3 апреля 1920 года
В Москве родился Юрий Нагибин — писатель, сценарист, журналист.
Бороться надо с самим собой, все остальное не страшно
Отец был дворянином, его убили в Гражданскую войну еще до рождения сына.
Сначала отчимом Юрия был адвокат Марк Левенталь, потом — писатель Яков Рыкачев, который поощрял литературные опыты пасынка. Оба отчима впоследствии были репрессированы.
После школы учился на медика, но, побывав в морге, перевелся на сценарный факультет ВГИКа — окончить его не успел из-за войны. Осенью 1941 был призван в армию инструктором политотдела, работал спецкором газеты «Труд». В одном из боев был контужен. После окончания войны опубликовал первый сборник фронтовых рассказов.
В 1956, вскоре после XX съезда КПСС и доклада Хрущева о культе личности Сталина, «Литературная Москва» напечатала два его рассказа — «Хазарский орнамент» и «Свет в окне».
Оба показывали ту точную температуру, до которой московская интеллигенция разрешила себе нагреться и проявиться (Александр Солженицын)
Зарабатывал на жизнь не только рассказами и повестями, но и киносценариями: по ним снято более 40 фильмов. Один из них — «Бабье царство» — о сельских женщинах, оставшихся после войны без мужчин.
Выработался новый человеческий тип: несгибаемая советская вдова. Я все время слышу сквозь погребальный звон: «Такая-то прекрасно держится!» Хоть бы для разнообразия кто-нибудь держался плохо
В 1963 перенес инфаркт из-за проблем со сценарием к фильму «Председатель» с Михаилом Ульяновым (его подвергли жестокой цензуре и вырезали особенно острые эпизоды).
В своих рассказах тонко критиковал советский строй. При этом часть его статей была выдумкой, которую он выдавал за реальность. Например, Нагибин признавался впоследствии, что в 1950 написал «халтуру для газеты о Сталинском избирательном округе».
[По сюжету] какие-то цыгане табором приходят голосовать за Сталина с песнями-плясками, а их не пускают. Они кричат, что хотят отдать свои голоса за любимого вождя. Грузинский летчик-инвалид, сбитый в бою, приползает на обрубках. Редактор спрашивает: «Скажите, что-нибудь из этого все-таки было?» Я говорю: «Как вы считаете, могло быть?» Он: «Но мы же могли сесть!» Но не только не сели, а еще и премиальные получили!
В узком кругу пользовался репутацией «безупречного писателя в вопросах совести, чести, долга». В 1966 поставил подпись под письмом в защиту писателей Синявского и Даниэля. При этом говорил, что в литературе друзей у него нет.
В 1981 перенес второй инфаркт, но продолжал работать, читал лекции в США (на его счету 25 американских университетов).
Жаль, что нет в человеке прерывателя, который бы перегорал от слишком сильного накала и размыкал цепь, спасая аппарат от гибели
В последние годы жил со своей шестой женой (официально, пятой) в Италии. Детей у писателя не было.
Он очень серьезно относился к продолжению рода. После вторжения советских войск в Чехословакию сказал мне: «В этой стране я не хочу иметь детей» (Алла Нагибина)
В 1993 году подписал «Письмо сорока двух» с призывом к правительству Ельцина запретить «все виды коммунистических объединений».
Умер в 1994 у себя на даче в подмосковном поселке «Советский Писатель»: уснул и больше не проснулся после того, как вычитал рукопись своего двухтомного «Дневника» о событиях в 1940-1980-х.
«Дневник», как и роман-исповедь «Тьма в конце туннеля», вышли уже после смерти писателя. По мнению критиков, обе книги — его лучшие произведения.
Обо всем — откровенно, о себе — беспощадно
У нашей жизни есть одно огромное преимущество перед жизнью западного человека: она почти снимает страх смерти
