Кот Финдус и другие иноагенты и экстремисты
Тиражи упали на 26%, издателей арестовывают, классиков маркируют. Что происходит с книжной индустрией России в 2026 году
«Давайте уже произнесём очевидное: книжная отрасль в нашей стране ускоряющимися темпами умирает», — так литературный критик Галина Юзефович прокомментировала цифры, опубликованные журналом «Книжная индустрия». Например, общий тираж книг и брошюр в первом квартале 2026 года составил 57,3 млн экземпляров — и это на 26% меньше, чем за тот же период год назад. А средний тираж одного издания упал почти на 17% — всего 2 360 экземпляров.
Книгоиздание, ещё недавно бывшее довольно мирным и солидным занятием, вдруг превратилось в настоящее поле сражений, где издателей атакуют с разных сторон. Цензоры ищут и находят разнообразную крамолу уже и в произведениях классиков, издателей отправляют под арест (пока домашний) в рамках уголовного дела об «экстремизме». А их напуганные коллеги начинают падать раньше выстрела, снимая с продажи детскую книжку про кота Финдуса, переведённую «иноагенткой» Александрой Поливановой, объявляя «иноагентом» же покойного Окуджаву и вымарывая целые страницы у живых, но явно неблагонадёжных авторов.
Но цензурные ограничения — не единственная и не главная причина спада в книжной индустрии.
— Этот спад носит скорее экономический характер: у людей тупо заканчиваются деньги. Жизнь в России становится слишком дорогой для того, чтобы покупать книги по нынешним ценам. Понятно, что даже в те же самые тяжёлые экономические годы люди печатали книги, покупали их и читали. Но спрос на них и их производство в такие периоды неизбежно сокращался. Потому что человек сначала пойдёт покупать хлеб, спички, масло и крупу, а потом уже книжки, — говорит технический директор издательства Freedom Letters Владимир Харитонов. По его словам, лет пять назад в России было около шести тысяч издательств — сейчас осталось 4600 или 4700.
«НеМосква» разбиралась в том, что происходит в стране с бумажными книгами и с теми, кто продолжает их издавать — несмотря ни на что.
Верните советскую цензуру!
В отличие от советских времён, когда цензура (напрямую не запрещённая Конституцией) осуществлялась Главлитом в соответствии с правилами, интуитивно понятными всем участникам процесса, совремённая российская цензура — штука довольно бессистемная и беспорядочная. Прежде всего, нет единого формального центра принятия решений. В борьбе со свободной мыслью почётное место безусловно занимает Роскомнадзор, но он далеко не единственный. Скажем, экспертный совет при Российском книжном союзе также выдаёт рекомендации, книги каких авторов следует убрать из продажи (например, Владимира Сорокина и Майкла Каннингема).
— Понятно, что есть заинтересованные в цензуре так называемые «центры принятия решений» — обновлённый Союз писателей Мединского, Администрация президента. Но нельзя сказать, что всё решения спускаются скоординированно. То есть нет такого: давайте в биографии Пьетро Паоло Пазолини закрасим чёрной краской главы о том, что у него был любовник, которому он посвящал стихи, и одновремённо давайте маркировать наркотики. Так это не работает. В основном это какие-то параллельные истории: где-то напрямую спущенное предписание, где-то самоцензура. Есть «Дело издателей», есть безумные маркировки книг «с упоминанием наркотиков» — когда маркируют всё подряд, вплоть до сказок и классики. Есть разнообразные «иноагентские» практики — когда, например, книги иноагентов либо изымают из библиотек, либо отправляют в спецхран, после чего их можно получить только по специальному разрешению. Есть цензурирование всего, что связано с ЛГБТ — когда закрашивают книжки чёрной краской, издают тексты с гигантскими купюрами, изымают примерно всё, что не миссионерская поза в сексе. Но это несколько параллельных процессов, которые идут одновремённо, под руководством самых разных людей, — говорит писатель, журналист, автор книжного блога «Книгижарь» Сергей Лебеденко.
Неудивительно, что Михаил Швыдкой — бывший министр культуры РФ, а ныне лояльный деятель культуры — взмолился: верните советскую цензуру, тогда хоть было понятно, чего от нас хотят.
«Было бы куда честнее вернуться к цензуре, которой бы занимались профессионалы, а не бюрократы различных ведомств, сами не представляющие до конца, чего же им надо бояться, чтобы не потерять место, тем самым сломав себе карьеру. Да, возрождение института цензуры — недешёвое удовольствие, требующее не сотен, но тысяч просвещённых слуг государства, но, пожалуй, только оно может сохранить здоровую обстановку в творческой среде», — говорится в колонке Швыдкого, опубликованной в «Российской газете» год назад.
Дойдёт ли до этого?
— Не дойдёт, — уверен Владимир Харитонов. — Это дорого и сложно. Советский Главлит был большой, основательной бюрократической структурой. Даже если набрать всех тех экспертов, которые сейчас пишут экспертные заключения, этого не хватит, чтобы обеспечивать цензурирование всех книг, которые выходят в России. А в России пока ещё выходит порядка 90–100 тысяч наименований в год.
Сами издатели, впрочем, тоже предлагали «систему одного окна», где они могли бы получать всё инструкции. А пока они просто очень напуганы и стараются не публиковать ничего даже близко связанного с войной, ЛГБТ, чайлдфри, сатанизмом… Особенно после задержания в рамках «Дела издателей» в мае 2025 года сотрудников издательств «Popcorn Books» и «Individuum», а затем, в апреле 2026-го — топ-менеджеров издательства «Эксмо».
ЛГБТ в пионерском галстуке
«Дело издателей» строилось вокруг обвинения фигурантов в «пропаганде ЛГБТ» (в нашумевшей книге «Лето в пионерском галстуке» и др.) — а в этой сфере имеет место изрядная неразбериха.
Официального перечня запрещённых книг нет. По интернету гуляет несколько частично совпадающих между собой списков «запрещёнки» — например, составленный Советом округов культурного развития в Москве и слитый в сеть уехавшим из России библиотекарем из библиотеки имени Ахматовой или список магазина «Мегамаркет».
— Как составляли эти списки, не очень понятно. Скорее всего, просто смотрели на LiveLib по тегу «ЛГБТ» и оттуда брали какие-то наименования, начиная с того же «Лета в пионерском галстуке». Но, насколько я помню, в «Подписных изданиях», в «Фаланстере» и в других магазинах изымали книги, которых вообще не было ни в каких списках — например, связанные с феминизмом, в частности, Сьюзен Зонтаг, — говорит Сергей Лебеденко. [6] [7] [8] — То есть отсутствие книги в списке никого не остановит, потому что понятие так называемой «ЛГБТ-пропаганды» абсолютно аморфно и неконкретно. Оно настолько слабо прописано в законодательстве и оставлено на усмотрение исполнителя, то есть следственных органов и полиции, что в итоге кто угодно может делать что угодно. Поэтому издатели занимаются самоцензурой, а магазины убирают книжки под прилавок и выдают, только если попросить напрямую.
Хуже нет дурака с инициативой
Список «книг с упоминанием наркотических средств» ещё буквально вчера можно найти на сайте Книжного союза. На 23 июня он насчитывал 2639 названий. Как раз на днях в него добавили ещё 113 наименований, в том числе сборник фрагментов из произведений Ленина «Ослиный мост» под редакцией Льва Данилкина и сборник публицистики Маяковского. Ранее туда попали книги «Лев Толстой. Антон Чехов» Владимира Лакшина, «Анна Ахматова. Николай Гумилев. Общая молитва» и даже книга о вреде алкоголя.
А сегодня список уже не открывается — как и сайт Книжного союза целиком. Более того, президент Российского книжного Союза Сергей Степашин сообщил, что это он распорядился убрать список, потому что «нельзя всё доводить до абсурда»
«Во-первых, со мной лично и с правлением РКС это [публикация списка] не согласовано. И поэтому я сейчас дал команду — никаких списков публиковать мы не будем. Пускай эти списки публикуют те, кто написал этот закон, кто его придумал, у кого постоянно осенне-весеннее обострение», — заявил он, добавив, что «есть такая русская поговорка: „хуже нет дурака с инициативой»».
Ну просто форменная оттепель.
На самом деле внесение то одних, то других книг в «наркотические» списки с последующим удалением — дело уже почти привычное. Недавно, например, туда угодили целой компанией русские классики Пушкин, Гоголь и Алексей Толстой — их промаркировали сервисы электронных и аудиокниг «Литрес» и др. Такая же история произошла с детскими книжками, любимыми сразу несколькими поколениями: «Крокодилом Геной и Чебурашкой», «Волшебником Изумрудного города», «Стариком Хоттабычем», «Тремя поросятами», рассказами Зощенко и сказками Чуковского.
После шквала всенародного возмущения «Литрес» сотоварищи признали ошибку и удалили пометки — и с классиков, и с поросят. А глава СПЧ Валерий Фадеев даже позволил себе усомниться в полезности маркировок, задавшись риторическим вопросом: «Если на книге будет написано, что здесь про наркотики, мы уверены, что это уменьшит, а не увеличит количество читателей?»
Дело в том, что вплоть до 23 июня действовал следующий порядок: книги, изданные до 1 августа 1990 года, маркировке не подлежат, но если вы переиздаете произведение, которое уже есть в публичном доступе, то маркировать всё равно надо. Скажем, издали Достоевского в 2019 году — даже несмотря на то, что оригинал вышел, например, в 1878 году, он всё равно подлежал маркировке, потому что по букве закона он вышел после 1 августа 1990 года.
Но маркированные Пушкин, Булгаков и Крокодил Гена, видимо, вызывали слишком много возмущений. И 23 июня вышло обновление: теперь если произведение впервые было опубликовано до 1 августа 1990 года, всё его последующие переиздания выводятся из-под действия ограничений, предусмотренных указанным законом. То есть Пушкина маркировать, кажется, больше не будут. Впрочем, кто может сказать точно? Прав Михаил Швыдкой, советская цензура была куда логичней.
«Настоящее сообщение произведено и распространено…»
«Вчера была в книжном. С изумлением выяснила, что Вьяса, автор Бхагавад-гиты, живший в 3 тысячелетии до н. э., тоже объявлен иноагентом!» — фото с таким комментарием разошлось по интернету пару лет назад.
Не только Вьясе не повезло: точно так же угодил под иноагентскую обложку и шведский писатель Свен Нурдквист вместе со своим полосатым котиком Финдусом — за компанию с переводчицей серии сказок про Петсона и Финдуса иноагенткой Александрой Поливановой.
Борис Акунин, цитату которого на обложке книги Лилианны Лунгиной «Подстрочник» замазали чёрным, оставив только подпись, по крайней мере расплатился за собственные грехи.
А Булат Окуджава, которого книжный магазин «Буквоед» зачислил в иноагенты посмертно, к счастью, так и не узнал об этом.
Что же остаётся писателям, редакторам и издателям для того, чтобы продолжать делать свое дело?
— Можно писать эзоповым языком — скажем, не про войну, а о том, что страну охватил большой пожар. Или использовать иносказание, магический реализм. Или переиздавать книги на актуальные темы, написанные авторами, которые жили очень давно и с ними уже ничего не сделаешь. Например, был такой радикальный жест у издательства Individuum — они издали «Книгу о граде женском», написанную философом XV века итальянкой Кристиной Пизанской. Это, по сути, такая предтеча феминизма. Или, например, они издавали военные репортажи Алана Милна и Марты Геллхорн — это тоже прямое высказывание о войне. То есть вы можете протестовать против войны, но только если эта война была когда-то в прошлом, — говорит Сергей Лебеденко.
Есть и другой способ — уходить в «тамиздат».
Письма свободы издалека
Издательство Freedom Letters было создано в апреле 2023 года бывшим гендиректором премии «Большая книга» Георгием Урушадзе. Это волонтёрский проект — гонорары получают только авторы. Freedom Letters выпускает книги, запрещённые в России, а также совремённую и классическую художественную прозу и поэзию, научно-популярную и детскую литературу.
— За три года мы выпустили около 170 названий — около 700 тиражей для разных аудиторий. Мы печатаем тиражи в разных локациях, например, в Грузии, в Израиле, в Германии, в Латвии, в Америке, во Франции и др. и распространяем книги теми способами, которые мы нашли, — рассказывает технический директор Владимир Харитонов.
Эти книги читают эмигранты, но часть их самыми разными способами попадает в Россию. Например, через Казахстан: поскольку страна входит в Евразийское экономическое сообщество, на границе с Россией нет таможни, и книги можно заказать из Казахстана в Россию по почте. Часть тиражей удалось напечатать в самой России — они время от времёни продаются на маркетплейсах и в книжных магазинах.
По словам Владимира Харитонова, несмотря на очевидный кризис, российская книжная отрасль, несмотря на всё санкции, сложности и ограничения, смогла как-то выбраться из ситуации, перегруппироваться и продолжить выпускать книжки. Но вряд ли это надолго.
— Поскольку эта война — ужас и абсурд, мне поначалу казалось, что довольно быстро наступит серьёзный слом, в том числе и в книжной индустрии — чисто на экономическом и производственном уровне. Но мои прогнозы оказались неверными. Скажем, Россия всёгда плохо делала бумагу. Большую часть бумаги всёгда закупали на Западе, по преимуществу в Германии. От хорошей европейской бумаги пришлось отказаться, но научились делать более или менее достойную свою белую офисную бумагу, на которой сейчас печатают книжки. Не сумели сделать плотную бумагу для высокохудожественных изданий — но её покупают в Китае. С советских времён в России не производили нормального печатного оборудования — всё машины, которые закупались в 90-х, нулевых и 10-х годах, были в основном немецкие или японские. Мне казалось, что это будет критичным. Оказалось, нет: через третьи страны закупаются детали, типографии чинятся и продолжают работать. То есть экономика в этом смысле выживает. Но с чем она не может справиться — так это с системными проблемами. Если каждый день тратится миллиарды рублей на то, чтобы убивать украинцев, то, естественно, что это не может не сказываться на экономике. И сейчас, мне кажется, этот эффект как раз и проявляется. Книжная индустрия очень медленная, у неё очень длинный цикл производства. Чтобы книжка вышла, нужно как минимум полгода, а лучше год. Поэтому книжные издатели — люди традиционные и довольно консервативные. И книжная индустрия в целом довольно устойчива, у неё всёгда есть какой-то запас тиражей, который ещё можно продавать. Но если мы видим, что в книжной индустрии начинается такой спад, как сейчас, это означает, что и в большой экономике начали происходить серьёзные ухудшения. Я не большой экономист, но мне кажется, что в российской экономике в целом действительно начался кризис, о котором нас предупреждали экономисты ещё три года назад.
Но несмотря на всё происходящее, у людей остаётся страстное желание людей читать новые интересные книги, считает Харитонов. И остаются усилия издателей, которые пытаются это желание удовлетворить — в том числе за пределами легального рынка или на грани какой-то серой зоны:
— Я вижу, например, всплеск печатной публикации фанфиков. Их не только пишут и читают в большом количестве, но ещё и печатают на бумаге. Это всё, естественно, происходит за пределами какой бы то ни было официальной статистики — ведь для того, чтобы напечатать книжку, её не нужно нигде учитывать или регистрировать, ничего этого закон не требует. (А даже если потребуется, есть куча способов эти требования обойти.) Но я реально вижу, что книжки пишутся, печатаются и попадают к читателям. Мы не можем сказать, каков этот рынок, потому что у него нет никакой статистики. Но, по субъективным ощущениям, это довольно живая история, в которой участвует большое количество людей — и писателей, и читателей. И несмотря на то, что это не моя литература вообще, я её не читаю и она мне не интересна, я понимаю, что большому количеству людей это интересно и нужно. И это усиливает оптимистичную веру в то, что с книжками ничего не случится: люди продолжат книги и писать, и читать.
