Письмо, Кремль, Арктика, война
Как Ассоциация коренных народов России встала на путь лояльности Владимиру Путину
Автор: Андрей Филимонов
В апреле 1988 года к Михаилу Горбачеву обратилась группа писателей, взявшихся рассказать генеральному секретарю КПСС о «бедственном положении народов Севера нашей страны, вызванном промышленным освоением Сибири и Арктики». Писатели сами были с Севера и знали, какой ущерб нанесла природе советская власть. Благодаря их письму, впервые за долгое время, коренные народы заговорили с государством не в жанре фольклорного выступления на районном празднике, а по-деловому, с перечнем конкретных претензий.
Горбачев ценил искусство диалога. Спустя два года, 30 марта 1990-го, в Кремле открылся первый съезд Ассоциации народов Севера СССР. Позднее организация стала называться Ассоциацией коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока России. В международных документах за ней закрепилась английская аббревиатура RAIPON (Russian Association of Indigenous Peoples of the North), и это имя — уже в русском произношении, «РАЙПОН», — прижилось и внутри страны.
Первым президентом РАЙПОНа был избран нивхский писатель Владимир Санги, в свое время составивший для нивхов алфавит. Начиная с 1970-х в национальных школах Сахалина и Дальнего Востока дети учились по его букварям и учебникам.
Сохранение родного языка Санги считал своей миссией. Девятилетним мальчиком его отправили из стойбища в школу-интернат, где говорили только по-русски, а нивхский язык находился под запретом. Это был образовательный конвейер, перерабатывавший все нации в единую массу под названием «советский народ». Для Санги обучение в интернате стало уроком на всю жизнь. Хотя позднее он сделал карьеру в Союзе писателей СССР и переехал в Москву, но связь с малой родиной сохранил, как будто чувствовал, что его соплеменники переживут «Союз нерушимый».
В 1993 писатель вернулся на Сахалин, где был избран вождем нивхского племени Кетнивгун.
Приспособиться к урбанизации
Первые постсоветские годы были романтическим вольным периодом в истории Ассоциации, когда северная интеллигенция пыталась вытащить свои народы из музейной витрины в реальную политическую жизнь. В этом процессе им помогал опыт живущих в Западном полушарии эскимосов и коренных американцев. Малые северные народы Запада сталкивались ровно с теми же проблемами — дискриминация со стороны «белых», алкоголизм на фоне утраты традиционных навыков охоты и низкий уровень образования. Но они смогли добиться автономии и уважения своих прав на 20 лет раньше «советских оленеводов».
Американский Mansfield News Journal писал в 1969 году в статье «Эскимосы пытаются приспособиться к урбанизации»:
«Урбанизация пришла к 15 тысячам эскимосов Канады, принеся им постоянное жилье и снегоходы, но также и целый набор неразрешенных социальных проблем. Всего за одно поколение эскимосы совершили переход от кочевой охотничьей жизни в палатках и иглу и передвижения на собачьих упряжках к знакомству с реактивной авиацией и сборными домами, построенными государством.
Они оказались зажаты между двумя культурами. Старый, основанный на натуральном хозяйстве образ жизни почти невозможен. Дети уезжают в профессиональные школы, а на Севере мало возможностей для постоянной занятости. Неудивительно, что выросло число психических заболеваний, пьянства, преступности и болезней…»
В конце ХХ века эта история повторилась с хантами, ненцами и другими обитателями тундры, чьи кочевые угодья совпали с газовыми и нефтяными месторождениями. Газовики и нефтяники выплачивали им компенсации за пятна углеводородов на земле и маслянистую пленку на поверхности рек. Не потому, что сочувствовали проблемам коренных народов. Просто в «лихие девяностые» Ассоциация представляла собой реальную силу, а ее представители имели доступ к трибуне ООН. Ссориться с ними не стоило. Поэтому им предоставляли все необходимое — солярку, дизель-генераторы, снегоходы, оружие, средства связи и даже вертолетные часы, которые иные лихие аборигены использовали для «красивой жизни» — сгонять из своего стойбища в какой-нибудь винный магазин за пару сотен километров.
Возможно, это было не самое лучшее, но уж точно самое свободное время. Коренные ловили рыбы сколько хотели, без всяких квот, которые позднее были придуманы чиновниками. И могли вовсе не пускать посторонних на территорию своего компактного проживания. В сибирской тайге и арктической тундре в миниатюре воспроизводился парад суверенитетов, дозволенный лично президентом Ельциным. У российской власти тогда не было ресурсов контролировать происходящее в глубинке, особенно на севере, где пустели города и вымирали поселки. В таких условиях власть не возражала, чтобы в страну поступали деньги из-за границы. Если кто-то может кормиться на гранты Арктического совета, то пускай кормится — рассуждали в Москве.
У некоторых представителей коренных народов это отлично получалось. Благодаря международной экологической повестке финансирование удавалось добывать буквально из воздуха. Например, удэгейцы Хабаровского края, объединившись в национальную общину «Тигр», получили через Всемирный фонд дикой природы (WWF) деньги на реализацию программы Киотского протокола по уменьшению выбросов парниковых газов в атмосферу. Община подписала договор с WWF и стала участником международного рынка квот на углекислый газ. Три года «Тигры» получали грант, и каждый годовой транш составлял примерно 1 миллион долларов. Выражение «зеленое море тайги», которое по договору должны были сохранять удэгейцы, приобретало новый смысл.
Тогда многим начинало казаться, что для решения проблем тундры и тайги уже не обязательно ехать в Москву. Российскую Ассоциацию приняли в Арктический совет, и у коренных народов России появился прямой контакт с саамами Скандинавии, инуитами Канады и Гренландии. Икалуит — столица канадской провинции Нунавут — стал международным центром циркумполярных народов. В 1971 году здесь открылся самый северный в мире университет, с 1991 года предоставлявший стипендии для студентов из коренных народов России.
В начале 2000-х РАЙПОН вместе с Саамским советом и UNEP/GRID-Arendal занималась исследованиями условий жизни, здоровья и состояния окружающей среды в коренных поселениях Арктической России. Параллельно шли программы по стойким токсическим веществам, продовольственной безопасности, загрязнению традиционной пищи — уже под эгидой структур Арктического совета и экологических программ. Это была не фольклорная дипломатия с бубнами, а вполне серьезный разговор об экологии и управлении ресурсами.
Хотя бубны тоже играли свою роль. Делегации сибирских шаманов ездили в Гренландию и Нунавут для обмена опытом.
Конец мирной жизни
Потом цена Арктики пошла вверх. На побережье Северного Ледовитого океана стали посматривать не только добытчики углеводородов, но и генералы, с ностальгией вспоминавшие о ядерных испытаниях на Новой Земле и щедром госфинансировании «атомных грибов». В нулевые годы мечты патриотов стали сбываться. «Основы государственной политики Российской Федерации в Арктике», принятые в 2008 году, обещали акулам ВПК широкий доступ в северные воды. Отныне Арктика была объявлена важнейшей ресурсной базой страны, а Северный морской путь — новой транспортной коммуникацией. Позднее этот курс закрепили в стратегии развития Арктической зоны до 2035 года, уже напрямую увязанной с вопросами национальной безопасности. При таком раскладе независимая организация, говорящая от имени живущих в Арктике коренных народов, становилась лишней деталью государственной машины.
Перелом пришелся на 2012–2013 годы. В ноябре 2012-го Минюст приостановил деятельность РАЙПОН: формально — из-за несоответствия устава федеральному закону. Фактически — из-за того, что Ассоциация набрала избыточный международный вес и слишком громко подавала голос. Весной 2013-го ее деятельность вновь разрешили, но уже с новым президентом — депутатом Госдумы от «Единой России», а затем сенатором СФ Григорием Ледковым.
Больше всего на своем посту Ледков запомнился как автор реестра «КМНСС и ДВ» — за этой аббревиатурой скрыты 26 коренных народов Сибири и Дальнего Востока. Идея учета коренных заимствована из Канады (Indian Register 1951 года), где представители этноса, входящего в реестр, автоматически становятся акционерами компании, которая занимается бизнесом на их территории. Но «ледковская версия» сделана так, чтобы не оставить без работы товарища майора — с помощью этого списка удобно искать кочевников-сепаратистов, собирающихся отделить от России кусочек тундры. Еще на стадии проекта критики писали, что закон вводит командно-административный способ определения принадлежности к коренным народам, не предусматривает реального участия самих сообществ в правилах ведения реестра и опирается на межведомственное сопоставление данных МВД и ФНС. После принятия закона опасения только усилились. Реестр был встроен в более широкий государственный режим мониторинга межнациональных и межконфессиональных отношений; независимые наблюдатели прямо писали, что в такой конфигурации список, задуманный как способ подтверждения прав, превращается еще и в инструмент наблюдения за «правильными» и «неправильными» коренными. Отказ во внесении в реестр вообще не предусматривает обжалования. Примерно так же обстоит дело с реестром «иностранных агентов». Все решают чиновники.
Стройтесь под знаменем нацпарка
Уже при Ледкове возле удэгейского села Красный Яр на реке Бикин в 2015 году был создан национальный парк «Бикин». Официальная цель звучала благородно: охрана уссурийской тайги, амурского тигра и традиционного образа жизни удэгейцев. Удэгейцев в России осталось около полутора тысяч. Они к тому времени уже умели защищать свою землю: в девяностые выгнали лесорубов, потом золотопромышленников. Но с появлением нацпарка оказалось, что власти защищают природу от людей, которые там живут. Охотничьи угодья, которые удэгейцы считали своими, оказались закрыты или перешли под контроль парковой администрации. Людям отказывали в дровах, охотникам не выдавали билеты, совет коренных народов при парке наполнили сотрудниками самого парка. Суд обязывал администрацию пустить удэгейцев на территорию пешком, на лодках и снегоходах; администрация решение не исполняла. Когда жители попытались рассказать о своих проблемах приехавшему начальству, их оборвали. Зампредседатель правительства РФ Константин Чуйков приказал собравшимся: «Прекратить подрывную деятельность и строиться под знаменем нацпарка».
История с «Бикином» была показательной. После этого стало ясно, что РАЙПОН уже не тот. В расследованиях Павла Суляндзиги (бывший руководитель «Тигра», эмигрировал из России) и Дмитрия Бережкова (редактора сайта Indigenous Russia) этот сдвиг описан так: государство стало назначать «представителей» коренных народов, независимые экологи объявлены «нежелательными», а крупный бизнес из объекта критики превратился в партнера. Ассоциация сохранила вывеску, солидную биографию и право говорить от имени коренных народов. Но текст теперь заранее согласуют в Кремле.
В марте 2022 года координационный совет РАЙПОН единогласно поддержал решения Путина о вторжении в Украину. В организации, объединяющей десятки народов, не нашлось никого, кто осмелился бы воздержаться. Публичное одобрение войны вот уже четыре года является обязательным условием для всех желающих встроиться в вертикаль. 23 февраля 2026 года на сайте Ассоциации опубликовано поздравление «с Днем защитника Отечества»:
«Слова благодарности и поздравления кадровым офицерам, солдатам и всем без исключения участникам специальной военной операции. Вы достойно продолжаете священные воинские традиции своих предшественников, с честью и отвагой противостоите угрозе, нависшей над страной».
При этом цена войны для тех, от чьего имени говорит Ассоциация, оказалась довольно высокой. Коренные народы понесли пропорционально большие потери, чем титульная нация. По данным исследования Марии Вьюшковой и подсчетов Mediazona, фронтовая смертность среди чукчей достигла 5,8 на тысячу человек, у нганасан — 4,4, у ненцев — 4,0, у ительменов — 3,9; это кратно выше среднероссийского уровня. К началу 2025 года были подтверждены сотни погибших среди ненцев, чукчей и хантов. В Хабаровском крае коренных мужчин призывали заметно чаще, чем некоренных. В камчатской Седанке, где живут в основном коряки и ительмены, на войну ушла большая часть взрослых мужчин. Мобилизация разрушает саму ткань жизни северных народов. В оленеводческих общинах Ямала и Ненецкого округа призвали мужчин, на которых держались бригады. В селах Камчатки и Хабаровского края снегоходы, вездеходы, грузовики «добровольно» передаются на нужды фронта или военкоматов. Охотники, давно сидящие без дела, заключают наемнические контракты, соблазняясь возможностью миллионных заработков за участие в боевых действиях на территории другой страны.
РАЙПОН при этом сохраняет международную оболочку, собранную в другую эпоху. На сайте Арктического совета организация по-прежнему значится как представитель коренных народов России, работающий по темам экологии, культуры, образования и социального развития. Форма осталась прежней, исторический капитал тоже никуда не делся. По документам это всё та же Ассоциация, которая когда-то открывала коренным народам прямой разговор с миром — через Арктику и ООН. Но содержимое изменилось. Снаружи — представитель коренных народов России. Внутри — структура, слишком часто говорящая с миром на языке Кремля.
Без этой Ассоциации не было бы многих законов, международных контактов и самой идеи общенационального представительства коренных народов в постсоветской России. Без неё, скорее всего, не возник бы и тот арктический разговор, в котором нивх, саам и инуит могли обсуждать общие проблемы. Но за тридцать пять лет РАЙПОН отчетливо трансформировался из организации, которая говорила от имени коренных народов, в госструктуру, которая говорит вместо них.
Первому президенту РАЙПОН Владимиру Санги в прошлом году исполнилось девяносто. Он вернулся на родовые земли Сахалина более тридцати лет назад. Нивхский язык, за который он бился всю жизнь и которому посвятил букварь, алфавит и свои книги, по-прежнему находится под угрозой исчезновения — как и во времена Горбачева.
