Время на прочтение: 11 минут(ы)

19 октября редактора «Бессмертного барака» Андрея Шалаева задержали в Твери. Он был вместе с французскими журналистами в мемориальном комплексе «Медное» и показывал расстрельные полигоны, где во времена сталинских репрессий были расстреляны сотни польских и советских граждан. Когда Андрей ждал обратный поезд Москву, к нему подошли полицейские и попросили пройти с ними, так как им «поступил сигнал». В итоге Андрея продержали в отделе полиции два дня, не давая связаться ни с близкими, ни с адвокатом. На него, вероятно, составили протокол по статье 20.21 КоАП, копию которого не вручили. И обязали 1 ноября явиться в полицию снова для «составления материала об административном правонарушении». 

«НеМосква» поговорила с Андреем о том, что случилось, о том, каковы на его взгляд, причины задержания.

—Что произошло в тот день?

— 19 октября я поехал в Тверь в мемориальный комплекс «Медное». За день до этого я давал  интервью одной французской газете. Мы разговаривали о расстрелах во времена сталинских репрессий, о расстрелах в «Медном». И я решил поехать с ними.  Мы добирались до Твери раздельно и на мемориальном комплексе пересеклись.  Так как им экскурсию не организовали, я решил сам им все показать.  Показал, где поляков расстреливали, где советские граждане лежат. И в какой-то момент мы решили уточнить у директора этого комплекса, когда будет открытие новой выставки, получившей широкий резонанс, так как там собирались открыть бюст Сталина.

Мы зашли к директору мемориального комплекса Александру Чуносову, который встретил  нас очень холодно. Директор в прямом смысле слова нас «взял на карандаш», переписав наши фамилии и попросил визитные карточки. У меня визитной карточки не было,поэтому он переписал полностью мою фамилию и фамилии французских журналистов. На все вопросы он отвечал односложно и сказал, что их можно задать в письменном виде, и ответы нам будут даны тоже в письменном виде.  Журналисты еще какое-то время пообщались с ним, и мы вместе уехали обратно в г.Тверь. До Москвы решили добираться тоже раздельно, так как журналисты взяли билеты на «Сапсан», а я  — на «Ласточку». На улице шел дождь, и мы решили подождать каждый своего поезда в кафе.  Нашли кафе и еще пообщались на разные темы, не только о репрессиях. Я проводил их до поезда, а потом вернулся обратно в кафе. За тот же столик. Когда я набирал пост для публикации на «Бессмертном бараке» о том, как я съездил в «Медное», что увидел, какие получил впечатления.

Ко мне подошли двое полицейских и попросили предъявить документы. Я спросил, на каком основании, они ответили, что им «поступил сигнал». Посмотрев на мой паспорт, они сообщили, что надо проехать в отделение полиции для уточнения моей личности и досмотра. Я сразу начал звонить своим адвокатам и друзьям. Полицейские предупредили, что лучше с ними пройти, чтобы не пришлось применять силу и,, мол, ничего страшного в этом нет. На тот момент рядом со мной было двое полицейских в форме, а еще один человек был в штатском, я  думаю, что это был сотрудник Центра «Э». Он снимал все происходящее на камеру своего мобильного телефона.

— А кто-то участвовал в вашем задержании еще?

Кафе находилось в торговом центре, и вот в тамбуре этого центра появилось еще какое-то количество полицейских. То есть, они тоже прибыли на место моего задержания, а вместе с ними был ещё и журналист, который сразу же начал снимать. Он представился как журналист «Московского комсомольца», хотя на телефоне у него была наклейка телеканала «Россия». И он мне сразу начал задавать вопросы:  зачем вы привезли сюда французских журналистов? Что вы им рассказывали? Почему вы говорили о 6 тысячах расстрелянных? Какое вы имеете право рассказывать что-то французам? Вы понимаете, что когда к нам приезжают французы, то у нас после этого проблемы? Они приезжают только очернить нашу родину. Вопросы задавались только на эту тему. На какие-то вопросы я отвечал, но потом понял их провокационность и перестал отвечать,  а журналист продолжал: вот вы французским журналистам даете интервью, а нашим нет. Затем вдруг он спрашивает: от вас пахнет алкоголем, вы выпивали? Я даже рассмеялся, и что это меняет? Любой человек может посидеть в кафе и выпить кофе с алкоголем, чтобы согреться. Можно и что-то другое выпить. В чем криминал? В этот момент я понял, что на поезд я опоздал, и просто беседой с журналистами и проверкой документов эта история не закончится. А журналист продолжал: так о чем вы говорили с французскими журналистами? К счастью, в этот момент я уже сам включил видеокамеру.

Потом полицейские меня вывели из ТЦ и посадили в автозак и сказали,что везут на медицинское освидетельствование.  Я от медосвидетельствования отказался, потому что я просто сидел в кафе, никого не трогал, порядок не нарушал, и все это вместе с «поступившим сигналом» вызывало серьезные опасения.

Я снова попытался связаться со своим адвокатом, а также с коллегами по «Бессмертному бараку», сообщил  своему отцу.  После того, как я отказался от медосвидетельствования, меня повезли в отдел полиции. Полицейские вели себя не агрессивно, иногда давали даже выйти покурить.

Примерно через час мне позвонили из «ОВД-инфо» и сказали, что могут  предоставить онлайн-юриста. Я сказал, что сейчас у меня, скорее всего,телефон заберут, и никакой онлайн-юрист мне не поможет. И вскоре действительно телефон у меня забрали и началось.

Полицейские якобы нашли по какой-то «секретной базе», что у меня двойная фамилия, что я якобы менял паспорт и не могу подтвердить свою личность.  Хотя я ничего не менял, у меня паспорт выдан в 2007 году. Это и послужило якобы поводом задержать меня, типа «для уточнения личности». Позвонить мне никому больше не дали, хотя  я просил позвонить отцу или адвокату. Затем у меня забрали все вещи. И дали подписать какой-то документ, где было написано о том,  что я  «в состоянии алкогольного опьянения, самостоятельно практически не могу передвигаться», »речь несвязанная», «мычит» и так далее. Причем девушке – полицейской я зачитал все это и говорю: это же ложь. Я сижу, с вами разговариваю, буквально в течение получаса проводил лекцию по теме репрессий, рассказывал о том, как фальсифицировали дела в Тверской области, как все было устроено в НКВД, а вы в эти полчаса фальсифицировали протокол на меня? 

Тут же находились те два сотрудника, которые меня  задерживали. Я им тоже самое сказал, что это все ложь. Они мне ответили, что этот протокол является образцом, и «мы по нему регистрируем всех, кто проходит по статье 20.21 КоАП» (появление в общественном месте в состоянии опьянения –прим.ред.). Я возмутился и подписывать не стал. Объяснения с меня не брали, хотя должны были, и больше мне никаких документов на подпись не предлагали. Так как я отказался подписывать протокол, полицейские стали искать  среди задержанных тех, кто мог бы засвидетельствовать мой отказ от подписи. И, конечно, нашли их среди задержанных, пообещав им, что выведут их покурить.

— Потом вас отвели в камеру?

Да, меня отвели в камеру. Отобрали куртку, так как на ней был капюшон, а его нельзя, потому что типа можно повеситься. Мне предложили отрезать капюшон, но я отказался, и куртку забрали. Шнурки тоже. Я не стал брать ни простыни, ни подушки. Просто сел на свою часть шконки и опустил голову. И в какой-то момент у меня из носа пошла кровь. Я подошел к двери, стал стучать: капитан, у меня из носа идет кровь. Он мне: это ты в носу ковырялся. Я говорю, мне нужен врач.  И если вы мне его не вызовете, то я, когда выйду, сообщу в службу собственной безопасности, что вы мне отказались «скорую» вызывать.

«Скорую» мне в итоге вызвали. Приехали врач и медсестра. Я их попросил также осмотреть меня, чтобы зафиксировать мое состояние, отсутствие признаков опьянения, адекватность поведения и т.д.. Они сказали, что в споры с полицией вступать не будут, и просто зафиксируют мое состояние. Я на всякий случай записал номер наряда «скорой помощи»для последующей защиты.

В туалет давали выходить, но не часто и говорили, «будешь часто стучать, загремишь в психушку, как буйный». Еду, которую мне там давали, я не ел из соображений безопасности только пил воду. Воду давали три раза в суткипо полстаканчика. Позвонить тоже никому не давали, даже по стационарному телефону.

Суда не было, мне говорили, что повезут в суд на следующий день утром, потом в обед, потом на следующий день. Но так и не отвезли. Я тогда не знал, что полиция уйдет в глухую оборону, что отец в первый день задержания звонил в это отделение трижды, и ему наглым образом врали, что меня тут нет. То же говорили и адвокату.

Я пытался еще раз просить вызвать мне скорую на следующий день, уже 20 октября, чтобы зафиксировать мое местонахождение, но мне отказали. 

И вот 21 октября после обеда, который мне так и не выдали, а я хотел хотя бы воды попить, зашел полицейский и говорит: Шалаев, с вещами на выход.

— Когда вас выпустили, что-то вам сказали?

Нет. Только чтобы я поскорее убрался оттуда. Первым делом я попытался включить телефон., И обнаружил, что он заблокирован. Знаете, когда несколько раз набираете не тот пароль, телефон блокируется. Планшет тоже таким образом был заблокирован. Мне выдали бумажку, что я обязан явиться 1 ноября на рассмотрение/составление материала об административном правонарушении. Я вышел из отдела и первым, кто мне позвонил после включения телефона, была мама. Я сказал, что живой, и что потом перезвоню. Потом начали звонить друзья, коллеги, адвокат. Я Твери не знаю, поэтому просто пошел подальше от отдела полиции и дошел до «Почты России». Там попросил у сотрудников разрешения посидеть минут 15, вставить шнурки в кроссовки, просто привести себя в порядок.

Конечно, я был в шоке от всего произошедшего, поэтому на всякий случай попросил прохожих парней вызвать мне такси. Спасибо им, помогли. Вообще, спасибо всем, кто помогал мне выехать из Твери. Когда я ждал такси, на остановку прибежал человек в зелёной майке и куртке, в белых штанах. Он сразу бросился мне в глаза. А когда такси подъехало, этот человек начал фотографировать номер. Тогда я понял, что за мной продолжают следить.

Я побежал, он за мной. Я добежал до какой-то красивой церкви. Думал, что там смогу вызвать такси и уехать на вокзал. Но увидел, что этот человек тоже добрался до церкви и ждет меня. Я попросил какую-то супружескую пару подвезти меня, объяснил им ситуацию. Они согласились подвезти меня в район вокзала. Я совсем не понимаю, зачем нужно было за мной следить.

— То есть, за вам следили до самого вокзала?

— На вокзале я тоже заметил четырех человек. Я даже сумел их сфотографировать. Поэтому все время ожидания поезда я пытался держаться среди людей в центре зала здания вокзала, чтобы оставаться под камерами. Потом приехал поезд, и я поехал в Москву.

Как вы считаете, что было причиной вашего задержания?

Я считаю, что мое задержание было связано с тем, что «Медное» посетили французские журналисты 19 октября там был объявлен День открытых дверей. Это анонсировалось на сайте и во всех соцсетях. Также сообщалось, что  будут бесплатные экскурсии и бесплатное посещение музея. То есть любой желающий мог приехать. Когда журналист на меня налетел, он ведь не спрашивал меня про проект «Бессмертный барак», он спрашивал именно про иностранных журналистов. Хотя они приехали бы в «Медное» и в том случае, если бы я не поехал. Может быть, директору мемориала не понравилось, что музей посетили не просто иностранцы, а журналисты, может быть, не понравились наши вопросы. Ведь не зря он взял нас «на карандаш».Я свою деятельность строю на законе о жертвах репрессий. Цель проекта – сохранение памяти о жертвах репрессий. Я бы еще хотел отметить такую деталь:главой  управления МВД по Тверской области согласно открытым источникам является Сергей Камышев. Именно он был начальником полиции Нижегородской области с 2018 по 2020 год, то есть в тот период, когда силовики преследовали журналистку Ирину Славину, которая  потом покончила жизнь самоубийством.

— Что собираетесь делать?

— Сейчас мы с адвокатом собираем доказательства, чтобы понять, с чем мы имеем дело. А 1 ноября нам предстоит поехать в Центральный отдел полиции г.Твери.