Иранский синдром — повезло ли России?
Какие регионы могут выиграть
Автор: Татьяна Рыбакова
«Специальная военная операция» США и Израиля в Иране явно пошла не по сценарию. Блокада Ормузского пролива, удары дронов по туристическим локациям соседних стран, горящие нефтебазы — все это бьет по мировой экономике. Пока ущерб выглядит поправимым. Но что будет, если война затянется?
Похоже, в администрации Трампа надеялись, что после гибели верховного аятоллы Али Хаменеи в руководстве Ирана начнется неразбериха, что позволит протестам снести нынешний режим. Или, возможно, Дональд Трамп совершенно искренне говорил, что у США были на примете более договороспособные кандидаты на пост лидера, чтобы, не меняя сам режим, установить более продуктивные отношения, как это было сделано в Венесуэле, но они погибли вместе с Хаменеи. Так или иначе, но «Тегеран за три дня» не случился. Ни за неделю, ни за две. И даже «три-четыре недели», о которых говорил Трамп, выглядят неосуществимыми. Сейчас американский президент говорит, что операция закончится, «когда я почувствую это». И пока одни эксперты беспокоятся, что Трамп «почувствует» вовсе не в тот момент, когда Иран действительно перестанет представлять опасность для региона, другие уверены, что конфликт будет затяжным. Реальные же сроки пока неясны. Между тем именно сроки операции — во всяком случае, ее «горячей» фазы с боевыми действиями — определяют то, что будет с важнейшими товарами и услугами, а значит — и всей мировой экономикой.
Нефть и газ
Самое большое внимание сейчас приковано к нефти. Через Ормузский пролив экспортируется 20—25% мирового объема нефти. Основные поставщики: Саудовская Аравия (37% всех поставок через пролив), Ирак (23%), ОАЭ, в основном эмират Абу-Даби (13%), Кувейт и сам Иран (по 10%). Перекрытие Ираном Ормузского пролива — узкого «горлышка», соединяющего Персидский и Оманский заливы с Аравийским морем, при любых обострениях конфликта Ирана с Израилем или иными странами всегда было самым большим опасением. И вот теперь оно сбылось: хотя попытка минирования залива Ираном оказалась неудачной (США сумели уничтожить корабли-минировщики), иранские ракеты и дроны представляют собой для судов не меньшую угрозу. На прошлой неделе Иран атаковал в Ормузском проливе три судна — два танкера и балкер — противокорабельными ракетами и дронами. Это быстро охладило пыл рисковых капитанов, которые пытались пройти через Ормуз, выключив транспондеры, а страховщиков — от выдачи страховки по любым ценам и на любых условиях. И хотя США утверждают, что уничтожили все пусковые установки Ирана, борьба с дронами пока не увенчалась успехом.
Между тем при ширине Ормузского пролива в самом узком месте между Ираном и Оманом в 33—40 км, опасность для груженых нефтью танкеров представляют даже самые маломощные и тихоходные дроны, а их у Ирана явно много. Видимо, именно из-за опасности дронов военное ведомство США фактически опровергло обещание Трампа сопровождать через пролив суда под военным конвоем: от копеечных дронов при таких расстояниях не всегда помогут и дорогие противовоздушные ракеты, а уж сами корабли стоят несравненно больше.
Иранский конфликт — он вообще больше про экономику, чем про искусство войны. Невыгодное противостояние дешевым дронам дорогими ракетами заставляет США и Израиль тратить на боевые действия кратно большие суммы, чем тратит Иран. Удары Ирана по кораблям в проливе, нефтяной инфраструктуре соседних стран призваны сделать войну еще невыносимо дорогой, а не переломить военную ситуацию в свою пользу. Это не война на истощение, как в Украине, это война на способность терпеть убытки. Иран уверен, что США и, в первую очередь, страны Персидского залива более чувствительны к ущербу. А то, что при этом дорожающая нефть бьет и по непричастным — прежде всего, по странам Юго-Восточной Азии, считается аятоллами дополнительным бонусом: тем меньше поддержка действий США и Израиля в мире. Недаром Иран обещает нефть по $200 за баррель, если война не прекратится.
Однако нефть пока реагирует на происходящее с большой неохотой. С началом конфликта ее котировки довольно нехотя росли с 60 до 70+ долларов, и только когда блокада Ормузского пролива стала реальностью, рванули к $119/барр., откуда довольно быстро откатились к $100.
Причина проста: в мире к моменту начала боевых действий скопилось излишков нефти на 1,1—1,3 млрд баррелей, значительную долю которых составляла российская подсанкционная нефть. Профицит нефти в мире в феврале оценивался Международным энергетическим агентством (МЭА) в 3 млн баррелей в сутки, а цена на этот год прогнозировалась в диапазоне 60—40 долларов. Нефти в мире действительно много: и из-за замедления мировой экономики, и из-за распространения энергосберегающих технологий и перехода на альтернативные источники энергии, и из-за энергичного осваивания сланцевыми нефтедобытчиками США мирового рынка.
Основной проблемой было как раз недопущение обвала котировок ниже себестоимости добычи основных игроков: для сланцевых месторождений США это оценивалось в 40—60 долларов, примерно столько же — для добычи нефти на новом шельфовом месторождении у берегов Гайаны. Саудовская Аравия, себестоимость добычи у которой ниже 20 долларов (по некоторым данным — до 2—3 долларов за баррель), тем не менее тоже была заинтересована в недопущении сильного падения цен: из-за масштабных планов инвестирования в создание ненефтяных источников прибыли бюджет страны был сбалансирован при цене $80/барр.
С момента начала боевых действий в Иране нефти меньше не стало. Несмотря на то что страны Персидского залива из-за опасности ударов по месторождениям остановили или сократили добычу нефти, общее снижение добычи в регионе на 6,7 млн барр./сутки пока не выглядит критичным: по оценкам экспертов, имеющихся нераспроданных запасов хватит на 2—4 месяца. Кроме того, и США, и другие страны начали предпринимать энергичные меры по увеличению предложения нефти из своих резервов. Больше всего выделила МЭА — 400 млн баррелей, рекордный объем за все время существования агентства. Это позволило котировкам упасть, однако все равно цена нефти колеблется вокруг 100 долларов.
Нефтетрейдеры умеют считать: ежесуточно мир потребляет 102-103 млн барреля. Да, больше всего приходится на США (около 20 млн барр/с), которые имеют приличные резервы и собственную эффективную нефтедобычу (сланцевую добычу очень легко и быстро можно как нарастить, так и сократить). Второй по величине потребитель – Китай (около 16 млн барр/с), который своей нефти не имеет, зато имеет нефтепровод из России и возможность получать российскую нефть по морю без прохода через Ормузский пролив. Однако у других стран резервы и возможности не столь велики: ЕС хватит нефти на 90 дней, у Пакистана нефть уже заканчивается, а на Шри-Ланке уже полноценный топливный кризис. Тем не менее, подсчеты показывают, что если Ормузский пролив не откроется в ближайшее время, имеющиеся запасы будут израсходованы за 3-4 месяца. Это все равно не приведет к тотальной нехватке нефти: как уже было сказано, США могут довольно быстро и существенно нарастить добычу. Добавьте сюда поступление в США венесуэльской нефти – она предназначена прежде всего для переработки на американских НПЗ для внутреннего рынка, что также высвободит часть добываемой нефти для экспорта. Добавьте поиски альтернативных путей странами Персидского залива: правда, тут сухопутных трубопровод в обход Ормуза есть только у Саудовской Аравии, но какие-то временные решения возможны.
Еще одно решение, вызвавшее неоднозначную реакцию — разрешение США покупать в течение 30 дней российскую нефть, находящуюся в море. Германия, Великобритания и Канада против, но предыдущее разрешение покупать российскую нефть Индии уже снизило напряжение в этом регионе.
Наконец, и сам Иран страдает от перекрытия Ормуза не меньше. Видимо, поэтому он сейчас заявляет, что готов давать разрешение на проход танкеров тех стран, которые вышлют послов США и Израиля. Правда, Индии, вроде бы, разрешат проход танкеров по ее флагом без подобного условия, хотя иранская сторона этого не подтверждает. В общем, можно ожидать, что Иран постепенно начнет пропускать суда, прежде всего, под нейтральными флагами, что несколько снизит напряженность.
Тем не менее, нефть еще не раз заставит понервничать: не исключены и новые удары по месторождениям и хранилищам – как Ирана (хотя США пока их не трогают), так и других стран Залива, да проход танкеров при продолжении активных боевых действий остается рискованным, что не может не сказаться на котировках. Во всяком случае, пока прогнозы на этот год колеблются в диапазоне $65-80/барр, что выше прежних прогнозов, но некоторые инвестбанки начали закладывать рост цен на нефть до $150/барр и выше, если Ормузский пролив останется перекрытым еще несколько недель.
Ситуация со сжиженным газом (СПГ) обсуждается не столь широко, однако стоит помнить, что через Ормузский пролив проходит 30% объема мирового экспорта СПГ. Прежде всего – это газ Катара, занимающего вместе с США первые строчки экспортеров СПГ. Самым чувствительным этот момент является для Европы, традиционно являющейся одним из крупнейших потребителей газа. Здесь цены на газ уже подскочили выше $800/тыс. куб.м. Проблема усугубляется тем, что из-за холодной зимы газовые хранилища Европы опустели. Однако предыдущий газовый кризис 2022 года показал, что США в состоянии довольно быстро нарастить экспорт газа. Возможно поэтому с газовозами Иран уже начал давать поблажку: во всяком случае, двум газовозам Индии он дал разрешение пройти через Ормуз.
…И все-все-все
Однако газ — это не только топливо, но и нефтехимия и производство удобрений. Треть всех удобрений на мировой рынок поставляют именно страны Персидского залива. От блокады Ормузского пролива пострадают в первую очередь небогатые страны, отмечает ООН: Судан зависит от этих поставок на 50%, Шри-Ланка и Танзания — на треть, Пакистан, Таиланд и Кения — на четверть.
Дорогие удобрения — дорогая еда. Мировые цены на продовольствие уже пустились в рост: не только из-за беспокойства о том, по каким ценам фермерам придется покупать удобрения во время приближающегося сельскохозяйственного сезона в Северном полушарии. Дизель для сельхозтехники тоже дорожает из-за нефти. А еще Ормузский пролив был одним из основных каналов поступления пшеницы в страны Персидского залива — в том числе и в сам Иран. Эта культура здесь традиционно пользуется популярностью — в том числе как основа кормов для птицы — одного из самых доступных источников мяса для небогатых жителей. Россия и Казахстан готовы поставлять пшеницу в Иран через Каспийское море — вот только мощности иранских портов на Каспии (Амирабад, Бендер-Энзели и Ноушехр) невелики, причем с железной дорогой, идущей вглубь страны, соединен только один из них — Амирабад.
Пшеница на мировых рынках уже пошла в рост, хотя сейчас несколько снижается с пика цен. Поправить положение может и хороший урожай зерна, и поиск альтернативных путей. К тому же крупнейший экспортер пшеницы в регионе — Египет, получающий зерно без использования Ормузского пролива.
Тем не менее рост цен на продовольствие, видимо, уже неизбежен. Вопрос только — насколько он будет высок. И здесь опять многое зависит от того, как быстро будут закончены боевые действия.
Нарушенная логистика — это не только перебои с нефтью, газом или продовольствием. Например, уже пострадал туризм. Причем не только в Дубай, ставший в последние годы популярным местом не только для зимнего пляжного отдыха, но и для проживания многих небедных людей, которым нравились налоги в 9% и благожелательное отношение к криптовалютам. Дело в том, что Дубай — один из основных хабов для авиаперелетов из европейской части континента в ЮВАО. В результате закрытия неба в неприятном положении оказались туристы не только в ОАЭ и других странах Персидского залива, но и в Таиланде, на Бали, на Шри-Ланке. Продолжатся боевые действия — будет окончательно сорван этот сезон. А еще в апреле—мае начинаются переговоры и бронирование отелей и чартеров на следующий сезон, который тоже может быть сорван, если до того времени конфликт не завершится.
Для ОАЭ, особенно для Дубая, это еще и удар по рынку недвижимости, росшему в последние годы рекордными темпами и ставшему одним из крупнейших источников доходов в бюджет эмирата. Уже сейчас скидки на дубайскую недвижимость достигают 15—20%. Пока их охотно выкупают в надежде на выгодную перепродажу, но в случае продолжения боевых действий либо их остановки без гарантий возобновления рынок может рухнуть.
Есть и еще одна проблема, которая мало касается обычного потребителя, но является давней болью глобального финансового рынка. Дело в том, что выражение «деньги никогда не спят» верно и неверно одновременно. Деньги хотели бы никогда не спать — особенно когда речь идет о мировой торговле валютами, фьючерсами и опционами. Но в глобальной торговле есть временной промежуток, когда азиатские рынки уже закрыты, а европейские еще не открылись. И этот промежуток вызывает довольно неприятные скачки цен при открытии Европы. Давно назрела необходимость еще одного финансового центра где-то посередине. Когда еще во времена президентства Дмитрия Медведева ходила идея создания такого финансового центра в Москве — это была попытка закрыть данную брешь. Увы, идея умерла в момент «рокировки». Иран, кстати, тоже пытался во времена замирения с США при президенте Бараке Обаме создать такой центр, но мир длился недолго. Следующим на роль «срединного» мирового финансового центра стал претендовать именно Дубай. Дубайская биржа в последние годы активно пыталась привлечь эмитентов, шли разговоры о более широком представительстве и о либерализации допуска иностранцев, в стране активно развивалась банковская система — необходимое условие функционирования финансового центра. Теперь этот проект тоже под сомнением.
Таким образом, пока все упирается в вопрос, насколько долго будет продолжаться конфликт – во всяком случае, его “горячая” фаза и как долго Ормузский пролив будет перекрыт, а Иран будет иметь возможность атаковать дронами соседей. Справиться с дронами предлагает Украина: страны Персидского залива уже изучают вопрос покупки у нее дронов, а по словам украинского президента Владимира Зеленского, украинские специалисты уже находятся в регионе, обучая местных военных противодроновой борьбе. А информация об отправке в регион 5 тысяч морских пехотинцев США говорит о том, что Трамп решительно настроен на быстрое завершение конфликта на своих условиях. Насколько эти планы осуществятся – увидим в ближайшие недели.
Для России будет облегчение, но это неточно
Для России конфликт в регионе имеет двоякое значение.
С одной стороны – война в Иране уже повысила цены на российскую нефть, дисконт на которую снижается, что приносит России около $150 млн в сутки дополнительных доходов. Разрешение США продать нефть, находящуюся в море, может дать еще порядка $700-800 млн (при условии продажи 100-124 млн баррелей российской нефти по цене 70-80 долларов). Это может поправить дела российского бюджета, однако вряд ли избавит его от дефицита – экспортная пошлина на нефть обнулена с 1 января 2024 года, а НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых) платится по добыче, а не по продаже нефти. Плюс есть проблемы с платежами за поставки Индии: госбанк Индии отказался их проводить, так как не уверен, что временное разрешение восстановит финансовые каналы. Впрочем, у правительства есть в запасе такой маневр, как налог на сверхдоходы: оно уже брало его с нефтяных компаний ранее, вполне может и повторить.
В любом случае, есть и политическое значение такого жеста: тем более что Трамп уже намекнул, что разрешение может быть продлено, возможно — бессрочно. Снятие санкций США — это не менее ценно, чем денежная выгода: ведь именно американских санкций боятся покупатели российской нефти, так как они могут быть наложены на всех участников подсанкционной сделки. Впрочем, с выгодой тоже может получиться неплохо: в феврале нефтегазовые доходы российского бюджета падали второй месяц подряд, сократившись за два месяца 2026 года на 47%, сбор НДПИ в феврале оказался даже ниже январского, 437,7 млрд рублей против 440,3 млрд. В случае если санкции США на российскую нефть распространятся за пределы той, что уже скопилась в море на танкерах, сборы НДПИ, а значит, и доходы бюджета, могут стремительно вырасти.
Впрочем, европейцы начали активнее задерживать танкеры российского «теневого» флота, что затрудняет логистику: экспорт через Черное море попадает под удары украинских дронов, выбивающих прежде всего инфраструктуру, а экспорт из портов Дальнего Востока ограничен. Балтика до сих пор была самым удобным маршрутом, но если задержания танкеров станут правилом, это станет значительной проблемой: через балтийские проливы ходит примерно 1500 танкеров «теневого» флота.
Тем не менее рост цен на нефть, а главное — на российскую нефть, вкупе с оживлением ее покупок — может либо отодвинуть принятие решения по секвестру российского бюджета, либо смягчить его параметры. Да и заседание ЦБ по ключевой ставке 20 марта может привести к тому, что ставка будет все же снижена — пока консенсус снижения 5 процентных пунктов, но есть нюанс. Дело в том, что 17 марта объявлено выступление Трампа по поводу стратегии США в Иране. Скорее всего, как обычно, Трамп отвлечется и на другие темы. И сейчас в России есть ожидания, что его риторика относительно России будет смягчена. Насколько эти ожидания оправданы — отдельный вопрос, но ЦБ в своем решении наверняка будет учитывать намерения Трампа и насчет Ирана, и насчет России. Учитывать эти намерения будет и Минфин, на плечи которого и ляжет корректировка бюджета.
Выросшая нефть выгодна и нефтедобывающим регионам. Согласно данным Минфина, бюджет нефтегазодобывающих регионов на текущий год сверстан со значительным дефицитом, часто большим, чем дефицит гораздо более бедных регионов. Это тоже следствие упавших цен на нефть и проблем с экспортом — дорожающая нефть вкупе с увеличением экспорта может поправить положение.
Выгоден России и рост цен на пшеницу — страна является одним из крупнейших ее экспортеров, а главным покупателем является Египет, в который нефть доставляется через Суэцкий канал. Потенциально это должно помочь агропромышленным регионам, традиционным экспортерам пшеницы: прежде всего это юга России и часть Сибири. Однако пока речь может идти только о продаже по более высоким ценам остатков прошлогоднего урожая — учитывая, что большая часть урожая обычно законтрактована еще до уборки, вряд ли таких непроданных остатков много. А урожай этого года пока еще не собран (озимые) и частью даже не посеян (летние сорта). Прогнозы на урожай хорошие, но мы уже привыкли, что поздняя весна и лето часто сопровождаются экстремальными погодными явлениями — от поздних заморозков до наводнений и засухи. Не забываем и дорожающие удобрения, и рост цен на дизель, и проблемы импортозамещения семян. Тем не менее бюджетам аграрных регионов, нацеленных на экспорт, происходящее скорее на руку.
Зато рост цен на другие продукты для России не очень приятен — страна и так страдает от высокой продовольственной инфляции. Хотя с точки зрения бюджета продуктовая инфляция играет гораздо меньшую роль — ее влияние на общую инфляцию, где тон задают цены промышленности, не так велико. А потребителям, в общем-то, и так страдать: не от цен на огурцы — так от охлаждения рынка труда, не от сокращения расходов государства на медицину — так от аварий неремонтированных труб.
Рост цен ждет и электронику: основная часть западных брендов поставляется в Россию из ОАЭ через Казахстан и Кыргызстан, а к ним потянутся и цены на китайскую продукцию. Тем же путем идет импорт в Россию и многих других западных брендов — от одежды и обуви до драгоценностей и часов. Что еще важнее: через ОАЭ поставляется и часть запрещенной к импорту в России продукции двойного назначения.
Проблемы с авиаперелетами в Дубай также бьют по российскому туристическому сектору, а также по доходам российских авиакомпаний, для которых дубайский маршрут был одним из самых прибыльных: они и так страдают от закрытия европейского неба, отсутствия легальных поставок комплектующих к Boeing и Airbus, составляющих основу воздушного флота, и фирменного техобслуживания. Особенно тяжело приходится региональным компаниям — им и так тяжелее получать помощь бюджета, туристические чартерные рейсы для них являются весомым источником дохода.
Наконец, для обеспеченных россиян Дубай был и местом возможного проживания вдали от перипетий на родине, и способом вывода капиталов, и способом обзавестись банковской картой, принимаемой во всем мире, и даже местом ведения бизнеса. Пока иных альтернатив не просматривается.
