Пространство повышенной чувствительности. Кавказ в Российской империи

Все эпизоды подкаста «Дальше мы сами». Слушайте нас на всех музыкальных сервисах

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Вообще Российская империя – в отличие, например, от Британской империи – это военно-политический проект. Если Британская империя – это, можно сказать, коммерческий проект, где очень большую роль играли торговые интересы, финансовые, экономические, то в Российской империи это все тоже было, но все-таки определяющим фактором были военно-стратегические интересы, и Российская империя была такой «империей в эполетах». Вот горцами управляли так, чтобы система управления была продолжением системы покорения Северного Кавказа.

СТУДИЯ: За полтораста лет, в течение которых кавказские территории входили в состав России, имперские власти попробовали разные способы управления ими, но, как говорит историк Амиран Урушадзе, все эти методы в итоге позволили владеть Кавказом, но не сделали его «простым продолжением внутренних российских губерний», как того добивался император Николай I. Это подкаст «Дальше мы сами». Меня зовут Андрей Аллахвердов. Здравствуйте.

Обширные кавказские земли, конечно, не ограничивались тем регионом, который мы теперь привычно называем Северным Кавказом. Кавказское наместничество вообще не было административной единицей империи. В разные годы этот регион, включавший и и территорию современной Грузии, Армении, Азербайджана, и даже земли, которые сейчас принадлежат Турции, делились на разные области и губернии, где жили народы с совершенно разным укладом, говорившие на разных языках. О том, как управлялся этот большой и тогда еще далекий от центра край, мы говорим с историком, автором книги «Кавказская война. Семь историй» Амираном Урушадзе. Здравствуйте.

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Здравствуйте.

СТУДИЯ: Насколько все эти различия в укладе и традициях принимались во внимание во время включения кавказских территорий в состав империи?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Грузия, как и весь Кавказ для российской элиты был территорией совершенно незнакомой. Не случайно один из первых российских администраторов на Кавказе, Павел Дмитриевич Цицианов – кстати, грузин по происхождению, из грузинского княжеского рода Цицишвили, он управлял Кавказом с 1802 по 1806 год, трагически погиб под стенами Баку, – как-то заметил: для них – то есть для жителей Закавказья – все ново, а для нас – то есть для российских управленцев, чиновников, военных администраторов – все странно. Управлять было довольно сложно, потому что, конечно же, российские чиновники не имели необходимых познаний, необходимой подготовки к тому, чтобы так уверенно на Кавказе ориентироваться в разнообразных юридических, правовых, бытовых системах. Ну и просто не знали местных языков и вынуждены были, конечно, доверять местным переводчикам. Ну а местные переводчики, как мы знаем, иногда действуют в своих собственных интересах, а не в интересах дела. Местное население, тоже, столкнувшись с новой системой управления, зачастую было дезориентировано совершенно. Достаточно представить себе шок местного населения, когда власть говорит на одном языке, а население говорит на совершенно другом языке, они друг друга не понимают. Тот же самый Цицанов писал, что все приказы, которые приходится расклеивать в Тифлисе, приказы имперской царской администрации, остаются для местного населения загадочными письменами. Совершенно непонятно, что с этим делать. И конечно же, здесь нужно было полагаться в том числе на своеобразных таких имперских посредников. То есть, представителей местного сообщества, которым Россия была так или иначе знакома. А грузинская аристократическая элита на начало XIX столетия имела уже долгую историю контактов с Россией. Некоторые влиятельные грузинские аристократы бывали в России, в Москве, в Петербурге, и они пользовались этим своим статусом, становясь вот такими имперскими посредниками между властью и «принимающим» сообществом.

СТУДИЯ: С какого момента мы можем говорить о, собственно, вхождении кавказских земель в состав России? С начала XIX века?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Можно сказать, что начало административной интеграции Кавказа в состав Российской империи относится к 1801 году, когда восточная Грузия вошла в состав Российской империи. Но российские войска в Грузии, которые должны были обеспечить определенный военно-политический протекторат, защиту Грузии от внешних угроз, и обеспечить постоянное военно-политическое присутствие Российской империи в Закавказье, были там не с 1801, а еще с 1783 года, с подписания Георгиевского трактата. Затем российские войска были вынуждены уйти из Грузии в конце 80-х годов, а снова туда вернулись в ноябре 1799 года, ну и потом восточная Грузия, то есть Картли-Кахетия в 1801 году вступила в состав Российской империи. В общем-то именно вхождение Восточной Грузии было, как принято считать историками, своеобразным спусковым механизмом начала Кавказской войны. Кавказская война не имеет в своей истории официальной даты объявления войны, официальной даты заключения мира. Здесь нужно сказать, что такое Кавказская линия. Российская империя покоряла Северный Кавказ с помощью своеобразной двигающейся стены. Вот эта Кавказская линия – сеть укреплений, редутов, казачьих станиц и, конечно же, крепостей, начала формироваться еще во второй половине XVIII столетия. Это Азово-Моздокская линия, затем появлялись новые укрепления, которые по сути дела выдавливали горцев, население Северного Кавказа с территории плоскости, с равнинной территории, все дальше и дальше в горы. Часто даже основание этих крепостей уже становилось новым витком конфликтов между Российской администрацией и местным сообществом. Достаточно вспомнить основание крепости Моздок в 1763 году. Именно с этого момента, с 1763 года кабардинцы и многие другие ведут начало Кавказской войны. Не случайно в Нальчике на знаменитом памятнике «Древо жизни» хронология Кавказской войны – 1763–1864 годы, и ежегодно участники этого памятования зажигают 101 свечу у подножия этого памятника, каждая из которых олицетворяет год трагедии Кавказской войны.

СТУДИЯ: За век войны имперские власти пробовали разные способы покорения кавказских народов, и боевые действия были далеко не единственным из них. Одним из методов была постепенная вырубка лесов и уничтожение продовольственных запасов, горцев вытесняли с плодородных равнин и пастбищ в труднодоступную горную местность. Другим способом было насильственное переселение, депортация некоторых кавказских народов за пределы Российской империи. Но покоренными территориями надо было управлять. И разные территории в разное время управлялись по-разному. Я правильно понимаю?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Если говорить о том, как Грузия управлялась внутри Российской империи, можно сказать, что применялись как общеимперские административные шаблоны – то есть были созданы губернии, они затем переформатировались, была Грузинская губерния, затем Грузино-Имеретинская губерния, Тифлисская губерния, потом появилась Кутаисская губерния. Но наряду с этими общегубернскими управленческими шаблонами на территории исторической Грузии применялись практики которые можно было бы назвать практиками непрямого управления. Имеется в виду, что империя пыталась управлять с помощью местных элит, используя их авторитет в собственных целях. Например, в Грузии на начальном этапе интеграции существовал такой институт, как Верховное Грузинское правительство. Туда входили российские чиновники, ну такие крупные бюрократы, разумеется, в погонах. А кроме этого – представители грузинской аристократии. Такая форма управления должна была обеспечить империи необходимую лояльность местного населения. На Северном Кавказе ситуация была ну я бы сказал, наверное, еще более сложной: регион был объят Кавказской войной, и система управления была исключительно и полностью военной. Система управления на Северном Кавказе была продолжением системы покорения горцев. Об этом говорили сами российские администраторы, в частности известный впоследствии кавказский наместник Александр Иванович Барятинский, когда формулировал основные идеи знаменитой системы военно-народного управления, так и писал, что система управления должна стать продолжением системы покорения. Но до введения военно-народного управления, о которой еще поговорим, существовала тоже военная система управления по флангам Кавказской линии. Но это была не просто линия укреплений, а вместе с тем еще и административная система. И начальники правого фланга, левого фланга Кавказской линии, и центра Кавказской линии, они были еще и не просто военными, которые осуществляли военные операции для того, чтобы установить российский имперский суверенитет на Северном Кавказе, но еще и администраторами. Кавказская линия просуществовала в таком виде до 1860 года, когда на ее месте были созданы новые административные образования. Сначала были созданы Терская и Кубанская области, которые, по сути дела, вот разделили Кавказ на две части в административном отношении. Чуть позже была выделена ещё отдельная Дагестанская область. Вообще 1860 год очень важный рубежный год, потому что сама номинация, которая так привычна для нас – Северный Кавказ, – была официально на законодательном уровне закреплена именно в 1860 году. Впервые имперская элита фиксирует отделение Северного Кавказа от Закавказья. Потому что до этого Кавказ рассматривался как единое пространство. Пространство повышенной имперской чувствительности, регион, объятый войной, который бесконечно воюет и в общем-то является постоянной головной болью для Петербурга. Эта система разделения Северного Кавказа на соответствующие три области в более или менее устоявшемся виде просуществовала вплоть до революции, до 1917 года.

СТУДИЯ: В одной из ваших статей вы говорите, что в управлении кавказскими землями ставка была сделана не на институты, а на личности, в частности личности наместников.

АМИРАН УРУШАДЗЕ: В чем смысл вообще перехода к системе управления, которая известна как кавказское наместничество? Наместник — первым наместником стал Михаил Семенович Воронцов, герой войны 1812 года, очень известная фигура в Российской империи XIX века – это человек который заменял самого императора на территории Кавказа. Для Николая I назначение наместника было попыткой сохранить прямое личное влияние на дела края в обход бюрократического средостения. Теперь Николаю I не нужно было писать министру внутренних дел по внутренним делам, министру финансов по финансовым делам, ну и дальше. Достаточно было просто спросить у наместника, что ты там делаешь, вот я тебе говорю, сдел сделай вот так и это была своеобразная такая патримониальная рациональность в условиях, когда бюрократический аппарат возрастал и в условиях когда бюрократическо-административная работа становилась все более и более сложной. Необходимо было сохранить свое влияние через верного человека, который олицетворял самого императора на территории далекой окраины.

Из книги «Кавказская война. Семь историй»

«Воронцов поехал в Петербург, где его ждали императорские инструкции и новые планы покорения Кавказа. В столице, куда граф прибыл в январе 1845 года, царского наместника встречали тепло. На торжественном обеде в Английском клубе (здесь в неформальной обстановке собирались виднейшие государственные деятели, ученые и писатели) в честь нового назначения графа произносили самые лестные и вдохновенные слова. […] Николай I вручил в руки Воронцова громадную власть. Кавказский наместник мог принимать решения в обход министров, которые не могли контролировать его действия. Воронцов получал право по всем важным вопросам обращаться прямо к царю, минуя множество бюрократических перегородок. Самовластие графа ограничивалось только мерой императорского одобрения и простиралось на весь юг империи, от Дуная до Аракса. Дав власть, царь требовал победы. Путь к ней Николай I разработал самостоятельно, а Воронцов должен был реализовать задуманное. Кратко план сводился к трем лапидарным тезисам: «Во-первых, разбить, буде можно, скопища Шамиля. Во-вторых, проникнуть в центр его владычества. В-третьих, в нем утвердиться».

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Теоретически, наверное, наместничество кавказское могло продолжить свое существование и после того, как на российский престол взошел Александр III. Но, судя по всему, Александр III как раз не нашел человека, которому он бы вполне доверял. Вкупе с мнением министров, что на Кавказе исчезли те чрезвычайные обстоятельства, которые вызвали к жизни этот институт, это заставило Александра III ликвидировать Кавказское наместничество и Кавказский комитет в 1881-1882 годах. Теперь высшим представителем российской администрации на Кавказе являлись кавказские главноначальствующие. Это конечно же уже фигуры не того масштаба и не обладавшие необходимыми правами и служебными привилегиями. Но здесь интересно, что история Кавказа в составе Российской империи можно назвать историей повторения пройденного. Очень многие проблемы, не до конца решенные Российской администрацией, периодически возвращались. И очередным кризисом российской власти на Кавказе стала ситуация 1905-1907 годов. Это вообще контекст первой русской революции, она с особенным размахом протекала и на территории Кавказа, то есть это многочисленные этнические столкновения, достаточно здесь жуткие события Бакинского погрома 1905 года. В условиях кризиса Николай II решил восстановить Кавказское наместничество и предпоследним кавказским наместником стал Илларион Иванович Воронцов-Дашков, который в 1915 году покинул этот пост, уступив его великому князю Николаю Николаевичу.

СТУДИЯ: Вы упомянули военно-народное управление. А это не было местным самоуправлением?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Система военно-народного управления – тут многое ясно уже из названия, то есть военная и народная. Смысл в том, что Дагестанская область разделялась на отделы, то есть, был начальник Дагестанской области, военный, то есть, генерал, дальше были отделы Дагестанской области, ими тоже руководили российские военные, в отделы входили округа и участки. И, соответственно, окружными участковыми начальниками были тоже российские военные. И вот при них на окружном участковом уровне существовали еще более мелкие административные единицы – наибства. Часто считают, что история наибства, она в общем-то завершается историей имамата Шамиля – как известно, это военно-теократическая держава имама Шамиля она состояла из наибств. Но российская империя тоже использовала эти структуры, и наибства по большому счету являлись основой такой не самой низовой административной единицей Российской империи. Но кроме этого, как раз при окружных участковых начальниках существовали еще народные горские суды. И здесь дела такого гражданского характера, то есть семейные дела, религиозные дела и самые-самые такие легкие уголовные преступления судились по нормам адата и шариата. Соответственно, решение этих народных горских судов затем утверждались окружным или участковым начальниками. В заседаниях этих судов – еще были горские словесные суды – принимали участие в том числе выборные депутаты от местных дагестанских обществ.

Вообще нужно сказать, что традиции самоуправления, вот такие традиции народного самоуправления, они у народов Северного Кавказа, вообще на Северном Кавказе, имеют даже не многолетнюю, а многовековую историю. То есть народные собрания и в чеченской традиции, осетинской традиции, в ингушской традиции, в политической и правовой традиции различных обществ Дагестана и других народов. Ну в качестве примера, просто одного из примеров, можно вспомнить адыгскую хасу. Хаса, то есть это по сути дела такой протопарламент, который играл очень важную политическую роль в жизни кабардинского общества и в жизни адыгских общества северо-западного Кавказа. Традиция местного народного самоуправления и представительства не была известна, но постепенно пришло открытие до вот этой истории открытие очень богатой правовой традиции северного Кавказа, ну можно говорить о южном Кавказе. И именно поэтому российские администраторы стали использовать те или иные институты самоуправления в собственных таких целях вполне себе имперских для того, чтобы обеспечить лояльность местного населения, ну и соответственно военно-политическую, социально-экономическую стабильность империи на южное окраине.  Конечно же вот эти практики самоуправления, которые были присущи народам северного Кавказа, они в системе имперской власти имели очень-очень ограниченный характер, их значение сводилось к такому локально-бытовому. Начальники центра Кавказской линии ограничивали народные сборы кабардинцев и даже предписывали собираться кабардинцам только по приказу имперского начальства, а если нет такого приказа, то и собираться не нужно. Ну и повестка проводимых собраний полностью определялась имперскими начальниками, но, чтобы местное население как-то чувствовало, что здесь уже это не только прихоть местного начальника, но еще это санкционировано представителями, кабардинскими представителями, то проводился вот такой сбор. Другой пример, это так называемые съезды доверенных которые проводились начали проводиться, как полагают исследователи, в 60-е годы XIX столетия. Кавказ тоже проходил через свои великие реформы, связанные с определением сословно-поземельных прав населения, с отменой рабства на Северном Кавказе, ну и некоторыми другими преобразованиями. Съезды доверенных это практика очень многих народов Северного Кавказа в этот период: у осетин, у кабардинцев, у ингушей и чеченцев. Но наиболее регулярными были съезды доверенных именно в Кабарде и Балкарии. Они проводились ежегодно. Они должны были определять хозяйственный уклад региона. И разумеется, они проходили под контролем имперской администрации и соответственно легитимировали в том числе те или иные новеллы административно-правовые которые имперское начальство считало необходимыми ввести на соответствующей территории.

СТУДИЯ: А какие вопросы рассматривали съезды доверенных? Насколько серьезные?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Надо сказать, что съезды доверенных, особенно в Кабарде, это фактически был своеобразный протоземский институт. То есть съезды доверенных по сути дела занимались решением тех же вопросов, которыми занималось земство на территории российских губерний и вот это вполне себе практика местного самоуправления.  Там сообщество избирало от одного до трех доверенных депутатов и дальше они на этом съезде обсуждали в основном именно хозяйственные вопросы и самый насущный вопрос для кабардинского и балкарского общества второй половины XIX – начала XX столетия – это правила пользования пастбищами, в первую очередь, Зольскими пастбищами. Необходимо было уяснить, разграничить и, соответственно, не допустить конфликты, которые периодически возникали на территории пастбищ. Как известно, земская реформа на Кавказе не прошла. Во-первых, власть не хотела водить земскую систему самоуправления на территории терского казачьего войска, потому что опыт ведения земства на Дону был крайне негативный, донские казаки протестовали против введения земского управления, считали его слишком дорогим и слишком обременительным, и в итоге земство пришлось на Дону отменить. И второй момент – обсуждение введения земства на Кавказе затягивалось. Известно, что его должны были обсудить в Государственной Думе в самом начале 1914 года, но затем этот вопрос, конечно же, был отодвинут в сторону после начала Первой мировой войны. Эти же проблемы, но без казачьего фактора, были характерны и для Южного Кавказа.Там еще очень важным на территории Закавказья было то, что не совсем понятно было как же все-таки избирать вземство – по сословному принципу или по имущественному цензу? И тут, конечно же, получалось, что разные этнические группы в случае принятия того или иного решения могли выигрывать. Если по сословному принципу, земство могло получиться таким дворянским, и очевидно, что грузины бы выигрывали, потому что грузинская аристократия – самая многочисленная. Если в основе всё-таки лежит такой имущественный критерий, то тут, скорее, это было решение в пользу армян, потому что армянские коммерсанты были очень влиятельными людьми, и конечно, грузинской аристократии с армянским купечеством было невозможно тягаться. Несколько съездов, которые проходили накануне и уже во время Первой мировой войны под председательством последнего кавказского наместника великого князя Николая Николаевича, в общем-то тоже ни к чему не привели.

СТУДИЯ: Вы сказали о казачестве, оно ведь тоже играло большую роль в покорении Кавказа. Как самоуправление казаков вписывалось в общую структуру управления?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Я бы не стал бы преувеличивать то, что осталось от казачьего самоуправления в XIX веке. Безусловно, если мы говорим о казачестве, ну и о самом старейшем среди российских казачьих сообществ, о Донском казачестве, прежде всего на ум приходит войсковой круг, который избирает атамана. И не случайно, что многие историки, занимавшиеся историей Донского казачества, писали о Донской казачьей республике, о войсковом круге как о своеобразном парламенте, а об атамане как о выборном президенте. Ну так вот, если мы говорим о XVI-XVII столетии, то мы видим, что эти традиционные институты самоуправления были ярко выражены и имели политическое значение. Но с XVIII столетия эта практика была прекращена, еще в правление Петра I. Ну а к началу XIX  столетия, можно даже сказать, к рубежу XVIII-XIX столетия от былых практик казачьего автономного самоуправления не осталось ровным счетом ничего, совершенно ничего. И казачество стало частью имперских структур Российской империи, которая управлялась исключительно бюрократически, военно-административным путем. То есть, вместо войскового круга пришли различные канцелярии, войсковое правление, наказной атаман стал атаманом, который не выбирался местным сообществом, а назначался из центра. Вновь войсковой круг в истории казачьих сообществ российских появляется уже после революции 1917 года. Это короткий период возрождения казачьего самоуправления. Но это уже другая история. Поэтому казачество никаких практик самоуправления вместе с собой на Кавказ не переносило. Казаки вообще, не только донское казачество, вообще крайне негативно относились к идее переселения на Кавказ. Известно, что крупное переселение на Кавказ донских казаков в самом конце XVIII столетия обернулось большим мятежом на Дону в 1792–1793 годах, это мятеж 50 станиц, и он был подавлен довольно брутально, многие участники были сосланы с территории Дона. И казачество отнюдь не по собственной воле переселялась на Кавказ. Кавказ вообще и в сознании казаков, и в понимании очень многих русских крестьян, которых тоже переселяли на Кавказ, воспринимался как погибельный край. И известны случаи, когда и казаки бежали с Кавказа. Переселяли, например, казаков Азовского казачьего войска в 60-е годы, и казаки-азовцы пусть глухо, но тоже протестовали против этого переселения, отнюдь они его не приветствовали. И соответственно здесь, уже на территории Северного Кавказа, казачество управлялось ровно теми же методами, и никакое такого самоуправление уже здесь не действовало. То же самое можно сказать и о терском казачестве, которое сформировалось на Тереке, и в общем-то исследователи, этнографы считают, что терское казачество было таким продуктом симбиоза: с одной стороны, русского населения, с другой стороны, очень важен был местный кавказский элемент.

Из повести Льва Толстого «Казаки»

«Вся часть Терской линии, по которой расположены гребенские станицы, около восьмидесяти верст длины, носит на себе одинаковый характер и по местности, и по населению. Терек, отделяющий казаков от горцев, течет мутно и быстро, но уже широко и спокойно […]. По правому берегу расположены мирные, но еще беспокойные аулы; вдоль по левому берегу, в полуверсте от воды, на расстоянии семи и восьми верст одна от другой, расположены станицы. От станицы до станицы идет дорога, прорубленная в лесу на пушечный выстрел. По дороге расположены кордоны, в которых стоят казаки. […] Очень, очень давно предки их, староверы, бежали из России и поселились за Тереком, между чеченцами на Гребне, первом хребте лесистых гор Большой Чечни. Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев; но удержали и там во всей прежней чистоте русский язык и старую веру. Еще до сих пор казацкие роды считаются родством с чеченскими, и любовь к свободе, праздности, грабежу и войне составляет главные черты их характера. Влияние России выражается только с невыгодной стороны: стеснением в выборах, снятием колоколов и войсками, которые стоят и проходят там. Казак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солдата, который стоит у него, чтобы защищать его станицу, но который закурил табаком его хату. […] Щегольство в одежде состоит в подражании черкесу. Лучшее оружие добывается от горца, лучшие лошади покупаются и крадутся у них же. Молодец казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже с своим братом говорит по-татарски. Несмотря на то, этот христианский народец, закинутый в уголок земли, окруженный полудикими магометанскими племенами и солдатами, считает себя на высокой степени развития и признает человеком только одного казака; на все же остальное смотрит с презрением».

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Терское казачество в XIX столетии тоже управлялось как большой бюрократический административный институт Российской империи. Да, казаки имели определенные права и привилегии, имели право на землю, они были лично свободными, но они обязаны были службой империи. Ну и говорить о том, что практики самоуправления, были сохранены, нельзя. Нет, не были сохранены. Империя исходила из организации, ну как сейчас можно сказать, очень жёсткой властной вертикали.

СТУДИЯ: Но систему управления реформировали. И одна из таких попыток было крайне неудачной?

АМИРАН УРУШАДЗЕ: Действительно, одной из таких масштабных попыток проведения широкомасштабной административной реформы на территории Южного Кавказа была административная реформа, которую разрабатывал сенатор Павел Васильевич Ган. Нужно сказать в целом, что у российских императоров, которые принимали наиболее важные политические решения, определяли траекторию вхождения разных окраин в пространство российских имперских административно-правовых институтах, у императоров не было никакой стратегии. То есть вот у Российской империи никакой общей стратегии, как присоединять и затем соответственно интегрировать окраины в Российскую империю никакой стратегии не было. В основном решения принимались реактивно и ситуативно, то есть скорее имперские администраторы реагировали на изменяющиеся обстоятельства. На фоне царствования императора Николая I проходила Кавказская война, и Николай I и не начал Кавказскую войну, и не дождался ее окончания. Хотя на протяжении всего своего правления он стремился к этому. Это была одна из его таких задач, которую он так и не смог до конца реализовать.  

Из повести Льва Толстого «Хаджи-Мурат»

«– Очевидно, план, составленный вашим величеством, начинает приносить свои плоды, – сказал Чернышев.
Эта похвала его стратегическим способностям была особенно приятна Николаю, потому что, хотя он и гордился своими стратегическими способностями, в глубине души он сознавал, что их не было. И теперь он хотел слышать более подробные похвалы себе.
– Ты как же понимаешь? – спросил он.
– Понимаю так, что если бы давно следовали плану вашего величества – постепенно, хотя и медленно, подвигаться вперед, вырубая леса, истребляя запасы, то Кавказ давно бы уж был покорен. Выход Хаджи-Мурата я отношу только к этому. Он понял, что держаться им уже нельзя.
– Правда, – сказал Николай.
Несмотря на то, что план медленного движения в область неприятеля посредством вырубки лесов и истребления продовольствия был план Ермолова и Вельяминова, совершенно противоположный плану Николая, по которому нужно было разом завладеть резиденцией Шамиля и разорить это гнездо разбойников. Несмотря на это, Николай приписывал план медленного движения, последовательной вырубки лесов и истребления продовольствия тоже себе. […] Он не скрывал этого и гордился и тем планом своей экспедиции 45-го года и планом медленного движения вперед, несмотря на то, что эти два плана явно противоречили один другому. Постоянная, явная, противная очевидности лесть окружающих его людей довела его до того, что он не видел уже своих противоречий, не сообразовал уже свои поступки и слова с действительностью, с логикой или даже с простым здравым смыслом, а вполне был уверен, что все его распоряжения, как бы они ни были бессмысленны, несправедливы и несогласны между собою, становились и осмысленны, и справедливы, и согласны между собой только потому, что он их делал».

Николай I был первым, пожалуй, из Романовых, кто заявил о том, что Российская империя должна составлять единое политическое пространство. На одном из докладов своих министров он написал, что в одном царстве другого царства быть не может. На встрече с начальником канцелярии первого кавказского наместника он заявил, что его задачей является слияние Кавказа с Россией полностью. Как писали в популярных фельетонах середины XIX столетия, Кавказ должен стать той же Россией, но только со слегка взъерошенной поверхностью, намекая на особенности рельефа Кавказа. И именно вот этот принцип, сформулированный Николаем I, лёг в основу административной реформы сенатора Павла Васильевича Гана. Павла Васильевича Гана сложно назвать человеком такого первого ряда российской истории. Вообще о нём впоследствии очень мало вспоминали. Если вспоминали, то как о человеке, «накинувшем черную тень на все отрасли управления за Кавказом». Он возглавил комиссию, которая занималась преобразованием административного порядка на территории Закавказья. Ган решил, что территория Закавказья созрела для того, чтобы здесь распространить практически полностью идентичные институты администрации и правовые институты, которые были характерны для внутренних российских губерний. То есть территория Закавказья должна была управляться так же, как например Тверская губерния. И не просто на уровне губернских канцелярий и губернского правления, но на уровне суда и так далее. Нельзя сказать, что реформа Гана была какой-то поспешной. То есть она готовилась на протяжении нескольких лет. И если читать подготовительные материалы реформы Гана, то она производит очень большое впечатление даже на уровне лексики. Это очень красиво написано. Но Кавказ он не знал и считал, что главное – институты подобрать правильные, и они будут работать сами собой, по заведенным инструкциям.

Из Записки о нынешнем состоянии Закавказского края с программой его улучшений Павла Гана. 1837 год

«Различные части управления, образующие целое, расходясь от одного центра, как лучи солнечные, действуют сильно тогда только, когда их свойства, расположения и видоизменения проистекают из одного источника и направляются одним умом»

Реформа была введена в действие, но ничего не работало, потому что местное население было совершенно дезориентировано тем, что произошло, и, конечно, к таким быстрым переменам было не готово. Его преобразования закончились восстанием на территории Западной Грузии. В Гурии в 1841 году вспыхнуло восстание, оно было спровоцировано, с одной стороны, проведенными преобразованиями, то есть суд был настолько теперь стал медленным и непонятным для местного населения, что это вызвало недовольство. Новая система налогообложения вызвала очень серьезное непонимание у гурийских крестьян. И наконец, что было тоже очень важно, она вызвала слухи о том, что теперь жителей Грузии будут забирать в Российскую армию. Это такие слухи о солдатобе. Вот солдатоба это страшный слух для грузинского населения, ну как и для населения многих других регионов и субрегионов Кавказа. И конечно же то, что казалось бы не то что замирённое, а даже христианское население единоверной Грузии поднялось на восстание против российской власти, это было просто символом ужасного административного провала. И на этом карьера Гана закончилась. После этого Николай I резко поменял курс от введения вот этих общеимперских таких шаблонов наоборот к такой по сути дела военно-политической автономии Кавказа, которая заключалась в учреждении института кавказского наместника. Ну и здесь нужно сказать, что вообще для российской элиты было в целом характерно больше доверять лицам чем институтам и не случайно такой влиятельный российский государственный деятель и публицист и, я думаю, что можно сказать, интеллектуал, как Победоносцев говорил что институт ничего не решает решают люди а вот людей недостает. Ну и действительно, здесь как могли что-то решить институты? Если так фантазировать, какова бы могла быть ставка Российской империи на институты? Конечно, это должны быть институты прежде всего местного самоуправления, то есть с них должно было все начаться. Но Российская империя не то чтобы не доверяла, но не готова была пойти на то, чтобы институты местного самоуправления расширили бы свои полномочия. Ну а соответственно без них любые другие институты вводимые сверху, они были бы институтами скорее полицейского надзора, нежели поступательного развития региона.

СТУДИЯ: Я благодарю историка Амирана Урушадзе, специалиста по истории Кавказа XVIII-XIX веков и автора книги «Кавказская война. Семь историй». Это был подкаст «Дальше мы сами». Слушайте нас, комментируйте, нам очень важно ваше мнение.