Время на прочтение: 9 минут(ы)

Анна Мальгина (киножурналистка и исследовательница кино)

Якутское кино давно перестало быть локальным феноменом и стало одним из самых ярких культурных явлений постсоветского пространства. За последние десять лет в республике снимают больше полнометражных фильмов, чем в некоторых европейских странах, а их бюджет при этом минимален. Фестивали в Роттердаме, Берлине и Пусане показывают картины из Якутии, а критики всё чаще называют этот кинематограф одним из самых аутентичных и самостоятельных. Этот феномен объясняется сразу несколькими факторами: уникальностью языка и культуры, крепкой традицией театра и литературы, а также неожиданно эффективной моделью низкобюджетного кинопроизводства.

Якутское кино стало тем редким примером, когда региональный кинематограф, возникший вне центра, не только выжил, но и сумел выстроить собственную систему производства, распространения и продвижения. За последние годы Якутия вошла в число мировых кинематографических феноменов, о которых пишут «Variety» и «Hollywood Reporter», выпускают монографии и снимают фильмы.

В предисловии к книге «Якутское кино. Путь самоопределения» Владимир Кочарян пишет, что в советское время фильмы о Якутии снимали в основном приезжие документалисты. Местные жители оставались перед камерой объектами наблюдения, но не авторами собственного высказывания. По словам Кочаряна, именно поэтому современный якутский кинематограф так значим: он стал способом вернуть себе субъектность, «возможность говорить от первого лица — на своём языке, о своей реальности и для своей аудитории».

Всё начиналось в 1990-е с энтузиастов, которые брали камеры напрокат и снимали фильмы на якутском языке для земляков. Сегодня ежегодно в республике выходит от 10 до 15 полнометражных фильмов, и это при населении чуть менее миллиона человек. В некоторых странах Восточной Европы с населением в несколько раз больше национальный кинематограф производит меньше картин. Якутские режиссёры работают с бюджетами, которые колеблются от 30 до 100 тысяч долларов, однако эти фильмы нередко окупаются в местном прокате за несколько недель.

Особую роль в развитии якутского кино сыграл Арсен Томский — предприниматель и основатель IT-компании InDriver. Он активно поддерживает молодых кинематографистов, инвестируя в производство и продвижение фильмов, помогая им выходить на национальный и международный уровень. Но главный секрет успеха якутского кино — лояльная аудитория: зрители охотно идут в кинотеатры на картины, снятые на родном языке и рассказывающие о понятных им реалиях.

Параллельно якутское кино стало открытием для фестивальной аудитории: его фильмы вошли в программы Берлинале, Карловых Вар и Варшавского фестивалей. А в рамках фестиваля в Пусане состоялась целая ретроспектива фильмов из Республики Саха. Это событие стало значимым шагом в продвижении якутского кино на международной арене, подчеркнув его уникальность и художественную ценность.

Фильм «Пугало» Дмитрия Давыдова стал лучшим фильмом на «Кинотавре», а на фестивале в Роттердаме получил восторженные отзывы, а его «Чума» уже рассматривается критиками как фильм, который способен вывести якутский кинематограф на новый уровень.

Меньше чем за десять лет режиссёр успел из сельского учителя превратиться в надежду отечественного кино с наградами международных фестивалей и внушительным числом поклонников среди критиков со всего мира.

Сильный интерес связан и с уникальным сочетанием архетипов: якутские картины часто соединяют суровый реализм с традиционной мифологией, а пейзаж — с внутренней драмой героев. Международное признание якутского кино подтверждает история фильма «Выход» Евгении и Максима Арбугаевых, номинированного на премию «Оскар» в категории короткометражного документального кино.

С одной стороны, «Выход» — захватывающее дух зрелище, документация удивительного явления. Заполненный моржами берег и отсутствие какой-либо дистанции между оператором и дикими животными — подобный фильм лучше один раз увидеть, чем пытаться десять раз пересказать ощущения. А с другой стороны, как это часто случается в отношениях человека и природы, за видимостью чуда скрывается экологическая катастрофа.

Этот шаг вывел кинематограф Якутии на уровень глобальной культурной повестки, показав, что локальные истории могут быть услышаны в мировом масштабе. Прецедент укрепил веру в то, что даже региональное кино способно конкурировать за самые престижные награды индустрии.

Якутский кинематограф — это не просто культурный феномен, но и экономическая модель, в которой низкие затраты компенсируются высокой вовлечённостью местных сообществ. В производстве фильмов участвуют театры, местные бизнесмены, а актёры нередко совмещают работу в кино с работой в якутских театрах (например, главный актёр фильмов «Чума» и «Тимир» Георгий Бессонов работает в ТЮЗе). Такое независимое качество не мешает фильмам быть художественно убедительными: напротив, именно из-за отсутствия больших денег режиссёры вынуждены искать нестандартные решения, работать с натурой, импровизацией и «честным» актёрским существованием.

Сейчас на первый план выходят новые имена и новые темы. Четыре картины, которые будут демонстрироваться на фестивале якутского кино в Берлине и Париже — «Карина» Марианны Сиэгэн, «Чума» Дмитрия Давыдова, «Схватка» Эр Санаа Ох-Хотора и «Тимир» Айдына Ате — хорошо демонстрируют этот срез. Каждая из них по-своему продолжает традицию и в то же время открывает новые горизонты.

«Карина» — драма о маленькой девочке, потерявшейся в тайге и выжившей двенадцать дней в одиночку. Лес, холод, тревога семьи и солидарность людей в поисках ребёнка — фильм, снятый предельно просто, оказался ближе зрителю, чем привычные коммерческие хиты из центра. Марианна Сиэгэн — одна из ключевых фигур новой волны якутского кино. Начав карьеру как продюсер, она вошла в историю, когда её компания выпустила «Мой убийца» Костаса Марсана — первый фильм из Республики Саха, прорвавший федеральный прокат. Её режиссёрский дебют собрал более 52 миллионов рублей, став самым кассовым фильмом в истории якутского кино. Успех «Карины» — не случайность: в Якутии фильмы местного производства традиционно конкурируют на равных с голливудскими и российскими блокбастерами, но именно Сиэгэн удалось превратить локальную историю в событие национального масштаба.

Если «Карина» стала символом доверия зрителей к местной истории, то «Чума» — Дмитрия Давыдова — пример того, что якутское кино может быть эстетически радикальным и мрачным. Дмитрий Давыдов, учитель из амгинского улуса, стал символом «новой волны» якутского кино. Его «Пугало» принесло режиссёру международное признание, но сам он признаётся, что внутри республики фильм сначала встретили с отторжением.

«Сегодня зритель уже готов к иным вещам, — говорит Давыдов. — Но всё равно остаётся запрос и на лёгкое, доброе кино. Поднимать сложные темы всегда трудно, но ради этого я и занимаюсь кино: чтобы говорить об общечеловеческих ценностях».

«Чума» — черно-белая драма о двух семьях и двух отцах-одиночках, живущих по соседству в деревне, рассказывает о насилии и предательстве, о слабости и жестокости, которые передаются по наследству. Фильм получил приз критиков FIPRESCI на фестивале goEast в Висбадене, подтверждая, что суровый северный реализм способен говорить на универсальном языке. В фильме чувствуется влияние венгерских классиков Бела Тарра и Миклоша Янчо: длинные планы, медленный ритм, пустынные пейзажи, где природа становится главным героем. Давыдов сознательно отказался от коммерческой привлекательности, его фильм тяжёл для восприятия, но именно это делает его значимым: он доказывает, что региональная индустрия может производить авторское кино, равное по силе работам признанных мастеров.

Другую грань показывает «Схватка» — Эр Санаа Ох-Хотора («Потанцуй со мной» (2021), «Как починить велосипед» (2022)) — спортивная драма о судьбе легендарного борца Вячеслава Карпова. Режиссёр ради творчества взял псевдоним, «чтобы быть ближе к своим корням». В новой картине он сам сыграл главного героя Карпова: «Кино — это моя олимпиада, моя карьера, которой буду заниматься всю жизнь», — говорит Ох-Хотор. Фильм собрал почти семь миллионов рублей и вызвал ожесточённые дискуссии: часть зрителей возмутилась, что герой показан не только как чемпион, но и как человек со слабостями, сражающийся с алкоголем и одиночеством. Режиссёр настаивал: это не документ, а художественный взгляд на сложную жизнь. Скандал лишь усилил внимание к картине и показал, что якутское кино не боится спорных тем и не идеализирует собственных героев.

Совсем иная интонация у «Тимира» — Николая Корякина-Айдына Ате — дебюта, отмеченного на московском фестивале «Сталкер» за лучший сценарий. История мальчика, потерявшего мать и вынужденного привыкать к жизни с отцом, которого он едва знает, обращается к теме детской утраты и поиска опоры. Фильм собрал почти двенадцать миллионов рублей и стал одним из лидеров проката в республике. Это камерная, очень личная работа, в которой нет громких событий — только тонкая попытка показать мир глазами ребёнка. Корякин — режиссёр-самоучка. Лента, снятая в визуальном ключе, перекликающаяся с эстетикой Уэса Андерсона, принесла режиссёру приз за лучшую режиссуру на московском фестивале «Зимний». Сам режиссёр отмечает:

«Когда спрашивают про феномен якутского кино, у меня только один ответ. Это у нас в генах… Мы умеем рассказывать истории, наши зрители умеют смотреть».

Феномен якутского кино держится на трёх столпах. Во-первых, это язык и культурная идентичность: картины, созданные на якутском, несут особый ритм и звучание, и именно эта аутентичность стала главным капиталом. Во-вторых, баланс между локальностью и универсальностью: зритель может не знать, как выглядит деревня на Лене, но узнает себя в историях про любовь, одиночество, конфликт поколений. И наконец, растущий профессионализм — фильмы всё чаще отмечают фестивали, операторы снимают в сложных условиях с удивительной красотой, сценаристы ищут глубину, а не только мелодраматический эффект.

У этого успеха есть и оборотная сторона. Бюджеты остаются минимальными, многие режиссёры снимают за собственные средства (стандартный небольшой бюджет якутской картины — 1—3 миллионов рублей). Дистрибуция ограничена: большинство фильмов выходят сначала в Якутии и лишь при удаче добираются до федерального проката. Цензура и административное давление также дают о себе знать: так, картину «Айта» Степана Бурнашева убрали из онлайн-кинотеатров, обвинив её в «нарушении принципов единства народов России».

Тем не менее, якутский кинематограф сегодня — одна из самых ярких национальных кинематографических сцен. Он умеет быть кассовым, как «Карина», философским, как «Чума», провокационным, как «Схватка», и тонким, как «Тимир». Эта многоголосица доказывает, что кино может рождаться не в индустриальных центрах с миллиардными бюджетами, а в республике, где сама природа становится соавтором съёмки, а зрители хотят видеть на экране собственные истории. По словам британской исследовательницы Аделаиды Макгинити-Пиблз: «Кинематография Республики Саха — один из самых значимых объектов культурного экспорта Российской Федерации в постсоветский период».