Куда идут деньги?
Россия разделяется надвое
Автор: Татьяна Рыбакова
Несмотря на объявленный еще в 2022-м году, после начала войны, «поворот на Восток», российская экономика по-прежнему прирастает западными регионами и Центром. Такой вывод можно сделать из доклада ИНП РАН. Изменить ситуацию не смогли даже целенаправленные усилия правительства — впрочем, недолгие. Если закончится война и торговля с Европой возобновится, ситуация рискует стать еще хуже, чем была до войны.
Кажется логичным, что после объявленных в 2022 году «структурной трансформации» и «поворота на Восток» — то есть, усиления оборонной промышленности и перехода к торговле с Китаем и через Китай, — главными бенефициарами перестройки экономики должны были стать сибирские и дальневосточные регионы. Однако, как свидетельствует майский доклад ИНП РАН «Денежно-кредитная и бюджетная политика в России: особенности взаимодействия», этого не произошло: основной вклад в экономику по-прежнему дают Москва и западные регионы России, а Сибирь, где расположены крупнейшие машиностроительные мощности ОПК и добывающие мощности, чувствует себя хуже, чем в мирное время. Проблема может усугубиться после окончания войны: понадобятся сверхусилия правительства для того, чтобы пропасть между регионами хотя бы не расширялась. Но денег на это у бюджета вряд ли хватит.
Кто успел, тот и съел
Важнейшим фактором сохранения негативных диспропорций в пространственном развитии страны авторы доклада называют высокую инерцию территориального распределения — как производства, так и населения. Одним из самых ярких примеров могут служить угледобывающие регионы Сибири. Несмотря на то, что кризис в угольной отрасли длится уже несколько лет, там не появилось ни новых крупных кластеров иных секторов, ни особого перемещения населения — разве что безработные шахтеры чаще подписывают контракт с Минобороны и уходят на войну. При этом много шума о развитии, возрождении, усилении и т.п.
Причины тоже понятны. Для перепрофилирования целого региона, тем более такого сложного, как Сибирь, нужны очень большие усилия — и инвестиции. В условиях реальной федерации региональные власти дают преференции новым компаниям на таких территориях, выделяя особо те, которые могут достаточно быстро привлечь инвестиции и создать множество сопутствующих бизнесов. Тут самый яркий пример — штат Техас, куда Илон Маск переместил часть своего производства. В условиях административной экономики китайского образца строятся планы развития территорий и Центр выделяет солидные деньги, невзирая на растущие долги. Так КПК целенаправленно развивало приморские районы, организуя в них свободные экономические зоны, а сейчас развивает внутренние районы Китая.
У России, как всегда, особый путь: решения принимает центр, но денег нет и особых льгот тоже. В результате все идет естественным путем — деньги тянутся к деньгам, производства — к экономически активным территориям. Только вот, по меткому замечанию Екатерины Шульман, кариес — естественный процесс, а чистка зубов — неестественный, так как это и есть признак человеческой цивилизации, изменяющей естественное течение событий в благоприятную для себя сторону.
Между тем, в тот момент, когда деньги, в первую очередь, государственные, шли в нужном для него направлении, эффект был поразительным.
Так, в 2022 году ВВП России не только не упал, но даже подрос на 0,2% за счет, прежде всего, восточных регионов страны. Это при том, что Северо-Запад и Центральная часть, на чью долю приходилась большая часть внешнеэкономического взаимодействия с Европой, очень сильно просели. Прирост суммарного ВРП (внутренний региональный продукт) в 2023 году, когда деньги бюджета вливались в «оборонку» и «импортозамещение», составил 5,2%, в 2024 году — 4,5%. Более низкий рост в 2024-м обусловлен тем, что мультипликатор «военного кейнсианства» во второй половине года сошел на нет, да и резервы бюджета были потрачены. Одновременно происходила интересная вещь — воспользовались ситуацией в первую очередь именно просевшие в начале войны западные регионы, а вот Урал и Сибирь начали все сильнее отставать — и в результате, как пишут авторы доклада, их отставание стало прогрессирующим.
Производство все сильнее концентрируется в ТОП-10 регионов, на чью долю в довоенном 2021 приходилось 54,6% суммарного ВРП, а в 2024-м — уже 55,8%. «В региональной структуре ВРП продолжился сдвиг в сторону западных регионов за счет увеличения доли в суммарном ВРП Центрального федерального округа и снижения доли восточных округов (УФО, СФО, ДФО), что произошло преимущественно за счет уменьшения доли Сибири», — говорится в докладе. А в целом за 2022–2024 гг. 79,7% суммарного прироста ВРП было обеспечено за счет западных регионов страны.
Почему так произошло? Конечно, одним из важнейших факторов стало проседание добывающего сектора, прежде всего — угольной промышленности из-за слабого спроса Китая и отказа Европы от российского угля. На нефтегазовый сектор восточных регионов влияли и санкции на нефть, и прекращение подачи газа в ЕС. Но северо-западные регионы, особенно специализирующиеся на лесной промышленности и деревообработке, пострадали в 2022 году никак не меньше. Да и нефтедобыча в европейской части страны сильно просела. Однако они сумели найти новые ниши. В частности, Приволжье и ЦФО. Да, в первую очередь это создание на их территориях производств по сборке дронов и «русификации» китайской продукции, от автомобилей до электроники. И теперь более 80% прироста в обрабатывающей промышленности обеспечивает именно западная часть страны. Половину совокупного прироста производства в обработке обеспечили 9 крупнейших центров обрабатывающей промышленности: Московская область, Москва, Татарстан, Свердловская область, Санкт-Петербург, Тульская, Нижегородская, Самарская и Ленинградская области. В ряде дальневосточных и северных регионов обрабатывающее производство не восстановилось полностью, его объемы в 2024 г. не достигли уровня 2021 г. На Дальнем Востоке такая ситуация сложилась в обрабатывающей промышленности Магаданской области, Бурятии, Камчатском и Забайкальском краях, на Северо-Западе — в Мурманской, Новгородской, Калининградской областях, Карелии, Республике Коми.
Впрочем, АПК в западных регионах также вырос, компенсировав неурожай южных областей. А между тем, в восточных регионах в те же годы погода тоже была благоприятной. Да и если вернуться к дронам — это ведь региональные власти сумели убедить Кремль разместить производства именно на их территории, предоставив и землю, и инфраструктуру, и людей. Кстати, решение развернуть производство современных вооружений в европейской части страны оказалось не очень удачным, судя по тому, как методично подбираются к ним украинские дроны.
Однако самый большой вклад в рост региональных экономик внесли вовсе не дроны или иная военная продукция. Максимальный вклад — за коммерческими услугами, прежде всего, за счет Москвы: услуги информации и связи, гостиничный бизнес и общепит, финансы и страхование. Кстати, даже в обрабатывающем секторе драйвером был не только ОПК, но и потребительский сектор: производство одежды, мебели, лекарственных средств и материалов, полиграфии, где шел процесс импортозамещения.
Халява кончилась
Однако все это было до начала 2025 года, пока деньги из бюджета лились рекой туда, где региональные руководители сумели вовремя подсуетиться. А в 2025 деньги кончились. В результате, по итогам первого квартала 2026 года некоторые успешные ранее регионы начали проваливаться.
Например, в Брянской области по итогам 2025 года индекс промышленного производства вырос на 5,2%. Прежде всего, за счет роста ОПК. Чиновники рапортовали об успехах, рекорд шел за рекордом. А в 2026 году по итогам первых двух месяцев — падение на 16,4%. Непосредственно обрабатывающий сектор рухнул на 17,5%. Производство «прочих транспортных средств и оборудования» (именно тут обычно спрятано производство дронов и прочей самоходной военной техники) — обвал на 28,3%. Падало и все остальное. Да, наверняка сказался удар ВСУ по Брянскому химическому заводу — пороха, промышленных взрывчатых веществ и боевых частей для ракетных систем. Но ракетный удар по заводу «Кремний Эл» — производителю микроэлектроники для ОПК, был нанесен 10 марта этого года, так что на итоги февраля не повлиял (зато повлияет на итоги марта-апреля). Наконец, простите, но что повлияло на падение сектора «водоснабжения, водоотведения и утилизации отходов» — минус 12,1%? Может, все дело в том, что губернатор области Александр Богомаз ушел в отставку после ареста одного из своих заместителей по коррупционному делу, а врио назначили бывшего премьера т.н. «ЛНР» Егора Ковальчука? Одно из последних официальных сообщений о котором: врио губернатора посетил цирк.
Деньги к деньгам
Что вопрос не только в изменении внешних условий, говорит то, что дифференциация регионов вовсе не уменьшилась. Наоборот, пишут авторы доклада — она зафиксировалась и продолжает усиливаться. В первую очередь за счет того, что приоритетное направление инвестиций, в первую очередь государственных — центральные и дальневосточные регионы. А куда идут государственные деньги — там и рост (хотя не всегда). Выиграл от этого, прежде всего, Дальний Восток — сказалось бурное развитие портов и логистических центров для торговли с Китаем. В результате в 2025 году в лидеры роста по темпам инвестиций выбились Амурская, Ленинградская, Свердловская, Тверская области, Хабаровский и Пермский края и Татарстан. То есть, либо регионы с сильным производством современных вооружений (прежде всего, дронов), либо регионы, участвующие в перевалке российского экспорта.
Когда собственных денег мало, а кредит дорогой, остается два пути для инвестиций: собственно сторонние инвестиции, прямые или рыночные (фондовый рынок), или бюджетные деньги — в виде госзаказа, субсидий, льготирования кредитов и т.п. Доля собственных средств предприятий в инвестициях выросла с 52,2% в 2014–2021 гг. до 54,6%, в 2022–2024 гг., а вот доля кредита осталась неизменной — 10% (надо полагать, что в условиях высокой ставки ЦБ — за счет государственных льгот). Однако, как отмечается в докладе, изменилась региональная структура кредитных ресурсов: более 80% их было вложено в западные регионы страны, при этом 43,4% — в экономику ЦФО.
Куда больше всего идет бюджетных денег? Москва, Татарстан, Санкт-Петербург, Московская, Ростовская, Нижегородская, Свердловская области, Краснодарский край, Республика Башкортостан. Причем, они больше всего привлекают денег как из региональных бюджетов, так и из федерального. Понятно, что Москва тут особый случай — но Ростовская или Свердловская область явно не слишком отличаются от соседей. Похоже, поговорка «деньги к деньгам» действует и в этом случае — даже если речь о деньгах бюджетных.
Результат, правда, не очень хорош для страны в целом — поляризация регионов усилилась. Десятка лидеров все больше отрывается от остальных. Особо в докладе отмечается, что восточные регионы, сыгравшие роль в стабилизации экономики в 2022 году, стали все больше отставать — особенно сырьевые. Правда, авторы лишь фиксируют ситуацию, не анализируя причин, но они на поверхности: эти регионы находятся в полной зависимости от сырьевых крупных компаний, либо государственных, либо аффилированных с Кремлем, а для руководителей компаний потратить деньги на развитие региона, на создание диверсифицированной экономики, нет никакого резона. Тут можно вспомнить, что сырьевые компании Татарстана и Башкирии связаны с региональным руководством гораздо сильнее — в результате, эти регионы и стали одними из основных бенефициаров «структурной трансформации». И можно не сомневаться — в случае окончания войны сумеют столь же эффективно совершить маневр на 180 градусов.
Между тем, Центр все больше требует от регионов самим выбираться из ямы — денег нет и в федеральном бюджете. Так, Федеральная налоговая служба поручила властям регионов проработать возможность повышения налогов, чтобы закрыть дефицит местных бюджетов, который в прошлом году установил исторический рекорд в 1,5 триллиона рублей. Предлагается провести инвентаризацию недвижимости, а также активнее искать земли, которые используются не по целевому назначению — честно говоря, так себе идея. Но что делать? У некоторых регионов дефицит бюджета уже превышает 30% от доходов (Кемеровская, Вологодская, Архангельская и Тюменская области), еще у нескольких — более 25% от доходов (Республика Коми, ЯНАО, Сахалин, Оренбургская, Челябинская и Мурманская области). Заметим, эти те самые аутсайдеры, которые не могли — или не смогли, — воспользоваться ситуацией в 2023-24 гг., когда можно было за счет федерального бюджета наладить высокорентабельные производства или «сесть» на экспортные потоки. Особенно удивительна в этом отношении первая пятерка «аутсайдеров»: незамерзающие порты Архангельска и Мурманска в условиях усилий Центра по перетягиванию грузов на Северный морской путь могли стать альтернативой западным направлениям, Вологодская область традиционно «богата» предприятиями ОПК, Тюменская — не только нефть, но и поддержка московского мэра Сергея Собянина, ну а Кемеровская область, хоть и пострадала от падения спроса на уголь — вотчина племянницы Путина Анны Цивилевой и ее мужа. Похоже, стоит вспомнить еще одну поговорку: «Одни ищут причины, другие — возможности».
Можно было бы порадоваться за успешных региональных госменеджеров и посетовать на нерадивость или отсутствие квалификации у неуспешных, вот только проблема в результате создается для всей страны. Потому что углубляющееся разделение экономики страны может привести к тому, что на долгие годы вперед мы будем иметь успешный запад и депрессивный восток — особенно в случае окончания войны и возобновления связей с Европой. И тогда разговоры о распаде России перестанут быть теоретическими.
