Интервенция в мозг
Что скрывается за «Азбукой интервенции» Захара Прилепина
Автор: Андрей Филимонов
На Московской книжной ярмарке (ММКЯ-26) писатель Захар Прилепин представил свою новую книгу «Азбука интервенции». Название провокационное и должно понравиться верховному главнокомандующему. Во время презентации писатель заявил, что неплохо было бы присоединить к России «пару-тройку бывших советских республик», потому что «у нас кончаются русские мужики», и воевать с Украиной некому. Бывший милиционер даже не пытался замаскировать нехитрую логику людоеда: земля нужна потому, что там имеются тела, которые можно поставить в строй и отправить на убой.
От «Великого гражданина» до «можем повторить»
Многим сразу вспомнился советский фильм 1937 года «Великий гражданин», где главный герой, товарищ Шахов, с трибуны митинга заявляет о том, как через несколько лет, «после хорошей войны» Советский Союз расширится до «тридцати-сорока республик». Вскоре началась Вторая мировая война, по окончании которой этот эпизод из фильма вырезали. Фантазии товарища Шахова звучали слишком цинично на фоне десятков миллионов убитых.
А всего через полвека государство российское начало финансировать проект «можем повторить», и нашлись писатели, которые стали бороться за такое финансирование.
Новая книга Прилепина написана для оправдания агрессии против Украины и любой другой российской агрессии, которая может начаться в ближайшее время.
Что написано в «Азбуке интервенции»
Формально же «Азбука интервенции» рассказывает о врагах России, об интервентах, которые приходят «грабить и убивать». Так прямо и написано: «Англичане и американцы приходили, убивали и грабили, причём не раз. Мы с ними так не делали, а они с нами так делали».
На презентации Прилепин сказал, что его отец был историком. Наверное, это должно было вызвать у аудитории доверие к информации, которую сообщает автор книги. Хотя один только пассаж об американцах, которые не раз приходили на Русь с целью грабежа, позволяет определить жанр «Азбуки» как конспирологическое фэнтези за гранью добра и зла. А таких перлов в новой прилепинской книге хоть отбавляй:
- В 1918 году Ленин предлагал Академии наук заняться ядерной энергетикой.
- Снаряды для нашей артиллерии, освобождавшей Донбасс — их на самом деле тоже Ленин подвёз…
- Там, где сносят памятники Ленину, рано или поздно приходят в Русскую церковь за русским священником…
Главная мысль в книге одна, и очень простая: Запад — зло, Россия — добро, а добро, по Ленину, должно быть с кулаками. При этом практически никаких собственных идей автор не сформулировал, он просто встал на плечи гигантов реакционной русской мысли.
Достоевский и мессианство: «Константинополь должен быть наш»
Зайдём с козырей. Фёдор Достоевский в своей Пушкинской речи произнёс красивые слова про «всемирную отзывчивость» русского человека, а в «Дневнике писателя» расшифровал эту отзывчивость как право сильного, мол, если мы всех понимаем лучше всех, значит, мы и должны всеми распоряжаться. И Константинополь должен быть наш! Мессианизм Достоевского выдаёт лицензию на отстрел соседей: если у тебя особая миссия, то у других её, по определению, быть не может, и права голоса эти другие не имеют.
«Как может Россия участвовать во владении Константинополем на равных основаниях с славянами, если Россия им неравна во всех отношениях — и каждому народцу порознь и всем им вместе взятым? Великан Гулливер мог бы, если б захотел, уверять лилипутов, что он им во всех отношениях равен, но ведь это было бы очевидно нелепо. Константинополь должен быть наш, завоеван нами, русскими, у турок и остаться нашим навеки».
Ф. М. Достоевский. «Дневник писателя». Ноябрь 1877 года
Леонтьев и Победоносцев: «подмораживание России»
Ещё один вдохновитель Прилепина и всех горячих тыловых патриотов — Константин Леонтьев, певец империи, который, по выражению Бердяева, испытывал эстетическую ненависть к демократии с её идеалом всеобщего благополучия. При этом Леонтьев, как эстет, ценил национальное многообразие, восхищался тем, что в Российской империи уживаются десятки народов со своими традициями, языками, верой. Но ценил ровно как орнамент. Малые народы для него, словно узор на царском кафтане, должны знать своё место. А если вдруг они пожелают быть не фольклорным ансамблем, а политическим субъектом, то это, по Леонтьеву, симптом гниения, от которого может спасти только «подмораживание России». Желательно, чтобы в стране ничто не шевелилось без разрешения сверху. Тогда будет красиво. Как в Византии. Или при Путине.
Тот же Николай Бердяев, кстати, заметил, что «бедного Леонтьева у нас всё время с кем-то путают». Вот и фразу о подмораживании часто приписывают Константину Победоносцеву. Хотя обер-прокурор Синода не употреблял таких поэтических образов, поскольку был чиновником, работающим над вопросом, как управлять империей, в которой треть населения — инородцы, и почти половина — «нерусские». Рецепт обер-прокурора заключался в поголовной русификации и презрении к любым представительным институтам, которые Победоносцев называл «великой ложью нашего времени».
«Парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия, и личных интересов представителей… парламентаризм есть торжество эгоизма… комедия выборов продолжает до сих пор обманывать человечество и считаться учреждением, венчающим государственное здание… Жалкое человечество!» К. Победоносцев. «Великая ложь нашего времени». 1896 год
Фет и «свободная песня»
Почему-то все российские реакционеры, и в позапрошлом веке, и сейчас, свысока смотрят на демократические общества как на воплощение пошлости. Возможно, это высокомерие делает их в собственных глазах аристократами духа. Именно такие чувства выражал в своих стихах поэт Афанасий Фет, убеждённый противник отмены крепостного права. Он дружил с Леонтьевым и разделял обер-прокурорский ужас Победоносцева при мысли о наделении мужика избирательным правом. Однажды Фет написал злое стихотворение «Псевдопоэт», направленное против Некрасова и вообще гражданской лирики. Заканчивается оно строфой:
Не возносился богомольно
Ты в ту свежеющую мглу,
Где беззаветно лишь привольно
Свободной песне да орлу.
Мол, куда тебе, «либералу», до наших духовных высот. Понятно, какой орёл имеется в виду. Двуглавый. Забавно, что во второй строке отчётливо звучит слово «туфта», как будто сам язык посмеивается над державным пафосом.
Проханов и «Симфония Пятой империи»
Однако без пафоса, переходящего на крик, патриоты России никогда не умели обойтись. И тут вне всякой конкуренции «соловей Генштаба», Александр Проханов, в гламурные нулевые выпустивший книгу «Симфония Пятой империи», где рассказывается, что государство российское — это мистическое тело, требующее постоянного прирастания, иначе оно начинает болеть и разлагаться. Прохановская метафизика империи, как растущего организма, позволяет Прилепину и другим первоцветам «русской весны» не снисходить до объяснения, зачем нужны «новые территории»? Да потому что только так, «в великих трудах», реализуется «историческое творчество» русского народа!
В «симфонии» Проханова всё смешалось — Александр Невский и маршал Жуков, Дмитрий Донской и Шойгу, православие и атомная бомба, красные и белые, Донецк и Китежград, патриарх Никон и «Единая Россия». Кто-то скажет, что это безумие и бред. Но автор возражает: это «мистерия». А также «мессианство» и «особый путь». А «железный занавес» был нужен для того, чтобы уберечь советский парадиз от западной гнили. Так прямо и написано:
«Русское инобытие предполагало, что Россия — страна райская, что она не захвачена мировой порчей, и что она будет выстраивать мир в чертежах Царствия Небесного».
То есть баллистика и «шахеды», по ночам прилетающие в Киев и другие украинские города, начинены русской духовностью. В отличие от микрочипов, этого компонента в России сколько угодно.
Эдуард Лимонов: учитель, который хотел Северный Казахстан
Ну а непосредственным учителем писателя Захара Прилепина был писатель Эдуард Лимонов, основатель Национал-большевистской партии, два года отсидевший в начале нулевых за подготовку вторжения в Казахстан. Тогда это была чересчур смелая идея для молодого путинского режима. Прилепин ходил у Лимонова в подчинённых, и это во многом сформировало его мировоззрение. Сам Эдичка программу территориальной экспансии формулировал предельно конкретно и широко. В интервью Юрию Дудю он говорил: «Нам мало Крыма. Нам нужен северный Казахстан, нам нужен Донбасс целиком». А ещё раньше, в 2014 году, публично заявлял о том, что северный Казахстан — «русская земля», из-за чего МИД Казахстана выпустил официальную ноту протеста.
Теперь, после ухода учителя, Прилепин донашивает его идеи, уже ничем не рискуя. Поздний путинизм поощряет тех, кто грозит соседям России вторжением на их территории.
Империя как вопрос веры: чему учили в школе
Восхищение размерами империи закладывалось в умы советских детей с 5 класса, когда детям выдавали учебник «Рассказы по истории СССР с древнейших времён».
Там были цветные карты, показывающие стремительное и неуклонное расширение Московского царства во все стороны света.
Пётр Первый прорубил окно в Европу. Ключевое слово: прорубил. Кавказ был необходим России после заключения союза с Грузией. Непременно нужно было оккупировать земли, разделявшие две части империи. Заполнить, так сказать, территориальную лакуну. Советско-финская война имела цель отодвинуть государственную границу подальше от Ленинграда — чтобы обезопасить город. От кого обезопасить? И почему у миролюбивого советского государства было столько врагов — школьникам не объясняли.
Разумеется, и Прилепин объяснить этого не может. Потому что это не предмет для размышления, а вопрос веры. С первой буквы «Азбуки интервенции» утверждается необходимость захвата чужой земли, потому что так надо.
Фокус лишь в том, что старая идея излагается как-то особенно беззастенчиво. Достоевский стеснялся и писал про мессианство. Леонтьев писал про Византию. Даже Ленин чего-то стеснялся и писал о праве наций на самоопределение. А Прилепин говорит то, что раньше было неприлично произносить вслух: «У нас кончаются русские мужики». Такая вот интервенция. Прямо в мозг.
1916 год: чем закончилась попытка использовать «туземный ресурс»
Странно, конечно, что папа-историк не рассказывал Захару о том, чем закончилась одна такая попытка использовать «туземный ресурс» для военных нужд. Дело было в разгар Первой мировой войны. В 1916 году Николай II подписал указ о мобилизации мужского «инородческого» населения на тыловые работы, копать окопы в прифронтовой полосе. Из Туркестанского края собирались мобилизовать 250 тысяч человек, из Степного — 230 тысяч.
Казахская степь и Семиречье присоединялись к империи постепенно, с середины XVIII века, а к концу XIX там появилась обычная колониальная администрация — уезды, губернаторы, полицейское управление. Но всё это время казахов и киргизов не призывали в армию, потому что империя не доверяла инородцам оружие. И только на третьем году войны, когда мужиков стало банально не хватать, правительство решило изменить инородческую политику.
И немедленно получило в ответ восстание.
4 июля 1916 года начинаются первые волнения в Ходженте. Через неделю в Алтын-Кульской волости Андижанского уезда толпа убивает волостного управителя. К концу июля погромы органов колониальной власти исчисляются десятками: в Самаркандской области произошло 25 выступлений, в Сырдарьинской — 20, в Ферганской — 86.
В Семиреченской области восстание принимает форму настоящей войны: киргизские отряды атакуют русские переселенческие посёлки и уездный город Пржевальск (нынешний Каракол). На берегах Иссык-Куля идут бои. 17 июля в Туркестане объявляют военное положение.
К ноябрю численность повстанцев по региону оценивается в 50 тысяч человек. Им противостоят 30 тысяч солдат с пулемётами и артиллерией. Карательными операциями руководит генерал Куропаткин. В его собственных приказах по округу сохранился перечень разорённых войсками селений Семиреченской области. По итогам подавления часть земель, ранее принадлежавших киргизским и казахским волостям, переходит вновь основываемым казачьим станицам.
Дальше происходит то, что на киргизском языке с тех пор называется уркун — бегство. Десятки тысяч киргизских семей со скотом уходят через перевалы Тянь-Шаня в Китай, потому что основные дороги уже перекрыты войсками. У села Тосор на Иссык-Куле есть урочище Кыргын-Сай, где, по семейной памяти, почти целиком погиб род чиркеев, шедший этим маршрутом. Сегодня в Синьцзяне живёт около 170 тысяч этнических киргизов — это потомки тех, кто покинул родные земли после восстания.
Последние очаги сопротивления в Средней Азии были подавлены в январе 1917 года.
А всего через месяц Российская империя прекратила своё существование.
