Время на прочтение: 14 минут(ы)

— Сколько вы здесь?
— Лет двенадцать.
— А что случилось с вашим старым жильем?
— Не помню, маленькая была. Вроде, подожгли
(из разговора с жительницей манёвренного фонда — мамой двоих детей).

Они говорят, что «живут за спиной у Ленина» — на главной рязанской площади, прямо за памятником. Это значит, что с одной стороны очень шумно и пыльно из-за самой востребованной дороги, с другой вечная музыка с Почтовой — «рязанского Бродвея». В окнах круглосуточная иллюминация — заснуть сложно. В этом доме в советские годы находилась гостиница «Москва», теперь расположен манёвренный фонд — временное место обитания тех, кто потерял единственное жилье из-за пожара или обрушения. Предполагается, что они поживут здесь какое-то время до момента выделения постоянного жилья. Спустя годы люди начинают убеждаться: нет ничего более постоянного, чем временное. «НеМосква» узнала о жизни, страхах и надеждах жильцов манёвренного фонда.

В тылу у Ленина

Макушка, рука, указывающая дорогу в светлое будущее, и спина памятника Ильичу — это вид из окон общежития манёвренного фонда. Еще автодорога по улице Соборной и огромный ЖК «Чапаев», закрывший половину неба. Чтобы попасть в подъезд, надо завернуть в арку и пешком миновать шлагбаум. Въезд на автомобиле и парковка запрещены: это личная автостоянка банка «Живаго», расположенного в другой части дома. Двора у общежития нет, детской площадки тоже. Подъём на шестой этаж дается тяжело: пролеты высокие, ощущение, что забрался пешком на девятый. Перила старые и липкие — не опереться.

Из комнаты выходит молодая женщина с распущенными тёмными волосами.

— Да просто живём, вот, смотрите, — она открывает дверь в двухкомнатный «номер» и говорит, что живут там вшестером с двумя детьми и родителями. — Наш дом на Соборной, 16 то ли сгорел, то ли подожгли. Я к бабушке уезжала, вернулась — жилья уже нет. Нас поселили сюда. Здесь и дети появились. Мы редко выходим на улицу, потому что очень трудно с двумя сначала спуститься, потом подняться. Стефану три года, а Полине два, она еще плоховато ходит. Приходится на верх на руках нести, а мне с одной рукой трудно.

Её зовут Диана. Она демонстрирует ту самую одну левую руку — тоненькую, ухоженную, с красивым маникюром. На правой нет кисти — это врожденное.

Диана говорит, что с коляской было бы проще, но её нельзя завезти в помещение — таково антитеррористическое распоряжение мэрии. Однажды, в ходе очередного скандала с вахтёром по этому поводу, Диана услышала: «Вдруг ты в коляске бомбу провезешь?». Словом, если уж она выбирается с помощью родственников на прогулку с детьми, то гуляет от души — по всей Почтовой, доходят до цирка, останавливаются у всех качелей и лавочек. Сейчас она передала в мэрию очередной пакет документов с «прошением» переселить её на третий этаж, чтобы было полегче.

— Уже не первый раз прошу, но отказывают. У нас одна женщина с ребенком жила, так ей приходилось коляску на улице у входа оставлять. В неё лил дождь, скапливалась грязь, а занести так и не разрешили. Мы даже видео записывали и в мэрию отправляли — все без толку. Многие не выдерживают и съезжают на съемное жилье, но у нас на это денег нет, хотя мама работает с семи утра до восьми вечера шесть дней в неделю.

Когда родились дети, их зарегистрировали в сгоревшем доме. В начале этого года его снесли, хотя люди пытались помешать этому и кричали: «Это единственное свидетельство того, что мы не бездомные!». Диана говорит, что все 12 лет им обещают своё жильё. Еще говорит, что остаётся только ждать.

Напротив семьи живёт одинокий 70-летний Александр. Сниматься он отказался. Живёт здесь 16 лет — с тех пор, как сгорел его дом в районе Горрощи. В своём сильно длительном пребывании в манёвренном фонде отчасти винит застройщиков, которые так и не удосужились построить что-то на месте сгоревшего дома, — мол, построили бы, и ему жильё выдали. Рассказывает, что раньше надежда была, потому как на том «пятачке» хотели возвести детский сад, да всё никак.

— Работаю дворником, набрал несколько участков. Я бы уже сам жильё в ипотеку купил, но вы видели, какие сейчас ипотечные проценты?! В общем, была б у меня семья — как-то боролся бы за жильё, но я один. Теперь уж как-нибудь так, — объясняет жилец.

Соседи на него жалуются: тащит с помойки все, что приглянется. В его комнату войти невозможно из-за наваленного хлама, равно как и разглядеть что-то — окна завешены темными одеялами. Вероятно, для сохранения тепла. В общей туалетной комнате тоже его «добыча» — по всему полу стоят цветы в горшках. Люди выбрасывают их на мусорку, а он подбирает.

Еще один обитатель этажа — комендант Надежда. Она ворчит на Александра из-за бардака и цветов — мол, разводит тараканов и сырость, а еще недовольна его висящими на общем балконе штанами: некрасиво, портит общий вид. «Ну, что это такое? Что ж это такое?», — повторяет она, однако рассказать свою историю тоже отказывается. Народная общежитская молва гласит, что живет она здесь 20 лет, и своего жилья «не светит».

Впрочем, другие старожилы убеждают, что обитатели шестого этажа вовсе не имеют права на получение муниципального жилья, а живут здесь лишь из жалости муниципалитета.

Чужой угол с мокрицами

— О, как вы вовремя! Посмотрите, как мы сумки с продуктами сюда заволакиваем! — встречает на пятом этаже запыхавшаяся Елена. Она из самых «молодых», «необстрелянных» жильцов общежития. Пять семей вселили сюда в середине февраля, когда обрушилась часть их дома №16б на проезде Грибоедова. С пострадавшими заключили договор о проживании в манёвренном фонде сроком на два года, но где-то в кулуарах мэрии они услышали: «Да что они суетятся, им там жить минимум до 2032 года». Люди встревожились и записали видеообращение на прямую линию с Путиным. Пока ждут ответа, обсуждают своё житьё здесь и сейчас.

— Мокрицы, мокрицы и тараканы пешком по стенам ходят, мои ушастые [кошки] их гоняют, — возмущается Елена. — Всем уже говорили, нам в ответ: «Мы травили», но мы почему-то этого не видели. Вот, отец у меня — инвалид. Забрался сюда, сел и сидит, на улицу ему не выйти. Ему категорически запрещены такие нагрузки. Только по коридору погулять, а воздухом уже не подышать. Окна здесь особо не откроешь, потому что очень шумно, ночью иллюминация горит во всю. А с этой стороны молодежь на Подбелке [старое название улицы Почтовой] гуляет — веселимся с ними по пятницам и субботам до четырёх-пяти утра.

По словам жильцов, они «находятся в подвешенном состоянии»: администрация не говорит, состоят ли они в какой программе на расселение, стоят ли в какой очереди. Говорят, «будет какая-то следующая программа на расселение, тогда мы в неё вас включим».

Больше всего Елене не понравилось отношение чиновников при переезде к их имуществу. Её трёх кошек посоветовали оставить в развалившемся доме и приезжать кормить. А мебель, которая не уместилась в комнаты манёвренного фонда, «выставить на Авито: кто-нибудь на дачу возьмёт». Две кошки словно слушают и всё понимают — смотрят внимательно, согласно шевелят ушами. Только рыжему коту, кажется, всё по душе: он занял наблюдательную позицию на шкафу и подрёмывает вполглаза.

Родители Елены тут же, в комнате напротив. Они начинают вспоминать, как дружно жили в старом доме — хоть заброшенном властями, дряхлом и протекающем, но в своём. Там они были сами себе хозяева, а здесь брат Елены долго добивался, чтобы его стали пускать в общежитие ночью — такая у него работа.

Их соседка Марина столько вложила денег в комнату в развалившемся доме, что даже считать боится. Сначала верила, что им дадут новое жильё из-за фактической аварийности дома, но его признали таковым только после обрушения стен. С 2013 года они писали во все инстанции, но «добились» лишь одного: из-за ветхости строения от него отказались все «управляшки». В 2018 году лопнула труба отопления на чердаке, людей затопило до первого этажа. В комнате Марины сухой нитки не осталось. Комиссии и проверки по жалобам сделали вывод: жильцы виноваты сами — плохо следили за своим имуществом.

— Когда потолок рухнул [после протечки], я меняла линолеум, выкинула диван, постельное белье, все взяла новое в кредит. Слава богу, сделали ремонт, потихонечку начали жить. Потом снова решили приукрасить комнату: поменяли проводку, убрали плинтуса — сделали капитальный ремонт, потому что, ну, что еще делать? Очередь же наша никак не подходит, никто нас сносить не собирался. Линолеум снова поменяли — красивый постелили, обои поклеили почти. Один кусочек оставался. И тут стена рухнула. Снова я осталась на бобах. И теперь мы тут… временно. Не навсегда ли? Хочется встретить старость в своём жилье. Как мы так долго будем в чужих квартирах, где приходится спрашивать, разрешено ли повесить гардину? — рассуждает Марина.

Жильцы перебирают в памяти все странности, происходящие с их старым домом за последние годы, и недоумевают. Во-первых, дом «искусственно состарили»: всю жизнь люди знали, что он построен в 1949 году — его строили пленные немцы под руководством бабушки Елены. В какой-то момент в документах появился год постройки — 1957-й. Вероятно, это связано с заявлением Минстроя о том, что дома 1940 – 1950-х годов постройки будут признаны аварийными автоматически и снесены, а значит, людям придется предоставлять новое жильё. Во-вторых, для чего на заведомо ветхом доме в 2019 году перекрывали крышу? Может быть, именно тогда случилось какое-то нарушение, и стены не выдержали серьезных работ? В-третьих, на официальном сайте «Дом.МинЖКХ» №16б по проезду Грибоедова до сих пор числится не признанным аварийным, «состояние дома — исправное».

Жильцы собираются обратиться в суд и уже подыскивают адвоката. А пока соревнуются в подсчете убитых за день мокриц. Например, на общей кухне, где жильцы поддерживают идеальный порядок, Марине за время приготовления ужина удалось уничтожить 18 штук.

В свою квартиру из подвала

Марина Дорогова — личность в своем роде легендарная: она прожила здесь всего 3 года. Все это время она писала в инстанции, ходила на приемы к чиновникам, обращалась в СМИ. До 2018 года она жила в полуподвальной квартире дома на улице Кольцова, который находится почти под окнами манёвренного фонда. Дому около 200 лет — он примерно 1825 года постройки. Он был признан аварийным, но женщина продолжала жить в квартире практически без канализации и без воды, с аварийным отопительным котлом и осыпающимся потолком — квартиру ей предоставлять не собирались. Предоставили комнату в манёвренном фонде, в котором тогда было невозможно жить. Вместе с журналистами она добилась ремонта на 5 этаже. Поговаривают, что 6 этаж тоже ремонтировали, но это не очень заметно.

— Я сильно ни с кем не знакомилась, потому что своих дел полно было, но все равно насмотрелась. И гастарбайтеры здесь жили, и какие-то маргиналы. Еще жила семья — женщина с родственниками, у них дом в Борках сгорел. Потом сразу же муж умер, потом у нее онкологию нашли. Они постоянно кричали, ругались, видно, нервы у всех сдали. Их потом просто выставили оттуда. Не знаю, куда они съехали, — вспоминает Дорогова.

Она говорит, что имела «железные» права на получение муниципального отдельного жилья, поскольку федеральная программа по переселению граждан из подвалов и полуподвальных помещений заработала еще в конце 1980-х годов. Также она стояла в очереди на получение жилья с 1987 года и во всех инстанциях доказывала: раз Российская Федерация — правопреемник СССР, обязательства перед гражданами надо выполнять. После отказа от нескольких вариантов — настоящего бомжатника и квартиры, в которой долгое время пролежал покойный дедушка — ей все же предложили подходящую жилплощадь. Правда, она пустовала 8 лет, а администрация не платила по счетам ЖКХ. Дорогова снова пошла по кабинетам — добиваться списания с этой квартиры долгов, которые хотели всучить ей «по наследству».

Теперь она живёт в своей квартире в центре города и говорит, что, если просто сидеть и ждать, можно ничего не дождаться до самого конца жизни.

Жилищный кодекс и цифры

Адвокат Анастасия Носова также считает, что жильцам придется самим изучить и выяснить некоторые вещи. Например, включен ли их дом в адресную программу. Она перечислила перечень причин, по которым граждане имеют право заселиться в манёвренный фонд, и на какое время.  

Граждане, жилье которых стало непригодно для проживания в результате признания многоквартирного дома аварийным и подлежащим сносу или реконструкции, имеют право на предоставление им жилых помещений из состава маневренного фонда, в соответствии с п. 3.1 ст. 95 Жилищного кодекса Российской Федерации.

Жилые помещения маневренного фонда в данном случае предоставляются из расчёта не менее 6 кв. м. жилой площади на одного человека (ч. 1 ст. 106 ЖК РФ) и до завершения расчетов с гражданами или до предоставления жилых помещений, взамен признанных аварийными, но не более, чем на 2 года (п. 3.1 ч. 2 ст. 106 ЖК РФ).

При этом, по общему правилу, если аварийный дом не включен в адресную программу переселения, то гражданину обязаны возместить выкупную стоимость жилого помещения, а не предоставить другое жилое помещение (ст. 32 ЖК РФ, с учетом позиции ВС РФ, изложенной в «Обзоре судебной практики по делам, связанным с обеспечением жилищных прав граждан в случае признания жилого дома аварийным и подлежащим сносу или реконструкции» (утверждено Президиумом Верховного Суда РФ 29.04.2014).

В случае, если жилое помещение утрачено в связи с чрезвычайными происшествиями (пожар, наводнение), граждане также имеют право на занятие жилых помещений маневренного фонда, при условии, что пострадавшее жилье было единственным (п. 3 ст. 95 ЖК РФ). Право на проживание в маневренном фонде по данному основанию действует до завершения расчетов с гражданами, но в целом бессрочно (п. 3 ч. 2 ст. 106 ЖК РФ).

С заявлением о необходимости предоставления жилья из состава маневренного фонда необходимо обращаться в администрацию соответствующего муниципального образования.

При соблюдении требований ст. 49, 51 ЖК РФ (наличие оснований для предоставления жилья по договору социального найма) граждане также могут обратиться в администрацию соответствующего муниципального образования с заявлением о постановке на учет в качестве нуждающихся в жилых помещениях, после чего заключить договор социального найма жилья, а в последующем приватизировать занимаемое помещение.

Год назад в Рязани и Рязанской области числилось 444 аварийных дома общей площадью 116 тыс. квадратных метров. На очереди стояли 6500 тыс. рязанцев. На днях вице-губернатор Артём Бранов рассказал на своей странице, что за последние 5 лет из ветхого и аварийного жилья было переселено всего 1930 человек.

Адресная программа по переселению из ветхого и аварийного фонда, рассчитанная на 2019 – 2024 годы, пока касается домов, признанных таковыми до 1 января 2017 года.