«Неприкасаемость и святость затерялись в глубине веков»
Как женщины стали объектом репрессий на Кавказе и почему ситуация будет только усугубляться
В конце марта из колонии в России должна была освободиться политзаключённая, мать чеченских оппозиционеров Зарема Мусаева. Незадолго до этого женщине вменили новую статью — «Дезорганизация деятельности колонии» — и оставили в заключении.
Мусаева — не единственная уроженка Северного Кавказа, оказавшаяся в заключении по политическим мотивам. Зимой на свободу вышла участница ингушского протеста Зарифа Саутиева. Многодетная мать из Ингушетии Лейла Чемурзиева подвергалась пыткам после задержания. В Европе после освобождения из колонии живёт уроженка Чечни Зара Муртазалиева. В середине 2000-х её осудили по сфабрикованному делу о подготовке теракта в торговом центре.
В своё время Муртазалиева стала одной из первых известных женщин-политзаключённых Северного Кавказа, но в последние годы подобных дел становится всё больше.
«НеМосква» поговорила с политзаключёнными, правозащитниками и экспертами о том, почему Кремль открыто преследует женщин за их взгляды и почему эта тенденция добралась до консервативного Кавказа.
Теракт, которого не было
«Первое ощущение было, что всё, что происходит вокруг меня — какой-то розыгрыш, абсурд. Что очень быстро все поймут: в системе случилась поломка, и эту ошибку исправят. Когда тебе 20 лет, нельзя быть готовой к тому, что взрослые люди вокруг тебя сговариваются между собой сломать тебе жизнь», — рассказывает «НеМоскве» подробности первых дней после своего задержания Зара Муртазалиева, живущая сейчас во Франции.
В начале 2000-х она уехала из Чечни в Москву учиться. Снимала в столице комнату, работала в страховой компании. В 2004 году девушку задержали и обвинили в подготовке теракта в столичном торговом центре «Охотный ряд» (самого теракта не было).
Муртазалиева провела в колонии восемь с половиной лет. Ряд российских и международных правозащитных организаций (ПЦ «Мемориал», «Гражданское Содействие», Московская Хельсинкская группа, Amnesty International) признали её политической заключённой, а дело — сфабрикованным. Сфабриковал дело сотрудник управления по борьбе с организованной преступностью ГУВД Москвы Саид Ахмаев, рассказывала Муртазалиева.
Уроженка Чечни стала одной из самых известных политзаключённых в России, хотя, как рассказывает сама, во время двух русско-чеченских войн множество женщин из Республики также подверглись репрессиям.
«Многие чеченские женщины без суда и следствия, так же, как и я, были отправлены за решётку, были убиты, были изнасилованы. Никто не занимался их делами, никто не освещал их процессы, никто не говорил о них. Они сидели только из-за своей национальности, а многие до сих пор продолжают сидеть», — говорит она.
Выход на свободу и попытки начать новую жизнь стали ещё одним испытанием для женщины. По словам собеседницы «НеМосквы», «процесс психологического освобождения из колонии занимает в два, а то и в три раза больше времени, чем [освобождение] физическое».
В Париже после переезда Зара прошла медицинские обследования, которые выявили рак второй степени, различные хронические заболевания и полностью изнурённый организм:
«Когда я пошла в российскую больницу после выхода на свободу, врачи утверждали, что я «здорова, как бык»», — подчёркивает собеседница. — «В Париже врачи заверили, что российские медики не могли не видеть моё состояние уже после первых банальных анализов».
Восстановить здоровье Муртазалиевой помогали врачи, психологи, семья, друзья и работа. Но полностью восстановиться женщина так и не смогла.
«Нельзя взять, отмотать всё назад и сказать самому себе: «Всё хорошо, теперь всё будет, как раньше». Я из той категории людей, которые делают выводы, мирятся со своим прошлым, учатся с этим жить и двигаются дальше».
«Посадили, потому что её дети критикуют Кадырова»
Одним из самых обсуждаемых дел последних лет стало уголовное преследование 55-летней Заремы Мусаевой — жены бывшего чеченского судьи Сайди Янгулбаева и матери оппозиционных активистов Янгулбаевых (как минимум один из них, Ибрагим, участвует в работе проекта 1ADAT, критикующего Рамзана Кадырова и Кремль).
Мусаева была задержана в январе 2022 года в Нижнем Новгороде силовиками из Чечни. Арестовать находившегося с ней мужа они не могли из-за судейской неприкосновенности. Рамзан Кадыров не скрывал политический подтекст дела. Он не раз публично критиковал семью Мусаевой и угрожал ещё до задержания.
«У всей семьи нет понятия чести и достоинства. Ни один уважающий себя человек не будет сидеть в канале и покорно слушать, как отборными проклятиями и оскорблениями унижают всю его нацию. Как бы там ни было, заявляю, что эту семейку ждёт место либо в тюрьме, либо под землёй», — писал глава Чечни в январе 2022-го.
В июле 2023 года суд Грозного приговорил Зарему к пяти с половиной годам колонии за применение насилия к полицейскому и мошенничество. Семья Мусаевой называет арест женщины личной местью главы Чечни.
23 марта 2025 года она должна была освободиться из колонии, однако незадолго до этого женщине вменили новую статью — «Дезорганизация деятельности колонии». Её оставили в заключении. Зареме грозит ещё пять лет лишения свободы.
Мусаева стала жертвой распространённой в Чечне практики, когда в отместку за действия граждан могут арестовать их близких, комментирует в разговоре с «НеМосквой» руководитель Команды против пыток Сергей Бабинец.
«Это дело — наиболее яркий пример. Зарему Мусаеву посадили в тюрьму по надуманному делу только из-за того, что её дети критикуют главу Чечни и его помощников. Местные жители видят примеры преследования недовольных и тех, кто критикует власть. Их заставляют публично извиняться, покидать республику или даже страну, похищают, избивают. Никто не хочет себе или своим родным такой судьбы, поэтому, если даже люди и недовольны, они стараются молчать», — говорит Бабинец.
«Власть как бы говорила: нам не важен ваш пол и ваши адаты»
В 2018 году в Ингушетии вспыхнули первые в современной истории массовые протесты, которые продолжились и весной 2019 года. Поводом стало согласие главы республики Юнус-Бека Евкурова передать часть территорий соседней Чечне.
Среди главных действующих лиц акций были женщины — замдиректора «Мемориального комплекса жертвам репрессий» Зарифа Саутиева, журналистка Изабелла Евлоева, сотрудница компании «Ингушнефть» Анжела Матиева.
Матиеву уволили с работы. Евлоева была вынуждена покинуть Россию — в отношении неё после начала войны в Украине возбудили несколько уголовных дел за критику вторжения. А Саутиева отправилась за решётку. Она стала единственной женщиной, осуждённой по так называемому «Ингушскому делу», в рамках которого судили лидеров протеста. Зарифе дали семь с половиной лет по статьям об организации насилия в отношении представителя власти и об участии в экстремистском сообществе.
Саутиева полностью отбыла срок (с учётом времени, проведённого в СИЗО) и освободилась в декабре 2024 года. Во время судебного процесса она заключила никах (исламское религиозное бракосочетание) с другим политзаключённым по «Ингушскому делу» — Исмаилом Нальгиевым. Последний вышел на свободу в начале апреля, спустя несколько дней они отпраздновали свадьбу по ингушским канонам. На церемонии присутствовали сотни человек. Сейчас супруги живут в Ингушетии.
«Уголовное преследование женщин в Ингушетии воспринималось как политическое давление на всё общество, считалось недопустимым и вызывало сочувствие», — говорит Изабелла Евлоева.
Она вспоминает, что в протестах 2018 года участвовали многие женщины. В одну из ночей прошёл слух, что на площадь, где участники акций дежурили круглосуточно, выдвинулся ОМОН для разгона митинга.
«Тогда группа женщин более старшего поколения ринулась в сторону дороги — чтобы, если что, преградить путь силовикам и защитить таким образом мужчин», — вспоминает Евлоева. — «Мужчины об этом их поступке, конечно, не знали. Женщины рассчитывали, что их, пожилых женщин, трогать не станут. И я была тогда в этом уверена. Сейчас — уже нет».
«Они выкручивали её раненую руку, душили её, угрожали изнасилованием и убийством»
Несколько десятков лет назад женщины на Северном Кавказе были теми, кого по местным правилам и традициям считалось неправильным и некорректным преследовать «за действия, мысли и совесть», говорит Сергей Бабинец. Однако в последние годы ситуация изменилась, для нового поколения чиновников и силовиков такого табу уже нет.
«В последние годы регулярно фиксируются нарушения прав женщин во многих сферах жизни, в частности, нарушаются их права со стороны должностных лиц госорганов. Мы видели похищения, пытки, истязания, изнасилования, политически мотивированные уголовные и административные преследования в отношении женщин. Неприкасаемость и святость оказались пустым звуком или затерялись в глубине веков», — констатирует собеседник в разговоре с «НеМосквой».
Один из показательных примеров — ситуация дважды осуждённой жительницы Ингушетии, многодетной матери Лейлы Чемурзиевой. Женщина впервые была задержана 31 октября 2015 года после спецоперации на рынке в Назрани, в ходе которой были убиты предполагаемые боевики «Вилайат Галгайче» (один из них был её мужем). Её мать утверждала, что Лейлу задержали в машине в тот момент, когда она ехала в больницу к подруге. Силовики открыли огонь по машине, после этого Лейлу доставили в больницу. На время лечения её изолировали от близких.
«В течение этого периода сотрудники правоохранительных органов регулярно навещали её и подвергали жестокому обращению с целью получения признания в членстве в незаконных вооружённых формированиях: они выкручивали её раненую руку, душили её, давили на раны, чтобы они кровоточили, и угрожали ей изнасилованием и убийством. Они не пускали врача в палату», — говорится в жалобе защиты в ЕСПЧ.
Чемурзиева была осуждена на шесть с половиной лет за участие в незаконном вооружённом формировании из-за поступка мужа. Она уже вышла на свободу, но женщину не оставили в покое. В 2022 году в отношении Чемурзиевой возбудили новое дело за незаконное хранение боеприпасов. Адвокат Басир Оздоев рассказывал изданию «Фортанга» о пытках, а её мать сообщала, что силовики подкинули Лейле гранату.
«Её пытали, были гематомы, ссадины и шишки. Её пытали не в СИЗО, конечно, а в кабинете тех, кто её задерживал изначально. В СИЗО сотрудники к ней относятся хорошо. При этом она необоснованно находится под стражей», — говорил Оздоев.
В итоге Чемурзиеву приговорили к трём с половиной годам колонии, она вышла на свободу в сентябре 2024 года.
«Репрессии на Кавказе всегда имели ярко выраженный мужской фокус. Женщин старались не трогать — это считалось нарушением адатов, традиционной этики. Теперь нам как бы говорят: ваш пол и ваши адаты не важны. Любой, кто посягнёт на институты власти и её авторитет, будет наказан. Власть готова игнорировать культурные табу в угоду эффективности репрессий», — комментирует Изабелла Евлоева.
«Изменить тенденцию может только смена режима»
«В стране в целом и на Кавказе в частности за последние десять лет стало практически невозможно реализовать свои политические права, даже закреплённые в Конституции», — комментирует Сергей Бабинец. — «[В этих условиях] преследование граждан и появление политических заключённых, в том числе, среди женщин — закономерно».
Особенно с учётом того, что женщины стали играть более заметную роль в общественно-политической жизни Кавказа: они поддерживают протестные настроения, ведут правозащитную деятельность, пишут о нарушениях прав человека. Во время протестов 2018 года, рассказывает Евлоева, женщины имели право голоса наравне с другими членами оргкомитета — мужчинами, их позиция была не менее важна.
«На Северном Кавказе традиционно существует представление, что женщина не должна заниматься политикой или какой-либо другой активной общественной деятельностью. Если она выходит за эти рамки, то система просто перестаёт делать скидки по гендерному признаку», — говорит Зара Муртазалиева.
Собеседники «НеМосквы» единогласны в том, что в ближайшее время можно ожидать усиления репрессий. По их мнению, граница между уголовным преследованием мужчин и женщин из-за политических взглядов стирается.
«В условиях авторитарного управления и слабой правовой защиты количество женщин-политзеков [по всей стране в целом и на Кавказе в частности] будет расти. Это уже не исключение, а новая норма», — считает Евлоева.
«Ожидать ухудшения можно 100%. Остановить это возможно, только изменив текущую политическую обстановку в стране и пересобрав многие государственные институты и органы», — заключает Бабинец.
