Время на прочтение: 10 минут(ы)

Политолог Федор Крашенинников — о том, как мятеж ЧВК «Вагнер» отразился на образе будущего послепутинской России.

В октябре прошлого года политолог Федор Крашенинников говорил в интервью телеграм-каналу «Говорит НеМосква», что гражданская война в послепутинской России вряд ли возможна, потому что из-за демографических проблем воевать-то и некому.

Мнение политолога не поменялось даже после того, как 23 июня восстали отряды ЧВК «Вагнер». При этом он увидел другие опасности для послепутинской России. Одна из них — разгул бандитизма. Другая — привычка людей героизировать тех, кто на героев совсем не тянет.

Крашенинников не разделяет восторгов по поводу пригожинского мятежа и пророчеств о близком конце путинского режима.

По его мнению, экспертное сообщество слишком долго находилось в ожидании хоть каких-то намеков на перемены. На этом фоне восстание наемников оказалось вполне достаточным для того, чтобы у аналитиков разного уровня «посрывало крыши и они начали фантазировать».

Фёдор Крашенинников — российский политолог, публицист и общественный деятель. Родился 16 июля 1976 года. Убежденный регионалист. Выступает за децентрализацию и повышение уровня самостоятельности регионов России. В 2008 году опубликовал черновой вариант антиутопии «После России», который широко разошелся по «сетевым библиотекам». Дважды подвергался административному аресту за неуважение власти, после чего в 2020 году покинул Россию. В 2021 году в отношении Крашенинникова возбудили уголовное дело о клевете на ветерана Великой Отечественной войны Игната Артеменко. В сентябре 2022 года внесен Минюстом в список физлиц-иноагентов.

— Как вы оцениваете мятеж отрядов ЧВК «Вагнер» и их поход на Москву? Что это было, с вашей точки зрения?

— Я считаю, что это было всего лишь желание эксцентричного Евгения Пригожина привлечь внимание к ссоре, которая уже давно длится у него с Министерством обороны, Сергеем Шойгу и Валерием Герасимовым.

Кто-то разглядел в этом восстание против Путина, но я вообще не понимаю, с чего они это взяли. Никаких обвинений в адрес президента России и существующего режима Пригожин не выдвигал, хотя и подверг критике официальную концепцию войны. Он выступал исключительно против того, как плохо военачальники ведут войну и обещал вернуться на фронт и продолжить сражаться с украинскими войсками сразу после того, как наведет порядок.

Я также не понимаю, на чем основаны рассказы о победных маршах отрядов ЧВК. Какие-то подразделения действительно продвинулись дальше Ростова, но куда они на самом деле доехали, не очень понятно.

То, что им не оказывали сопротивления и якобы сдавались в плен, — момент спорный. Я, например, слышал о приказе, по которому оказывать сопротивление просто-напросто запрещалось, потому что никакая полиция и Росгвардия физически не могли оказать сопротивление танкам и пушкам. Операция против наемников готовилась войсками, которые, скорее всего, где-то их ждали.

Поэтому история о том, как героический Пригожин восстал против Путина, а весь народ его поддержал, — это сплошной эмигрантский самообман, который люди сами себе придумали.

Я с самого начала был в ужасе от того, что обреченное на провал выступление банды уголовников под предводительством человека, на котором клейма некуда ставить, могло кого-то воодушевить и вдохновить.

И уж тем более я не понимал, как во всем этом можно было увидеть конец путинского режима.

— Почему тогда муссируется мнение о том, что Пригожин красавчик, а над Путиным все смеются?

— Если вы говорите о мнениях, которые живут внутри оппозиционно-эмигрантского информационного пузыря, то за ними может стоять какой-то психологический эффект. Потому что когда ты полтора года сам себя накручиваешь и ждешь, что режим вот-вот рухнет, и вдруг случается действительно экстраординарная вещь (а восстание наемников — это все-таки редкое явление в современном мире), то экзальтация и перевозбуждение проявляются очень сильно.

Люди настолько ждали любых фактов или даже намеков на то, что сейчас все закончится, что после первых сообщений о выдвижении отрядов Вагнера у них буквально посрывало крыши, и они начали фантазировать.

Плюс давайте не забывать, что мы живем в эру всеобщего стримминга. Огромное количество медиа и людей почти круглосуточно сидят в эфире, и его надо чем-то заполнять. Публика взвинчена и избалована, ее надо все время чем-то удивлять.

История про восстание наемников попала на удобренную почву, которая прям ждала чего-нибудь такого. Все радостно подхватили эту новость, и логика хайпожорства полностью уничтожила здравый смысл. В инфополе стали сыпаться комментарии экспертов, которые делали выводы, даже не дождавшись развития событий.

Когда я это читал, у меня было ощущение, что действие происходит в какой-то параллельной Вселенной, где какой-то отважный и буквально святой командир дивизии отказался идти на фронт и повернул войска на Москву свергать проклятый путинский режим.

— Что вас больше всего удивило в этом информационном потоке?

— Люди, которые поспешили простить Пригожину все его бывшие преступления. Забыли, что он вообще-то военный преступник, который убивал журналистов в Центральной Африке, занимался травлей оппозиции и прочими ужасными вещами.

Все стали говорить про него, как про какого-то борца за свободу. И до сих пор, кстати, находятся люди, которые даже после того, как все закончилось ничем, продолжают рассказывать, что Пригожин еще ого-го, а путинский режим вот-вот рухнет, потому что по нему нанесен страшный удар.

Как вообще можно приписывать это цепному псу, которого вырастил Путин и который вдруг взбесился, попытавшись укусить друзей своего хозяина? За что, собственно, был просто побит палкой и, жалобно скуля, убежал на соседний участок.

Нам нужно размышлять сейчас не только о том, каковы причины и последствия пригожинского мятежа. Но и том, как мы сами реагируем на информацию. Надо сделать на будущее какие-то выводы и относиться все-таки с большим хладнокровием к тому, что происходит.

Потому что даже если кто-то восстанет против Путина, это не всегда будет означать, что он хочет сделать лучше. Можно было надеяться, что в процессе подавления мятежа все стороны конфликта нанесут друг другу как можно больший ущерб или даже спровоцируют коллапс на фронте. Но желать ему победы я точно бы не хотел.

— Почему вы считаете, что мятеж Пригожина был заранее обречен на провал?

— Во-первых, было совершенно очевидно, что у нет 25 тысяч человек, о которых он заявлял. В лучшем случае — тысяч пять. И это не те силы, которыми можно захватить власть в России. Максимум — только устроить маленькую кровавую заваруху где-то на подступах к Москве. И проиграть в ней.

Во-вторых, Пригожин глубоко отвратителен офицерам армии и спецслужб. Для любого кадрового офицера он — бывший судимый ресторатор из Петербурга, который стоит во главе шайки выпущенных из тюрем уголовников. Этот образ является отрицанием всего того, чему офицеров учат всю жизнь. Это какая-то антиармия.

Поэтому рассуждения, что к нему кто-то мог присоединиться, кажутся мне странными.

Да и зачем вообще полиция или спецслужбы будут присоединяться к банде уголовников, которые были выпущены из тюрем только с одной целью — умереть на фронте вместо мобилизованных и кадровых военных?

— Стало ли для Кремля неожиданностью то, что Пригожин пошел на мятеж?

— Для меня это точно стало неожиданностью. Несмотря даже на то, что в последние месяцы я называл Пригожина конченым человеком, которого вот-вот уберут со сцены.

Я ошибся только в прогнозе, что его уведут со сцены тихо.

И ведь его действительно начали выводить из игры, сократили финансирование, вывели отряды с фронта. Но вместо того, чтобы тихо выторговать себе какие-то условия и свалить, он взбрыкнул и даже сейчас продолжает хорохориться. Может, он на каких-то запрещенных веществах или у него адреналиновый шторм… Но мне кажется, он еще не понял, что уже проиграл.

Мне совершенно непонятно, как он вообще собирался воевать с государством, от которого полностью зависел. Вся его пресловутая частная компания была создана с разрешения государства, вооружена и обучена на военных базах российской армии. Деньги на финансирование всей этой шпаны также шли из бюджета.

Я думаю, в какой-то момент он начал понимать, что окно возможностей, в том числе по финансированию, захлопывается, и просто неправильно оценил ситуацию.

Мне это все представляется каким-то аналогом ГКЧП, когда люди восстали и, по одной из версий, думали, что Горбачев их поддержит. А тот их не поддержал, поэтому все развалилось.
Возможно, Пригожиным манипулировали какие-то недоброжелатели, притворявшиеся союзниками. И они сказали ему: «Выступай, Путин услышит, Путин поддержит, Шойгу выгонит, тебя похвалит. Давай, покажи!»
И он, может быть, добросовестно заблуждался, решившись на классический бунт по принципу «пойдем к царю, расскажем, что бояре плохие». Оказалось, что царь вполне доволен своими боярами, а мятежи не любит. В итоге, все надежды Пригожина рухнули, и он сразу слился.

— Если Пригожин в этой битве проиграл, в каком тогда статусе остался Путин? Он победил или тоже проиграл?

— Он совершил ужасно глупую ошибку еще в прошлом году, когда согласился с самой идеей выпустить из тюрем уголовников, дать им оружие и подчинить такому эксцентричному авантюристу, как Пригожин.

То, что президент допустил эту ситуацию, уже говорит о его проблемах с восприятием реальности.

А ведь ему многие говорили, что именно так все может случиться. И сейчас, между прочим, говорят.

Если вы помните, у нас ведь есть еще одна странная военная структура, которая называется войсками Кадырова. Надеюсь, что после этой истории Путин захочет что-нибудь сделать с ней во избежание грядущих проблем.

Но вообще для развитого государства такая ситуация недопустима в принципе. Это просто в голове не укладывается. Страна, которая претендует на звание мировой державы и ведет войну с целым миром… И у нее в тылу восстают не какие-то пленные украинцы или оппозиционеры, а наемники-уголовники, под предводительством бывшего ресторатора с судимостью. При этом они захватывают целый город, а потом куда-то уходят… Это уровень новостей из какой-то страны Третьего мира.

И на фоне всего этого Путин, конечно, выглядит идиотом. В том числе в глазах какой-то части своего электората, среди которого есть и чиновники, и силовики.

Говорить, что он проиграл и теперь ему конец, я бы не стал. Боюсь, что по итогам этого мятежа он начнет еще сильнее закручивать гайки, дуть на воду и расправляться с любыми зачатками какого-либо несогласия с собой или своей политикой.

— Какие коррективы мятеж Пригожина внес в образ будущего, о котором вы размышляли осенью прошлого года?

— Он показал, что один из самых плохих сценариев для нашей страны — это не гражданская война. Для нее по-прежнему нет ни сил, ни задора, ни потенциала, ни вожаков. И — главное — для нее нет причин.

Плохой сценарий — это засилье криминала. Не будет «белых» и «красных». Будут территории, оккупированные бандгруппами без каких-то политических идей. Чтобы подчинить мирное население, им не нужна будет армия — достаточно пистолета Макарова.

Вот этого я теперь боюсь: что Путин доведет Россию до ситуации, когда от разгула криминала и хаоса пострадают прежде всего бедные люди, у которых не будет возможности нанять охрану, спрятаться или убежать от всего этого. Отчасти это тоже можно назвать гражданской войной. Но, по-моему, это называется разгулом бандитизма.

— В эти выходные у России был шанс на демократизацию?

— Абсолютно нет.

Во-первых, это не было восстанием за демократию. А во-вторых, оно было обречено на провал.

Мне было изначально непонятно, как обреченное на провал восстание уголовников и наемников против Шойгу с апелляцией к Путину могло привести к демократизации. А те, кто на это все-таки надеялся, очень сильно меня удивили.