«Езжайте в Париж в одежде из крапивы»
За что в России преследуют поэтов
Автор: Андрей Филимонов
Когда государство начинает интересоваться поэзией, у поэтов почти неизбежно возникают проблемы. В 2024 году два автора — Гликерий Улунов и Софья Суркова — написали совместный текст «Пять тыщ идей для деструктивного дейта». В смысле, свидания — от английского date. Название пародировало кликбейтные заголовки в интернете. А сам текст был создан в жанре «ложной инструкции». Это старый литературный прием, который использовал Григорий Остер в своих «Вредных советах» (1990) и Джонатан Свифт, когда написал «Скромное предложение» (1729), памфлет о социальном неравенстве. Писатель предложил «рациональное» решение проблемы нищеты: пусть бедные семьи продают своих младенцев богатым людям в качестве пищи.
Если бы Свифт жил в РФ и опубликовал свое «Предложение» сейчас, то, наверное, не избежал бы уголовного преследования. Российская правоохранительная система очень любит защищать детей. Особенно от вредной информации. На этом основании прокуратура и Следственный комитет уже пытались изъять из продажи книжки Остера. А то вдруг дети начнут следовать «Вредным советам» буквально и подвергнут опасности свою жизнь?
Вот и стихотворение «Пять тыщ идей для деструктивного дейта» было прочитано прокуратурой Санкт-Петербурга с максимальной (звериной) серьезностью — как пособие по суициду. В результате Софье пришлось срочно уехать из страны. А Гликерия Улунова арестовали в августе 2025 года, обвинив в «организации деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства» (110.2 УК РФ). Минимальное наказание по этой статье — 5 лет лишения свободы.
Следствие заказало экспертизу, без труда обнаружившую в стихотворении «совокупность лингвистических и психологических признаков побуждения к самоубийству и самоповреждающим действиям». Шансов на освобождение у поэта, казалось, не было никаких.
Гликерий Улунов — литературный псевдоним Кирилла Яковлева (род. 1997), известного поэта, литературного критика и исследователя современной культуры из Санкт-Петербурга. Улунов — выпускник Европейского университета в Санкт-Петербурге и Московской высшей школы социальных и экономических наук («Шанинки»). Публиковался в независимых литературных изданиях, был одним из авторов культурного проекта «Флаги». В 2020 году вошел в шорт-лист Премии Аркадия Драгомощенко.
В разговоре с корреспондентом «НеМосквы» Гликерий Улунов признался, что всю жизнь испытывал страх перед тюрьмой и даже не раскрывал книг, повествующих о тюремном опыте. Поэтому «Архипелаг ГУЛАГ» и «Колымские рассказы» остались им не прочитаны. Он и без художественной литературы знал, что места лишения свободы — это ад.
— Когда я в первый раз шел в камеру, — говорит Гликерий, — я думал, что сейчас мне будут «предъявлять» за мой внешний вид или манеру поведения. Но оказалось, что сокамерников это мало интересует. Там у всех свои заботы.
Ад был в другом — не в угрозе насилия, а в депрессивной атмосфере тюремного режима, который вызывает чувство безнадежности и гораздо эффективнее наводит на суицидальные мысли, чем самые мрачные произведения литературы. Жизнь в камере невыносимо тосклива, а вызов на допрос к следователю вызывает паническую атаку.
— Я задыхался от страха, а одежда была буквально мокрая от пота, — вспоминает Гликерий.
Хотя статья 110.2, которую ему вменяли, подразумевает наличие некоей «организации», поэт оказался единственным фигурантом дела.
Сообщница Улунова, соавторка преступного стихотворения, поэтка и прозаица Софья Суркова упорхнула из рук следствия.
«Темный бред»
Решение об отъезде из России она приняла буквально за пять минут, после короткого телефонного разговора. Позвонил человек, представившийся сотрудником отдела по борьбе с киберпреступностью МВД. Это случилось в середине августа 2025 года. Человек в трубке сказал Софье, что ее банковская карта якобы фигурирует в деле о мошенничестве с криптовалютой, и попросил прийти в отделение полиции. Простая формальность, уверял он, вы всего лишь подпишете бумагу как свидетельница. Мы знаем, что вы не кибермошенница, но для отчета нам нужна ваша подпись. Софья почему-то сразу догадалась, что мужчина лжет. И солгала в ответ, пообещав наутро явиться в отделение. А сама собрала вещи и на другой день улетела в Тбилиси.
При этом ей даже в голову не приходило, что преследовать ее будут именно за стихи. Пусть даже опубликованные в гендерно неблагонадежном журнале. Гораздо сильнее Софья опасалась, что на нее заведут дело из-за сбора помощи для украинских беженцев.
К тому времени «5 тыщ идей» были удалены из сети по требованию Роскомнадзора. Все думали, что на этом история закончилась, и новых проблем после выполнения требования государственного органа не возникнет. Мысль о том, что игровой текст объявят «пропагандой суицида», казалась Софье, по ее собственным словам, «темным бредом». Но так вышло, что именно бредовый вариант этого сценария реализовался благодаря совместным усилиям МВД, ФСБ и Следственного комитета.
Ощущение полного безумия накрыло девушку 30 августа, когда она прочитала в новостях, что в Питере задержали Гликерия. У него был билет в Австрию, о чем следствию, видимо, было известно. Одним из следователей был тот самый мужчина, который звонил Софье Сурковой.
Доносчик из русской песни
Дело о пропаганде суицида началось с доноса. Через полгода после публикации «Пять тыщ идей для деструктивного дейта» попались на глаза неравнодушному гражданину, работающему в московском театре «Русская песня». На самом деле это не совсем театр, скорее кабаре с рестораном, где можно посмотреть костюмированное песенно-танцевальное шоу а-ля рюсс.
Текст стихотворения Улунова/Сурковой шокировал мужчину настолько, что он написал заявление в Роскомнадзор. После начала войны в России именно так принято решать эстетические конфликты и стилистические разногласия — не рецензией или письмом в газету, а доносом и требованием «разобраться».
Выступая в судебном заседании, доносчик высказал мнение, что подростки могут начать делать то, к чему «призывают» авторы «Пяти тыщ идей». Текст действительно содержит много фраз в повелительном наклонении. Например: «Езжайте в Париж в одежде из крапивы». И нельзя не признать, что для человека, страдающего аллергическими заболеваниями, это может быть опасно.
Суд признал показания свидетеля убедительными и постановил заключить поэта под стражу на два месяца. Видимо, чтобы он не скрылся за границей для продолжения своей «деструктивной деятельности». Потом «мера пресечения» тихо продлевалась ещё несколько раз. Прошла осень, зима, наступила весна. Гликерий Улунов привыкал к неволе, вел дневник и писал нежные письма своей девушке Дарье, которая под Новый 2026 год стала его женой. Свадьбу справили в СИЗО.
— В первые дни моего заключения под стражу, — рассказывает Гликерий, — Даша вместе с моими друзьями нашли мне адвокатку, нашли меня (было предположение, что я на Шпалерной), передали мне вещи и еду. Звучит, наверное, банально, но я видел людей, у которых родные и близкие не могли неделями и даже месяцами сориентироваться, а Даша смогла сделать передачу в первый день, как только это стало возможно. И дальше у неё получалось делать сложное или даже маловозможное в кратчайшие сроки — это был подвиг, даже если останавливаться на бытовых вещах. А потом Даша смогла устроить нам свадьбу, стала общественной защитницей, нашла свидетелей защиты, искала вместе с друзьями релевантные материалы из истории литературы, допрашивала свидетелей обвинения и так далее. То есть правда была ещё одной защитницей в полном смысле.
Помогала она не только мне, но и другим заключённым. Был жуткий случай, когда один мальчик из камеры из-за недопонимания с родителями и совершенно неэтичного поведения адвоката решил подписать контракт. Даше удалось связаться с его родителями, они написали ему письмо о том, что им не нужны похоронные выплаты, а нужен их сын, тогда он моментально передумал. По счастью, сейчас он уже дома, и ему вроде как ничего не угрожает, — рассказал Улунов.
Защита поэта смогла продемонстрировать абсурдность обвинения. А прокурор со своей стороны не сумел объяснить суду, каким образом чтение современного верлибра может привести к летальному исходу.
5 июня 2026 года Куйбышевский суд Санкт-Петербурга постановил прекратить дело и освободить Гликерия Улунова из-под стражи.
Сразу после освобождения поэт сделал то, что не успел совершить до ареста — уехал из России. С тех пор прошло больше месяца, но свобода все ещё кажется ему «смысловой галлюцинацией».
— Я продолжаю чувствовать «дереализацию». Именно такое чувство: «либо не было этих 9 месяцев, либо то, что сейчас происходит, на самом деле — не настоящее». Заново учиться коммуникации определённо надо. Я до сих пор не написал благодарности всем людям, которые мне помогали. А как писать стихи и вовсе непонятно, — признается Гликерий.
Не ждать новой оттепели
Однако на этом история не закончена. Стихотворение остается под запретом. Питерская прокуратура подала апелляцию на решение суда, отпустившего Гликерия на свободу. В прокуратуре считают, что такого опасного человека надо приговорить как минимум к 5 годам. Уголовное дело против Софьи Сурковой продолжается в ее отсутствие. Следователь не теряет надежды доказать преступный умысел поэтки.
— Преследования людей в России выглядят сейчас абсолютно рандомно, — размышляет Софья. — Кого-то сажают «за лайки», а кого-то не трогают за критику режима. Но очевидно, что силовики ищут «мыслепреступления» в интернете. Поэтому сейчас наиболее продуктивными могут быть подпольные кружки, где люди объединяются без какой-либо огласки в соцсетях. Но риск привлечь к себе внимание «неправильными разговорами» всегда остается, и всем, кто не готов сесть за свои взгляды, лучше уезжать из страны.
Гликерий Улунов, в отличие от Софьи, испытывает более пораженческие настроения. Он считает, что интеллектуалам в России не надо ждать новой «оттепели» и рассчитывать на диалог с властью. Надо просто уезжать. Всем, и как можно скорее.
Дисклеймер: по просьбе Гликерия Улунова мы не цитируем стихотворение «Пять тыщ идей для деструктивного дейта». В настоящее время суд в Петербурге рассматривает апелляцию на решение Куйбышевского суда. Поэт считает, что появление текста или его фрагментов в интернете может дать обвинению повод для утверждения, что «событие преступления продолжается».
