Палочка, которую не сломать
В труднодоступном таежном поселке со странным названием Палочка открыли Сквер памяти, посвященный крестьянам, высланным в Нарымский край. Сквер стал частью мемориального комплекса вместе с музеем, землянкой и Центром памяти. Нигде в России больше нет подобного комплекса, посвященного раскулаченным. Уникальность происходящего заключается в том, что сама Палочка — это маленькая деревня с населением всего в 150 человек. И добраться туда не так-то просто. Нет железнодорожного сообщения, не ходит автобус. Есть грунтовая дорога, которая не всегда бывает проезжей для легкового транспорта. Но, несмотря на удаленность, в Палочку постоянно приезжают люди из разных регионов России и из других стран. С Центром памяти раскулаченных ведут переписку потомки, живущие сейчас в Австралии, Норвегии, Италии…
Начиналось все в 2018 году, когда местные жительницы Ирина Янченко и Гульнара Корягина совместно с бойцами поискового отряда «Патриот» нашли кости людей, которые залегали на глубине всего 10 сантиметров и на площади не менее 30 квадратных метров. Перезахоронить останки так до сих пор и не удается: местные власти не дают разрешения.
Более подробно об этой истории рассказывается в фильме проекта Сибирь.Реалии «Нарымские рассказы».
Чтобы понять, откуда в Палочке «могильное поле», Ирина и Гульнара начали изучать архивные данные. В одном из сборников им попались два документа. В первом говорилось о том, что летом 1931 года на берег реки Анга высадили этап — около 8 000 раскулаченных. Это были крестьянские семьи с Алтая, из Бийского района: взрослые, старики, дети. Второй документ — статистический учет данных за 1933 год. По бумагам выходило, что через полтора года на берегу реки Анги удалось обнаружить менее 800 поселенцев. Судьба 7 000 человек была неизвестна.
Ирина и Гульнара продолжили поиск и нашли живых свидетелей тех событий, а также потомков спецпоселенцев. Очевидцы рассказывали ужасающие истории о событиях 1931-32 годов. Люди умирали от голода, были случаи людоедства… Зимой мертвых хоронили в общих братских могилах — у людей просто не было сил копать в мерзлой земле индивидуальные, долбили одну большую яму на всех.
Трагедии в Палочке посвящен фильм ТВ-2 «Яма: дорога спецпереселенцев» из цикла «Антропология террора».
Первоначальные попытки увековечить память о трагедии в Палочке поддержку местных властей не получили. В самой деревне мнения людей разделились. Кто-то был на стороне Гульнары и Ирины, кто-то выступал категорически против. В чем только женщин ни обвиняли: и в популизме, и в желании «заработать миллионы».
— Я был одной из сторон конфликта, выступал против, — говорит житель палочки Александр Калайда, «советский человек», как он сам себя представляет. — Я был против пиара на крови. Это огромная трагедия нашего народа. Столько жизней потеряно зазря. То, что деды строили, сейчас разрушено, зарастает. Поля зарастают, а деды все это корчевали руками. Понимаете? Но потом у меня родился наследник. А ему это надо. Он вырастет и должен знать свою историю, свою быль, свои корни. Без корней нет дерева, без корней ни одно растение не живет.
Ради справедливости следует сказать, что жители Палочки, даже те, кто был против, не раз приходили на помощь Ирине и Гульнаре. В силу удаленности от больших городов здесь сохраняется общинный дух: я могу не разделять твоих взглядов, но все равно ты свой.
— Когда мы облагораживали старые кладбища с братскими могилами, люди пришли помочь, — рассказывает Ирина Янченко. — Пришли даже те, от кого ты этого не ожидал. Что всегда вызывало с одной стороны удивление, а с другой благодарность огромаднейшую. Значит, люди нас все-таки поддерживают. Такая помощь дорогого стоит.
Тема спецпереселенцев нередко выносится за рамки «сталинских репрессий». Дело в том, что это была внесудебная практика. Чтобы сослать семью, не требовалось решение суда. Партийному и комсомольскому активу на местах «сверху» спускали план по высылке. И они уже на свое усмотрение формировали списки. Не было ни судьи, ни прокурора, ни адвоката. А так как это была внесудебная практика, она распространялась даже на младенцев.
— Я уже много лет работаю с архивами, — рассказывает историк Алексей Бабий, — меня уже, вроде бы, ничем не удивишь. Я спокойно изучаю те документы, над которыми начинающий исследователь будет реветь. Последний раз неожиданно для себя я заплакал, когда читал расписки жителей одного села. Мне в архиве принесли их целую пачку. Семьи отправляли в ссылку, но разрешили оставить маленьких детей. Тот, кто оставлял ребенка, писал расписку, и тот, кто соглашался принять его в свою семью, тоже писал. И вот таких документов набралась целая пачка с одного только села. Я сижу, обрабатываю их и вдруг вижу — слезы капают. Думаю, нифига себе. Сам от себя такого не ожидал.
Когда человека судили по 58 («политической») статье, в архивах оставалось дело. Позже такие дела поднимали и доказывали, что обвинение было ложным. Фигуранта реабилитировали. В случае со спецпереселенцами порою нет вообще никаких документов.
— Я так воспитан со школьной скамьи, — говорит Алексей Сидихин, бывший глава Верхнекетского района, куда входит село Палочка. — Все, что тогда делалось, было вызвано крайней необходимостью. Это нужно было делать. Я не знаю, кто там лежит и по какой статье. Но я совершенно уверен, что любое государство не может просто так взять с улицы невинного человека и куда-то его отправить. Значит, по условиям того времени в чем-то эти люди шли не в ногу с обществом.
То, что происходит сегодня вокруг темы политический репрессий, — история неоднозначная и даже специалистам до конца непонятная. Это хорошо прослеживается на примере Палочки. Районные власти инициативу не поддержали, бывший томский губернатор Сергей Жвачкин Ирину с Гульнарой даже не принял. Казалось, еще немного и любую деятельность по увековечиванию памяти спецпереселенцев в Палочке просто запретят. Но активные женщины выиграли сначала один президентский грант, а потом еще несколько. Статус победителя конкурса президентских грантов сыграл свою роль, инициативу не задушили. Вот так и сосуществуют в одном отдельно взятом районе две диаметрально противоположные точки зрения на одну из страниц нашей истории.
За эти годы Ирина и Гульнара освоили работу с архивами. Изучают книги регистрации захоронений, списки «лишенцев», архивы детских домов… Одних только учетных карточек, хранящихся в архиве МВД, было исследовано 38 тысяч, 20 тысяч дел на спецпереселенцев… За пять лет удалось восстановить историю ссылки более полутора тысяч семей, а это около семи тысяч человек. Среди их потомков герой России, летчик-испытатель, известный писатель, поэт, ученые, врачи… Многие ничего не знали о судьбе своих предков, потому что в большинстве семей «об этом не принято было говорить». Сегодня потомки постоянно приезжают в Палочку. Их не пугает тяжелая дорога. О маленьком селе, затерянном в тайге, сегодня знают и в России, и за рубежом.
В 2020 году в Палочке был создан «Центр памяти раскулаченных», со своим архивом и музеем. Это единственный в стране подобный центр, посвященный спецпереселенцам. В 2021 году Станислав Кармакских, столяр и краевед из Томска, воссоздал землянку с нарами и глинобитной печью. В подобных условиях могла жить семья из нескольких человек. А морозы в этих местах могут достигать 50 градусов и ниже.
25 июня 2023 года рядом с «Центром памяти раскулаченных», был открыт «Сквер памяти».
— Я специально приехала сюда на открытие сквера из Ставропольского края, — рассказывает Татьяна Серкова. — В годы коллективизации нашего деда арестовали, бабушку сослали. На тот момент у них было четверо детей. Моя прабабушка, мать дедушки, сама поехала в ссылку, чтобы помогать с детьми. Один из детей, восьмилетний Алеша, в дороге погиб. В честь него я назвала своего старшего сына, чтобы бабушка порадовалась. Я привозила его в Палочку со Ставрополья еще совсем маленьким, четырехмесячным, чтобы бабушка увидела своего Алешу. Через год она умерла, но успела увидеть правнука Алешу.
— Мой отец, Сафронов Константин Андреевич был сослан с Алтая, когда ему было всего 24 года, а его жене 22, — рассказывает Вера Люткевич. — С ними был ребенок, полтора года, и мать, 68 лет. Мать в дороге умерла. Через два года от истощения и голода умерли жена и ребенок. Отец выжил. До сентября месяца 1950 года он находился под спецкомендатурой. А в 1962 году он умер. То есть вся жизнь его прошла под комендатурой. Всю жизнь он мечтал вернуться на Алтай, увидеть свой сад. И даже перед смертью просил принести ему яблоки.
— Три года назад умерла мама, я начал разбирать документы и нашел справку о реабилитации, — говорит Александр Котенков, в Палочку на открытие сквера он приехала из Кемерово. — В семье об этом периоде жизни ничего ведь не рассказывали. Я стал искать, прошел Кемеровский, Новосибирский, Бийский, Барнаульский архивы. Вышел на Колпашевский район, выяснил, что мои родственники было высланы в соседнее село Рыбинск. Там умерли четыре человека. Рядом с поселком я установил крест. В прошлом году привозил сюда родного брата, двух детей и внука из Питера. Этот внук — уже шестое поколение после той ссылки. У меня еще есть внуки и я всех привезу сюда со временем. Поисковики находят здесь черепа, кости умерших. Я думаю, это место надо обозначить как одну большую братскую могилу.
— За прошедшие пять лет отношение к вам и к тому, что вы делаете, изменилось? — Практически нет, — говорит Ирина Янченко. — Нас считают «мемориальцами» и «иноагентами». Хотя мы не состоим в обществе «Мемориал», а Минюст в список иноагентов нас не включал. Но вот такой ярлык на нас вешают. — Почему? — Наверное, потому что мы занимаемся темой раскулачивания. Ее считают «мемориальской». Якобы, «Мемориал» ее раскручивает. Хотя эта тема до сих пор недостаточно изучена. Многие говорят, что о коллективизации информации очень мало, о раскулаченных информации очень мало, только то, что мы знаем из учебников и литературы. Документы того периода мало где выставляются. Эта тема нуждается в исследовании. Родственники хотят знать о судьбе своих предков. Но все равно на нас вешают ярлык «иноагентов». — И каково чувствовать себя в селе Палочка «иноагентом»? — Прекрасно.
