала своему названию — по численности бойцов, по вооружению и по своей структуре. Командармом НА был Василий Желтовский, 26-летний ветеран Первой мировой войны, демобилизованный с фронта в чине фельдфебеля и работавший писарем в городском военкомате, всего за несколько месяцев сумел провести мобилизацию и выборы в крестьянско-городской совет Тобольска. Под началом Желтовского служили «военспецы», бывшие кадровые офицеры царской армии, в том числе «некий Кудрявцев — полковник Генштаба, посланный Реввоенсоветом республики для назначения в штаб Шорина, но по дороге перешедший к восставшим» (из телеграммы председателя Сибревкома Смирнова — Ленину от 12 марта 1921 года).
В марте советская власть продолжает сыпаться по всей Западной Сибири. Губернские города под защитой хорошо вооруженных гарнизонов неприступны для Народной армии. Но вокруг них бурлит восстание. Что происходит в уездах, в сельской местности, наверняка не знает никто. Есть только один несомненный факт, который больше всего волнует правительство: хлеб из Сибири больше не поступает в «закрома родины».
«За полтора месяца контрреволюционеры лишили центр десятков тысяч вагонов сибирского хлеба, сотен эшелонов дров и угля. Благодаря им рабочие Питера, Москвы и Донецкого бассейна опять получают только 1/3 фунта хлеба в день. Благодаря им миллионы крестьян непроизводящих губерний голодают. Благодаря им тише вертятся заводские станки, меньше вырабатывается нужного деревне товара…» — в таком патетическом тоне жалуется на восставших военком 39-й дивизии Лазарев и приказывает уничтожить бандитов «с корнем». Своих подчиненных военком благословляет на резню следующим образом: кто не будет убивать «бандитов» — сам будет расстрелян. Террор всегда оставался последним словом революции.
В апреле в Сибирь из Европейской части России прибывает подкрепление. Против Народной армии брошены регулярные части с артиллерией, бронепоездами и бронепароходами. 7 апреля Красная армия начинает штурм Тобольска и берет город, после обходного маневра зайдя в тыл частям Народной армии, которые собирались отразить атаку на подступах к древней столице Сибири.
«Штурм продолжался с большим сопротивлением противника, который великолепно укрепился (несколько рядов окопов на протяжении трех верст). К 5 час. г. Тобольск взят нашими отрядами со стороны Абалакского» — сообщает в Москву председатель Тюменской губчека Студитов 9 апреля 1921 года.
Весной 1921 года, поднявшись по Оби, карательная флотилия высаживает десанты в Самарово, Березове, Тобольске и Сургуте — главных центрах Западносибирского восстания. В ожесточенном бою 16 мая погибает командующий Народной армии Василий Желтовский. С его гибелью организованное сопротивление на берегах Оби фактически прекращается. Отдельные партизанские отряды, оттесненные от городов в леса и глухие деревни, ведут боевые действия до конца 1922 года. Но уже в мае Сибревком отчитывается перед Москвой о том, что восстание подавлено успешно.
Сразу же начинается «разбор полетов», власть назначает виновных, чьи действия спровоцировали восстание. Имеется в виду не Ленин с его «вешательными» телеграммами, а никому не известные бойцы продовольственного фронта, допустившие перегибы на местах. Выявление «отдельных недостатков» было регулярной практикой советской власти на протяжении всей ее истории.
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 24 ЗАСЕДАНИЯ ТЮМЕНСКОГО ГУБКОМА РКП(б)
г. Тюмень 3 мая 1921 г.
«Впечатление от Ишимского уезда, как выразился докладчик, такое. Фактически, говорит он, там советской власти в течение восьми месяцев не существовало. Существовала какая-то дикая расправа со стороны продработников, которые зачастую не признавали никаких руководящих органов».
Что касается В. И. Ленина, то он в марте того года сделал сильный политический ход, приняв решение об отмене продразвёрстки. Соответствующий декрет ВЦИК был опубликован в «Известиях» 23 марта, через несколько дней после подавления восстания моряков в Кронштадте. Ленин понимал, что советская власть в форме «военного коммунизма» нажила себе слишком много внутренних врагов. И комиссаров в пыльных шлемах пора разбавить прилично одетыми людьми. Так начался НЭП. До Сибири новость об отмене продразвёрстки дошла не сразу, и крестьяне не сразу в нее поверили, зная, что ради власти большевики способны на любую ложь. Но после того, как информация широко распространилась, количество сибиряков, поддерживающих Народную армию, стало уменьшаться. В конце концов, они восстали против продразвёрстки, которая теперь отменена, и, следовательно, цель достигнута. О том, как крупно их обвела вокруг пальца советская власть, крестьяне узнают только в конце двадцатых годов.
