«Царь уже не тот. Как делим наследство?»
К дискуссии о том, как мятеж ЧВК «Вагнер» отразился на образе будущего послепутинской России, присоединился журналист Борис Грозовский.
По мнению Бориса Грозовского, пригожинский мятеж показал слабость кремлевской машины, которая казалась до этого нерушимой. Страна увидела, что царь уже не тот, а элиты приготовились делить наследство.
Осенью прошлого года, давая интервью телеграм-каналу «Говорит НеМосква», Грозовский подчеркивал, что образ России будущего зависит от итогов войны. В связи с тем, что эта война до сих пор не закончилась, журналист наблюдает в обществе еще больше непроработанных травм, обид, готовность к иррациональному поведению и агрессии. Он сомневается, что с таким набором страна сможет встать на путь демократизации.
При этом Борис Грозовский убежден, что новый этап в истории России уже начался.
Борис Грозовский, экономический обозреватель, автор телеграм-канала Events and Texts, организатор публичных лекций и дискуссий для канала «О стране и мире». Писал и редактировал для экономических и политических медиа: «Ведомости», «Форбс», «Репаблик», «New Times», «Эконс», «Полит.ру», Insider и др. Уехал из России в марте 2022.
Что мы увидели
После мятежа российский политический режим стал для множества наблюдателей куда менее страшным. Все видели, как Путин испугался и на сутки улетел в свой бункер. Только там он чувствует себя в безопасности.
В выступлениях в первые дни после мятежа Путин предстал растерянным человеком, еще не отошедшим от очень сильного шока. Другого лидера на время путинского самоустранения у России не нашлось, и, судя по рассказу Лукашенко, страной управляла ФСБ. При этом всесильная спецслужба то ли проспала мятеж, который постепенно на глазах у всех разворачивался в общественном пространстве, то ли вообще была его ко-спонсором.
Все видели, что мятежники имели множество сочувствующих в армии (судя по ее поведению): большой части офицеров, солдат, да и генералов не нравится, как идет война. Одни хотят превратить всю Украину в Мариуполь, другие не хотят воевать вообще, но недовольны очень многие.
Все видели, что Москву защищать было особенно некому (Путин собрал 10 тысяч курсантов и полиции, рассказывает Лукашенко). Фактически мы были в шаге от того, чтобы увидеть сцены из средневекового учебника истории: младший мятежный князь покушается на скипетр великого князя, взял Коломну (там был один из рубежей обороны), обороняющиеся жгут Москву…
Кремль потерял равновесие
Если бы у Пригожина было намерение устроить государственный переворот (кажется, его не было, или оно было совсем не твердым, только зарождалось), то его шансы на успех были ненулевыми.
А если бы Пригожин хотел, как пророссийские сепаратисты в 2014 году, организовать в Ростове Донскую народную республику, ДНР-2, присоединить к ней Воронеж и еще что получится, и царствовать там, победив коррупцию, «раскулачив» местных олигархов и максимально сломав всю логистику снабжения фронта, – на это вообще были все шансы. Выбить вагнеровцев из Ростова и Воронежа можно было, только полностью разбомбив города.
Конечно, российский режим все еще крайне опасен – многотонная махина, которая может убить множество своих врагов и задавить еще больше случайных прохожих. Но теперь понятно, насколько эта махина хрупкая, и как плохо она держит равновесие. «Свалить» её может чуть ли не любой силовой предприниматель с хорошо подвешенным языком и парой десятков тысяч обученных воинов.
Сценарий Смуты и гражданской войны и до пригожинского мятежа казался одним из весьма вероятных сценариев развития ситуации в первые годы после Путина. Теперь угроза этого сценария возросла еще больше (думаю, с 15-25% до 25-35%).
«Россия после Путина» уже началась
Мы думали, что «Россия после Путина» начнется когда-то потом, после Путина. А она началась уже сейчас.
Вступив в войну и окружив себя силовыми предпринимателями, Путин создал все условия, чтобы они стали бороться друг с другом за деньги и власть. А стареющий царь теряет хватку, у него сбивается «чуйка» и прицел, он все хуже выполняет роль верховного арбитра, который может легко разруливать споры между ссорящимися «силовыми баронами».
Четверть века назад Путин сам использовал споры между «хозяйствующими субъектами», чтобы отжимать собственность (таков был нейминг процедуры отъема НТВ у Гусинского руками «Газпроммедиа»). А теперь Путин должен прятаться в бункере, когда спорят хозяйствующие на своих участках субъекты Пригожин и Шойгу.
Царь уже не тот, а субъекты вокруг стали более боевыми, война их раззадорила.
Царь стареет и теряет адекватность – сейчас это увидели не только аналитики, но и российские элиты. Они поняли, насколько уязвимо и непрочно их положение. Они будут еще больше думать о том, как сохранить свой бизнес и свои состояния в условиях, когда Путин, благодаря которому эти состояния и бизнесы были получены, выглядит «хромой уткой». Когда больше нет уверенности, что прежние условия работы сохранятся и дальше.
Страна неверия
Акции Путина в глазах российской элиты очень сильно упали.
С другой стороны, Пригожин и любые другие фигуры, пытающиеся играть на поле внесистемной оппозиции, у нее тоже по понятным причинам восторга не вызывают.
В России крайне низок уровень базового доверия, который измеряется через вопрос о том, как будет действовать случайный встречный: в ваших общих с ним интересах или в своих эгоистических? Обманет он или будет играть по правилам?
Уровень взаимного доверия низок и у населения, особенно в низших социальных слоях, и в элитах. Как можно доверять людям, если даже старый путинский друг Пригожин устроил ему такую подставу? Теперь доверия будет еще меньше.
Но если путинские силовые бароны, олигархи и ставленники попробуют договориться, как не перегрызть друг другу глотки после Путина, им потребуется очень много взаимного доверия. Или ожесточенных взаимных конфликтов будет больше.
После Сталина такого доверия у его «младших партнеров» не было – поэтому в неторопливом СССР они выясняли отношения друг с другом 12 лет после смерти вождя. Только во второй половине 1960-х советская власть преодолела постсталинский период турбулентности, когда было не вполне понятно, кто на каком участке главный, куда плывет корабль, что можно и что нельзя элитам и «простым смертным».
Инструкция для нового президента
Трансформация Пригожина из «силового барона» (бизнес на контрактах с армией и в интересах политического руководства страны) в автономного до какой-то степени политика произошла удивительно быстро – и для наблюдателей, и для Кремля и Лубянки. И, похоже, для самого Пригожина.
Зато теперь хорошо понятно, какая риторика может дать бешеный взлет популярности в воюющей России. Нужно ругать на чем свет стоит властителей («воруют», «жируют», а родственники грязным окопам предпочитают пляжи Дубая).
Украину, НАТО, США и Европу ругать совершенно не обязательно.
Себя надо показывать честным и справедливым мужиком. Даже марш на Москву Пригожин назвал «справедливым», а Навальному он призывал дать в колонии интернет для продолжения антикоррупционных расследований. Можно даже представить себе, как после успешного переворота Пригожин на правах победителя предлагает Навальному какую-нибудь должность.
Но главное, большой риторический успех имела пригожинская трактовка войны как бездарной, ненужной и несправедливой (продолжать, конечно, надо, раз ввязались, пока не получен противоположный приказ от верховного главнокомандующего).
Из такой риторической позиции есть множество выходов, как с перекрестка семи дорог: можно отстаивать «настоящую войну» на уничтожение Украины, можно требовать заморозки конфликта и тотальной мобилизации в России перед лицом внешних врагов, можно отдать захваченные земли и заплатить репарации («это война Путина, не наша, а нам надо у себя порядок навести»), можно пропагандировать тотальный передел собственности через национализацию и реприватизацию несправедливо нажитых богатств, можно «играть в демократию», а можно стать популярным автократом, избавившим страну от войны и диктатуры, – в общем, спектр возможностей колоссальный.
Если ФСБ спустя еще год-два войны после неожиданной и внезапной кончины царя понадобится путинский преемник (антиэлитный, как Борис Ельцин в 1991), то один кандидат есть.
Что ждет Россию
Диктатуры и проигрываемые войны редко заканчиваются приятно.
Чем дольше продлится война, прежде чем она закончится российским поражением, тем больше и у силовиков, и в обществе, и во власти будет непроработанных травм, обид, готовности к иррациональному поведению, агрессии.
Поэтому я не ожидаю, что после Путина начнется демократизация.
На фоне войны запрос на справедливость и «человеческое отношение» будет только расти. Сейчас многие в России увидели, что если от власти этого не дождешься, то есть другие лидеры, которые могут ответить на подобный запрос.
Пробный шар вошел точно в лузу. Значит, в скором времени мы увидим на «русском поле экспериментов» продолжение игры «царь помирает, как делим наследство?» Желающих поиграть немало, коалиции между ними могут формироваться самые неожиданные.
Путинский период постсоветской истории начинает заканчиваться. Ничего хуже Путина для России и ее соседей быть не может, поэтому эти перемены – во благо. Даже если поначалу это будет в глазах либерально настроенных людей борьбой омерзительного с отвратительным и ужасающим.
