7 апреля 1872 года
В Петербурге родился Дмитрий Философов — публицист, критик, общественный деятель. Один из создателей объединения «Мир искусства».
Горе той стране, где террор все еще может быть оправдан
Отец был помощником военного министра, позже — главным военным прокурором и членом Госсовета. Мать — писательница и феминистка из рода Дягилевых, одна из учредительниц высших женских учебных заведений.
Окончил юрфак Петербургского университета. Стажировался в Гейдельбергском университете. По возвращении служил юристом при Госсовете и императорской Публичной библиотеке.
Совмещал службу с журналистикой и общественной деятельностью.
Еще в годы учебы познакомился с художниками Александром Бенуа и Константином Сомовым, а родовое имение его семьи в Псковской губернии было культурным центром и местом встреч интеллигенции. Там в 1898 и придумали объединение художников «Мир искусства» (при поддержке меценатов княгини Марии Тенишевой и Саввы Мамонтова). Редактором одноименного журнала стал 26-летний Дмитрий Философов. Идея принадлежала его двоюродному брату и ровеснику, будущему антрепренеру Сергею Дягилеву.
Русское декадентство родилось у нас в [селе] Богдановском — потому что главными заправилами были мой сын Дмитрий и мой племянник Сергей Дягилев. «Мир искусства» зачался у нас
(из воспоминаний матери, Анны Философовой)
В 1905, после участия в митингах против расстрела демонстрации рабочих, уволился из библиотеки «по домашним обстоятельствам». Вместе с поэтессой Зинаидой Гиппиус и ее мужем Дмитрием Мережковским уехал в Париж, жил с ними в «троебратстве» — «тройном браке» (предыдущие 15 лет был в романтических отношениях со своим кузеном Дягилевым).
Во Франции подрабатывал в газетах. Вместе с Гиппиус и Мережковским выпустил сборник «Царь и революция».
Вернулся в Россию в 1908, сотрудничал с газетами и журналами.
Личность превратилась в статическую единицу. Холера, самоубийства, убийства, смертные казни перестали быть реальностью, приняли форму статистических табличек, которые мы равнодушно просматриваем. Слишком много судьба взвалила на поколение, которое сознательно пережило внешний и внутренний разгром последних годов. Может быть, этому поколению никогда уже не прийти в себя. Если оно и выздоровеет, — все-таки останется увечным, с ущемленной душой
Был близок к кадетским кругам. Приветствовал Февральскую революцию 1917 и выступал за демократические реформы. Вместе с Гиппиус и Мережковским проводил религиозно-философские собрания в Петербурге. Был председателем Религиозно-философского общества.
Если бури и бедствия до сих пор не потушили неугасимой лампады, то жива еще русская земля, и наступит время, когда русский народ возьмет одр свой и пойдет
Октябрьский переворот встретил враждебно. Вернулся работать в Публичную библиотеку, был активистом Политического Красного Креста, помогал арестованным за инакомыслие.
На крыше нашего дома стал стрелять правительственный пулемет. Улица опустела. Затем пришла вооруженная толпа. Часть ее поднялась наверх по лестнице. Во дворе тоже солдаты. Поминутно треск выстрелов
В 1919 вместе с Гиппиус и Мережковским выбрался из Петрограда (якобы для чтения лекций в красноармейских частях) и уехал из России. Жил в Польше, боролся с большевиками в СССР. Был активистом «Русского политического комитета» и «Народного союза защиты родины и свободы». Редактировал газеты «Свобода», «Молва», «Меч». Был одним из руководителей варшавского «Литературного содружества».
Главная опасность — это большевики, и вовсе не потому только, что их смердящий дух распространяется на всю Европу. Наличие большевиков в Москве приучило и антибольшевиков действовать их методами. Война + коммунизм убили давние гуманитарные навыки на несколько поколений
В поздние годы тяжело переживал измену единомышленника Бориса Савинкова, у которого был правой рукой в эмиграции — тот вернулся в СССР и позже покончил жизнь самоубийством.
Отошел от литературной и общественной жизни. Умер в 1940, в 68, в оккупированной немцами Польше.
