Севастопольская панорама с точки зрения дрона
Реконструкция судьбы художника Франца Рубо на фоне его творений
Автор: Сергей Ташевский
Дрон, который не знал тонкостей
Как известно, рано утром 10 июня 2026 года в музей-панораму «Оборона Севастополя 1854–1855 годов» попал украинский дрон — и уничтожил искусство. Старался как мог. Сжег все внутренности музея. К счастью, обошлось без человеческих жертв. Потом приехали пожарные, и довершили разрушение, залив круговую панораму прямолинейными потоками воды. Веселиться тут, конечно, нечего. Хотя бы потому, что в Крыму явно имеются куда более подходящие военные цели, а «Севастопольская панорама» вообще изначально была творением не русского, а французского (потом, правда, немецкого) художника. К тому же урожденного одессита. Но дрон, очевидно, был не в курсе всех этих тонкостей.
Специально он нанес удар или случайно, мы, вероятно, никогда не узнаем. Никто не признается. Директор музея утверждает, будто ясно видел, как дрон прямо-таки нацеливался на музей. И никто его вроде не сбивал. Но существуют еще электронные методы борьбы с дронами, которые меняют траектории их движения. Наверняка их тоже используют в Севастополе.
Впрочем, для российских пропагандистов это неважно. Мария Захарова сразу заявила, что для ВСУ уничтожение этого «символа русского героизма» имеет глубокое, «сакральное» (любят они это слово) значение. Не признавая никакие международные институты, пропагандисты требуют теперь, чтобы ЮНЕСКО осудило «варварство ВСУ». Как будто российские войска никогда не разрушали уникальные памятники в Украине (соборы в Одессе, Гостиный двор в Киеве, музей философа Сковороды под Харьковом, и так далее, сотни случаев ударов по культурным и историческим объектам).
Но кстати, как раз ничего «исторического» в панораме «Оборона Севастополя» на самом деле не оставалось, это был всего лишь «новодел», качественная реконструкция, сделанная советскими художниками в 50-е годы. Скорее всего, ее быстро восстановят, благо и полотно, и прилагавшиеся к нему предметы были полностью оцифрованы. И будет она снова «символом русского героизма», лучше и ярче прежнего.
Правда, как у большинства современных российских символов, прошедших через горнило реконструкции, история самой панорамы и ее творца, художника Франца Рубо, полна неудобных противоречий…
Одессит из Марселя
Сам Франц (Франсуа) Рубо родился 17 июня 1856 года в семье книготорговца и швеи-модельерши, мигрировавших из Марселя в Одессу. Он, кажется, был четвертым ребенком в семье, однако дела у матери шли хорошо (она даже открыла ателье на Дерибасовской), так что денег хватало на все. В том числе и на его увлечение живописью, которое проявилось уже в раннем детстве. В девять лет родители отправили его в только что открывшуюся Одесскую рисовальную школу, где преподавал блистательный тезка Франца, академик Моранди. Там было буквально всё, что нужно для обучения живописи: краски из Голландии, учебные пособия и гравюры из Милана, и, главное, атмосфера художественного творчества, в которую Рубо погрузился с головой. Очень скоро его решение сделаться художником стало безоговорочным.
В 20 лет (вскоре после смерти отца) он с матерью и братьями переехал из Одессы в Германию, в Мюнхен, где через пару лет поступил в Королевскую Академию художеств. Это было в 1878 году. И примерно тогда же окончательно определилась, если можно так сказать, «специализация» Рубо: батальная живопись. Разумеется, ему великолепно удавались и пейзажи, и портреты, и натюрморты, но батальное изобразительное искусство (хотя ни одного сражения он до той поры не видел) стало его страстью. И одновременно, к концу обучения в Академии, он заинтересовался модными среди баталистов диорамами и панорамами. Но это искусство требовало денег, которых у начинающего художника быть не могло.
Между тем, в те годы Россия стала для баталистов своего рода меккой. Там постоянно происходило что-то военное, заслуживающее внимания живописцев. А главное, за картины неплохо платили! Поэтому отлично знающий русский язык Рубо, достигнув профессиональных вершин, был обречен в России на успех и славу. Вероятно, он это отлично понимал, поскольку сразу после окончания академии отправился в турне по «горячим точкам» Российской Империи, в основном по Кавказу и Средней Азии. Всюду он делал наброски, из которых по возвращении в Мюнхен возникали большие полотна, которые имели успех и в России, и в Европе. Уже в 1886 году, то есть в 30-летнем возрасте, Франц получил первый большой заказ на цикл из 19 картин о кавказских войнах для тифлисского музея. Вскоре он стал постоянным участником выставок при Императорской академии художеств, и с этого момента заказы и деньги потекли рекой. Он даже купил дом в полюбившемся Мюнхене, причем не где-нибудь, а прямо на берегу озера, с волшебным видом из окон. Там он устроил прекрасную мастерскую, в которой работал вместе с друзьями-художниками над новыми заказами. Не жизнь, а мечта!
Его панорамы
Именно тогда, в 1890 году, Рубо и обратился в первый раз к искусству панорамы. Первый опыт он решил произвести за собственный счет: панорама «Штурм аула Ахульго», которую он написал по следам одной из собственных картин для тифлисского музея, была устроена в специально оборудованном павильоне в Мюнхене. И пускать туда зрителей он планировал по билетам. Это была эпоха до изобретения кино, и панорамы (а также диорамы) были в Европе в большой моде. Но немецкий зритель уже оказался избалован подобными зрелищами, и не пошел смотреть на какой-то там дагестанский аул. Тогда Рубо разобрал панораму, и отправил ее по железной дороге в Россию, на Нижегородскую ярмарку, где рассчитывал на больший успех. И правда, там ее заметили. Даже сам Николай II, посетивший ярмарку, провел в павильоне минут десять, и оставил восхищенный отзыв. Схватившись за это, Франц немедленно стал писать Государю письма, уговаривая приобрести панораму «за казенный счет» для российских музеев. И — уговорил, хотя сторговались лишь за 15 тысяч рублей (это была едва половина понесенных им расходов). Разобранный на части «Штурм Ахульго» отправился в Петербург, и, поистрепавшись в товарных вагонах, благополучно сгинул где-то в запасниках Артиллерийского музея. Нашли его фрагменты и выставили в Музее Дагестана только через 100 лет, в 1981 году.
Однако убытки с первой панорамой все равно обернулись для Рубо успехом и прибылью. Во-первых, за нее он получил звание профессора в Мюнхенской Академии художеств. А во-вторых, теперь у него была репутация художника, работы которого покупает сам российский император. Поэтому неудивительно, что когда спустя несколько лет зашла речь о создании панорамы к 50-летию обороны Севастополя, заказ как бы сам упал в руки Рубо. А заказ этот был, прямо скажем, не дешевый.
Гигантская панорама, для которой в Севастополе спешно строили каменный павильон, требовала работы целой мастерской, которой руководил в Мюнхене Франц. Он со своей «командой» художников (профессоров и студентов мюнхенской академии) постоянно ездил в Крым, осматривал окрестности города. Было решено изобразить момент боев на Малаховом кургане в июне 1855 года, хотя здание панорамы строили на месте 4-го бастиона. Ну неважно, и то и другое — ключевые высоты. Рубо дотошно изучал архивы, осматривал форму и оружие, встречался с еще живыми свидетелями и участниками боев, его помощники делали тысячи эскизов и фотографий. Гигантское (115 метров в длину и 14 метров в высоту!) полотно, которое в течение трех лет создавалось в Мюнхене, постоянно требовало поправок. К тому же, вдоль полотна располагался «натурный план» площадью в 15 гектаров — то есть проект был действительно титаническим. Летом 1904 года все это доставили в Севастополь, и еще почти год ушел на монтаж в только что построенном павильоне.
Первыми посетителями в мае 1905 года стали ветераны обороны Севастополя, и многие из них были прямо-таки ошеломлены достоверностью панорамы. «Все точно так и было!» — слышалось то там, то тут. Но это они, конечно, зря. Как все было, знал только Николай II, немедленно указавший художнику на просчеты и недостатки. Чтобы учесть все эти замечания, панораму пришлось закрыть еще на неделю. Тем не менее, ее авторы были вознаграждены сполна, а Рубо с 1903 года сделался профессором-руководителем батальной мастерской при Академии Художеств. Правда, жить и творить он предпочитал, как и прежде, в Мюнхене, а в Петербурге бывал лишь наездами. И там, и там его слава достигла зенита. Время от времени его награждали орденами — то прусским орденом Короны II, то (в России) орденом Анны, и тоже второй степени. Такая вот симметрия.
Иногда, впрочем, художнику приходилось задерживаться в России надолго — особенно после 1909 года, когда Рубо предложил к годовщине войны 1812 года создать по примеру Севастопольской Бородинскую панораму. Празднества к этой дате готовились большие, денег на них не жалели, и проект Рубо был принят. Художник и его коллеги, вооруженные опытом, были готовы теперь производить русские патриотические панорамы почти конвейерным методом, были бы деньги. Но денег всегда не хватало. Поэтому на сей раз заказчики успели построить для панорамы лишь временный павильон, на Чистых прудах в Москве, который планировалось через год-другой заменить постоянным павильоном. Но «через год-другой» началась I Мировая война — и смешала все планы.
Рубо война застала дома, на его вилле в Мюнхене. Сам он на банкетах в Академии и в разговорах с придворными не раз говорил, что чувствует себя русским художником, однако гражданство всегда сохранял за собой французское, но теперь в Германии и то, и другое было не к месту. Спустя неделю после начала боевых действий всех французов интернировали, и такая же судьба постигла семью Рубо. Однако он был профессором, обладателем правительственных орденов, и вообще человеком известным, так что власти обошлись с ним предельно мягко. И, во избежание дальнейших проблем, предложили принять немецкое гражданство — на что Рубо охотно согласился. То есть в сентябре 1914 года, когда прусские снаряды кромсали в Галиции тела русских солдат, автор двух самых известных патриотических панорам вдруг сделался немцем. Впрочем, за дальнейшими поворотами истории все об этом как-то забыли. Подзабыли и о самом Рубо (который прожил еще 15 лет в своем доме на озере, продолжая преподавать и писать картины), и о батальных панорамах, которые вообще в Европе вышли из моды.
Злой рок
В России же творения Рубо, кажется, преследовал злой рок. Начиная с первой его панорамы, «Штурма Ахульго», которую сразу после Нижегородской ярмарки истрепали в товарных вагонах, и вплоть до «Бородинской панорамы». Она, по понятным причинам, осталась во временном павильоне, который уже в 1916 году начал протекать. А потом случилась революция, и вообще стало не до панорам. Здание передали электротехнической школе, и «использовали для проведения пролетарских новогодних ёлок», а в 1918 году и вовсе снесли. Огромный холст кое-как скатали в рулон, и отнесли в театральный подвал сада Эрмитаж, где панорама благополучно сгнила практически до основания. Поэтому когда после II Мировой войны в СССР начался «патриотический подъем», и Сталин распорядился ее восстановить, восстанавливать было уже почти нечего. Кое-как сохранился только холст со следами красок, и художники-реставраторы за полтора года фактически написали на нем панораму заново. Но вот беда: здания, где его можно было экспонировать, в Москве опять не нашлось — и подновленный холст вновь отправили на хранение, еще на 10 лет. Когда, уже при Хрущеве, к 150-летию Бородинской битвы наконец построили для панорамы круглое здание, этот холст уже распадался на части, и для нового музея фактически пришлось еще раз написать «Бородинскую панораму» заново. То есть на Кутузовском проспекте в Москве (если вдруг туда тоже прилетит украинский дрон) может пострадать не оригинал, а всего лишь вторая копия творения Рубо. Вернее, даже третья: в 1967 году китайские студенты, сторонники «Культурной революции» (а, стало быть, противники Брежнева и советского ЦК, даром что учились в СССР) забросали панораму «коктейлями Молотова». Из-за этих пригретых на советской земле хунвейбинов сгорело 60 процентов холста. В прессе об этом, конечно, не сообщалось, и панораму восстанавливали тайно, в круглосуточном режиме, но отношения с Китаем тогда испортились окончательно.
Что же касается злосчастной Севастопольской панорамы, то после революции она тоже «хлебнула лиха»: в гражданскую войну разбилась часть купола над зданием, на полотне образовались прорехи и пробоины, оно начало портиться от сырости. В 1924 году его сняли и законсервировали, а в начале 30-х годов начали серьезную реставрацию. Но там все-таки не было таких страшных повреждений, как у Бородинской панорамы, поэтому реставрация прошла успешно — и в 1940 году это творение Рубо снова открыли для посетителей. Увы, ненадолго. В 1942 году, во время очередной осады Севастополя, в здание панорамы попали бомбы, и начался сильнейший пожар.
Надо сказать, попытка севастопольцев спасти панораму была действительно героической. И им это почти удалось. Солдаты бросались в огонь, вырывая огромные фрагменты холстов, сбивая с них пламя бушлатами (а порой и просто голыми руками), и вынося их из пожара. Отчаянными усилиями в осажденном городе удалось сохранить больше двух третей холстов кисти Рубо. Свернув в огромные рулоны, 86 фрагментов картины погрузили на эсминец «Ташкент», который под непрерывной бомбежкой прорвался из осажденного города в Новороссийск — и доставил ценный груз на «большую землю». Спустя несколько дней, в свой следующий рейс «Ташкент» попал-таки под немецкие бомбы и пошел ко дну, унося с собой половину экипажа — но панорама была спасена. Увы, не до конца. Оказалось, что в трюмах «Ташкента» уже была вода, и полотно намокло. Его надо было срочно законсервировать, но когда и где? Фрагменты панорамы везли в эвакуацию в Новосибирск, потом еще куда-то, и еще куда-то… И наконец, когда в 1943 году его довезли до «Третьяковки» в Москве, художественная комиссия единогласно признала, что «состояние полотна полностью исключает возможность реставрации».
Но нет ничего невозможного, если этого требует Сталин. А он — потребовал. Ему захотелось, чтобы панорама была полностью отреставрирована к столетию обороны Севастополя, то есть к октябрю 1954 года. Вероятно, он уже готовился, как Николай II, принимать работу художников и делать им замечания (уж он-то как никто другой знал толк в монументальной живописи!). Но не случилось. И обе восстановленные панорамы Рубо открылись уже при Хрущеве.
Впрочем, «от Рубо» в Севастопольской панораме осталось даже меньше, чем в Бородинской. Несколько чудом сохранившихся фрагментов его работы вообще не использовались в основном холсте, и хранились в запасниках или выставлялись в отдельных залах (потому-то, как пишут, они уцелели после украинской атаки). А сама панорама была воссоздана более-менее в вольной форме, основываясь на редких фотографиях и сохранившихся эскизах. Группа советских художников, работавшая над ней, вообще добавила к полотну «от себя» несколько важных деталей, например полевой госпиталь и фигуру доктора Пирогова, которых в оригинале на панораме не было. Тем не менее, их работа вышла весьма эффектной, и имела успех — так что спустя поколение стало уже не важно, «оригинал» это или копия. Все равно что-то старинное. Разве нет?
Символ устаревший
Но теперь ее будут восстанавливать в очередной раз. И не потому, что это высокое искусство или историческая реликвия. А потому что «символ русского героизма».
Вот только символ устаревший, почти пародийный.
Ведь эти батальные диорамы и панорамы пришли к нам из эпохи, когда все советские дети играли в оловянных солдатиков. Увы, нынешние правители России — они тоже оттуда. И, может быть, поэтому в последние годы в разных городах вдруг стали появляться десятки новых диорам и панорам, в основном на «патриотические» сюжеты о II Мировой войне. Есть целые группы художников, такие, например, как «Невский баталист», производящие очень качественные «военные инсталляции» по всей стране, и даже в соседней Белоруссии. У них нет проблем с финансированием. Они освоили приемы, о которых Рубо и его коллеги даже не мечтали. 3D принтеры, компьютерное моделирование, «голливудские» модели выразительности, точное воспроизведение фактур. Аккуратные и одухотворенные «особисты» и «политруки» с револьверами ведут солдат в атаку на передовой. Героические лица бойцов светятся предчувствием подвига. На все это смотрят школьники. Десятки, сотни тысяч школьников, которых ведут сюда на «разговоры о важном».
И кто знает, сколько еще понадобится дронов, чтобы все это наконец остановить.
