Время на прочтение: 10 минут(ы)

В рязанском Музее СССР научат, как переключать программы черно-белого телевизора, расскажут, почему раньше не терялись телефоны и как приготовить новогоднее блюдо в кастрюле, которая не открывается

— Подумайте, как переключить телевизор на другую программу?

— Никак, тут же ручки нет!

— Но по другой программе уже начинается футбол! А рядом лежат пассатижи…

Такие «головоломки» организатор рязанского «Музея СССР» Светлана Макова предлагает молодым посетителям. С гостями старшего и среднего возраста общается по-другому, чаще всего выдает салфетки или платочек — вытереть слезы. Она говорит: несмотря на обилие пропагандистской атрибутики — красных флагов, пионерских галстуков и даже крупногабаритного бюста Ильича — ее истории не про идеологию, а про детство. «НеМосква» ненадолго вернулась в советское детство и расскажет читателям, что провинциальный музей — это не скучно.

«Никакого музея открывать не собиралась»

Однажды, лет 10 назад, Светлана была на рыбалке в отдаленной деревне и зашла в заброшенный дом. Там она нашла игрушечный грузовичок и забрала его домой. Чуть позже сын на 18-летие попросил необычный подарок — детский педальный «Москвич». Светлана кинула клич в интернете, и откликнулся мужчина. Он рассказал, как однажды на большую премию купил такой «Москвич» для новорожденного сына, как его ругала жена и как сын не успел покататься на машинке — перерос, пока игрушечный транспорт хранился в гараже. Защищенный пакетами и тряпицами от ржавчины, с игрушечными инструментами и запасными деталями, он перешел во владение Светланы. Потом Светлана попросила в сети что-то еще, такое же старое, а потом к ней, как к собирательнице предметов советского периода, пришли журналисты.

— Я не помню, о чем был сюжет. Но в конце тележурналисты сказали: «Вероятно, совсем скоро в Рязани появится музей советского быта». Тогда никакого музея я открывать не собиралась! Это же надо быть экскурсоводом, надо уметь рассказывать о каждой вещи, нужно уметь общаться… А я работала в области производства продуктов питания, и ничего общего с делами музейными не имела. Разве что любила их посещать, — рассказывает Светлана.

Мы остановились в одной из комнат — здесь на столах стоят чернильницы с перьевыми ручками, здесь же проводятся мастер-классы чистописания, лоскутного шиться и другие занятия. Здесь только что побывала группа экскурсантов — глухонемых людей, и даже произошла небольшая перебранка: женщина обиделась за оценку «4» по чистописанию. «Но вы поставили кляксу!», — убеждала Светлана. Посетительница отрицательно мотала головой и пыталась убедить жестами, что написала она замечательно. А клякса-то действительно была.

Жили Светлана с сыном в небольшой комнате, хранить старые вещи в ней было негде, зато на даче и в деревенском доме их накопилось в избытке. И она все же открыла музей в торговом комплексе НИТИ (бывшего Научно-исследовательского технологического института).

— Мне позвонили и предложили открыть там музей для привлечения покупателей. Это было неожиданно, но мысль уже не отпустила. Правда, я так боялась заниматься этим делом, что думала: слава Богу, нахожусь на отшибе, меня никто не найдет, и не надо! И не надо ко мне ходить, я вообще стесняюсь, — со смехом вспоминает Светлана. — Но люди пошли.

И пошли не с пустыми руками. Швейные машинки и 60-летние пылесосы, бидоны и авоськи, патефоны с пластинками и куклы с колясками, детские горшки и бюстгалтеры из атласной ткани — все это перекочевывало в новый музей и сопровождалось историями. Светлане больше не нужно было придумывать экскурсионные программы — знай себе рассказывай истории экспонатов.

В 2021 году этот, уже привычный, уютный мирок рухнул.

«Туалет бомжа» за десятки тысяч

«Освободить помещение в течение двух недель», — услышала Светлана по телефону. Шок сменился паникой, потом безнадегой, потом жаждой деятельности. Она взяла записную книжку и принялась звонить всем подряд — вдруг у кого-то есть помещение, либо знакомые знакомых с помещением. Позвонила и в управление культуры мэрии, и ей предложили здание в доме №99 по улице Вокзальной. Сначала там располагался ЖЭК, потом он съехал, а в помещение заселился бездомный, там постоянно гостили его пьющие друзья.

— Бездомный здесь жил, ел, здесь же ходил в туалет. Окна перебиты, вокруг заросли кустов, в которых собирались все бродяги района. Выхода не было, надо было въезжать. Мэрия помогла мне с переездом. Кусты вырубала сама, кое-как заделала окна. Но главное — я не понимала, сколько мне придется платить, не было договора. Позже я поняла, что оплата выходит — несколько десятков тысяч рублей в зимний период. И схватилась за голову, — рассказывает Светлана.

Когда она только открыла музей, установила совсем небольшую плату за вход, аренду платила со своей зарплаты. Потом плату слегка повысила. Когда переехала в новое помещение, пришлось поднять до 500 рублей с проведением экскурсии. Сама она ушла с хорошей работы, устроилась на непрестижную. Зато днем может проводить экскурсии, а поздним вечером зарабатывать на жизнь.

Светлану обязали открыть ИП, и теперь ей приходится оплачивать страховку, непомерные счета за отопление, остальные услуги ЖКХ и арендную плату. На этом проблемы не заканчиваются: только опытным путем выяснилось, что огромное помещение в 7 комнат не предназначено для больших экскурсий, например, посещений классом. В них удобно и уютно только небольшим компаниям до 5 человек. Теперь хозяйка музея раздумывает, не проще ли снять коммерческое помещение. Правда, до конца эту мысль пока не додумала, потому что переезд вспоминается как страшный сон.

Закрыть детские гештальты

Пять музейных комнат, в каждой своя эпоха: 1960-е, 1970-е, 1980-е, 1990-е и неизменная советская кухня, еще «красный уголок» в коридоре и совмещенная ванная комната с круглой стиральной машинкой и теплыми панталонами на веревочке — атмосфера вытаскивает из человека все самые яркие надежды и обиды детства. Для некоторых посетителей музей стал местом «закрытия гештальтов», и они вздохнули свободнее.

— Пришел на экскурсию мужчина, сел за кухонный стол, его взгляд застыл на стене напротив. Долго сидит. Слышу, тихо-тихо, словно в трансе, бормочет: «Вот там стоит… стеклянный сифон в оплетке… Мы готовимся к празднику, мама убирается, я радостный. Папа берет сифон в руки, чтобы сделать газировку… он взрывается…». Отец тогда получил серьезную травму, мальчик тоже — психологическую, на полжизни. Потом он рассказал, что подсознательно не пил газировку, даже обходил полки с газированными напитками в магазинах. У меня был только металлический сифон, и снова кинула клич по сети. Рязанец из соседнего дома пообещал принести такой стеклянный в оплетке, а я пригласила того посетителя с травмой. Они встретились на кухне. Мой посетитель «вылечился» и теперь пьет газировку, они даже подружились, — рассказывает Светлана одну из чудесных историй, которых в запасе достаточно.

Всех посетителей она встречает с удовольствием и хорошим настроением, но семьи с представителями сразу трех поколений занимают в ряду гостей особое место. Обычно бабушка с дедушкой утирают слезы из-за воспоминаний, мама с папой загадочно улыбаются — они не знают предназначение примерно половины предметов, а вот дети удивляются каждой второй вещи и задают много вопросов. Для чего такая дырявая авоська, если есть удобные пакеты? Зачем нужно плевать на щеточку, если хочешь покрасить ресницы? Как набрать номер на стационарном телефоне с диском, ведь на нем нет сенсорного экрана! Телевизор с отломанной ручкой переключения программ — вообще какое-то издевательство, ведь всем известно, что программы переключаются пультом. А печатная машинка? Напечатанное не стирается — так не бывает!

— Спрашивают, зачем терли хозяйственное мыло на терке, и для чего промокашка в тетради, правда ли, что детей самих заставляли пришивать воротнички и манжеты на школьную форму, почему за какой-то игрушечной машинкой стояли в очередях и каким образом «из пылесоса можно побелить потолок», как открыть крышку скороварки, если она совсем не открывается, а крышка-то в форме овала, ее всего лишь нужно немного повернуть, — смеется хозяйка. — Стало понятно, что от меня, как от «директора музея», ничего особенного не требуется: рассказывать историю вещей и быть немножко психологом.

Пришла как-то обычная семья: мама, папа, ребенок. Только папа был очень серьезным, если не сказать сердитым. Он всю жизнь проработал в серьезной структуре и вообще редко улыбался. Посетитель задавал какие-то серьезные вопросы, на которые ждал точного и немедленного ответа. Но внезапно увидел машинку-луноход и изменился в лице. Сначала подержал ее в руках, потом сел и стал катать по полу… Выяснилось, что в детстве он так позавидовал другу из-за такой машинки, что рассорился с ним навсегда. Спустя какое-то время Светлане позвонила его жена и поделилась: муж и папа какой день удивляет — не замолкая, рассказывает истории из детства, всех веселит и сам смеется. Вероятно, мужчине удалось отпустить, перешагнуть детскую обиду, да и наконец-то наиграться вожделенной игрушкой.

— О чем это? Да о том, что все мы, даже самые серьезные мужчины, внутри — дети, — с улыбкой заключает Светлана.

Носи нарядное, пей из хрусталя

Среди комнат с огромными пылесосами и яркими спортивными костюмами 1990-х есть особая — комната рязанки Александры Ивановны. Ее родственники после смерти бабушки продали квартиру, а наряды пожилой женщины, мебель, фотографии и документы передали в музей. Когда у Светланы появилась возможность, она оформила целую комнату «в стиле Александры Ивановны» и даже пользуется ее нарядами. Например, есть в ее гардеробе платье — «а-ля Надюша» из советского новогоднего фильма, и именно в нем Светлана будет встречать гостей на новогодние праздники. Ей особенно дорога эта комната. Во-первых, живущие в другом регионе родственники Александры Ивановны сильно удивились и обрадовались такому повороту, во-вторых, по словам Светланы, «женщина по-настоящему жила»:

— Она жила здесь и сейчас. Она не прятала, а пользовалась хрусталем из серванта, она носила эти нарядные платья и шляпки, она не откладывала «на потом». Наверное, именно так — правильно.

Для меня экскурсия заканчивается, на пороге уже ждет другая группа. Прохожу по комнатам, улыбаясь спортивному костюму «Adidas», пошитому где-нибудь в глубинах Черкизовского рынка, советскому школьному платью с красным галстуком и новогодним елкам со старыми игрушками. Некоторые из них уже настолько хрупки, что брать в руки их нельзя — они хранятся в вате за стеклом. Одеваюсь и берусь за ручку двери. «Выход в реальность», — предупреждает меня объявление на двери.