Обходя запреты. Политические ссыльные на севере империи

Все эпизоды подкаста «Дальше мы сами». Слушайте нас на всех музыкальных сервисах

Фото с сайта https://www.booksite.ru/exile/st-99.html
Фото с сайта https://www.booksite.ru/exile/st-99.html
Вдруг начальник губернского жандармского управления узнаёт, что в Вологде осенью 1907 года собирается съезд политических ссыльных, а его инициатором назван ни много ни мало сам губернатор, и сам съезд политических ссыльных должен был пройти в кабинете губернатора…

СТУДИЯ: Прошел этот съезд или нет, узнаем чуть позже. Мы начинаем второй сезон, и сегодня отвлечемся от того, как устраивала управление в разных местах страны имперская власть, а посмотрим, как сами люди пытались самоорганизоваться в условиях, которые, кажется, совсем для этого не подходили. Это подкаст «Дальше мы сами». Меня зовут Андрей Аллахвердов. Здравствуйте.

Швейк начал расспрашивать одного за другим, за что их посадили. От всех пяти, он получил почти один и тот же ответ: 
– Из-за Сараева. […]
Необычайно толстый господин в очках был арестован […], потому что за два дня до сараевского покушения заплатил по счету за двух сербских студентов-техников […] Другой был преподавателем истории. […] Его арестовали, когда он заканчивал общий психологический анализ покушений словами: - Идея покушения проста, как колумбово яйцо. […] Третий был председателем благотворительного кружка «Добролюб» […], устроил в саду гулянье с музыкой. Жандармский вахмистр потребовал, чтобы участники разошлись, так как Австрия в трауре. На это председатель […] сказал: - Подождите, вот только доиграют «Гей, славяне». [Четвертый] два дня избегал всяких разговоров о Фердинанде и только вечером в кафе за «марьяжем», побив короля козырной семеркой, сказал:
- Семь пулек, как в Сараеве!

СТУДИЯ: Казалось бы, какое отношение имеет к нашим историям бравый солдат Швейк? Именно с этой аналогии начал наш разговор мой собеседник Павел Тихомиров – историк, исследователь жизни политических ссыльных. Сегодня мы будем говорить о тех, кто в начале ХХ века, оказался в ссылке на Русском Севере, об их участии в самоуправлении, и сначала хорошо бы было понять, кто были эти ссыльные.

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Для российского современника начала 20 века это был такой объект критики. Очень многие представители интеллигенции говорят о том, что в ссылку кого только не отправляют. И такой ходульный образ политического ссыльного, это уже не столько борец за правое дело и счастье народа, каким он был, скажем, у Александра Ивановича Герцена, а подчас – человек, который по пьяни оскорбил царскую фамилию и делает вид, что он не помнит, как это произошло. Что касается крестьян, то существовала особая ситуация, многих крестьян высылали не по решению местной власти, а по решению местной общины. Если человек провинился, то он исключался из местного общества, и его отправляли в другую губернию. То есть, политические ссыльные – это очень размытая категория. Это предполагалось и самой юридической нормой, и самой практикой.

СТУДИЯ: А о каком количестве ссыльных мы говорим?

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Я занимаюсь историей политической ссылки начала 20 века в Архангельской, Волгодской и Олонецкой губерниях, которые к тому времени стали оформляться в такой сложно составный ансамбль под названием «Русский Север». Если говорить о трех губерниях – Архангельской, Вологодской и Олонецкой, то пиковое значение приходится на годы после, ну, к окончанию gервой Российской революции, когда увеличивается число государственных преступлений, соответственно. И это несколько тысяч политических ссыльных на три крупные губернии. Ну, то есть, в общем, не безумно много. В Сибирь, понятное дело, ссылали больше, и чаще, и, может быть, охотнее. А на русский Север – надо еще иметь в виду, – чаще всего отправляли года на два, на три.

СТУДИЯ: Мы собираемся говорить о том, что делали политические ссыльные, но они ведь были ограничены в своих действиях?

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Это серьезный вопрос, потому что, то, что они делать не могли, они все равно очень часто делали. Существовал ряд ограничений на передвижение, то есть, из уезда в уезд можно было отправиться с разрешения губернатора, но далеко не каждый ссыльный считал нужным заранее предупреждать губернатора и просить у него разрешения на отправление куда-то. Они могли направляться и в другие губернии. Один из ярких примеров – это Иван Платонович Каляев, который был сослан в Ярославскую губернию, и он просто приезжает в Вологду к своему другу Борису Викторовичу Савинкову. Они вместе с Алексеем Ремизовым переводят Пшибышевского с польского на русский язык, и никого не смущает, что они вообще-то ссыльные разных губерний, не то что уездов. Он делает это нелегально, и о многих перемещениях никто не знает, потому что никто не может их зафиксировать. Это не означает, что так было всегда и постоянно. Скажем, отдельные категории населения, условно говоря, инородцы, как правило, поляки и евреи их стремились направлять в более отдаленные уезды, куда-нибудь дальше на север и дальше на восток, и им как раз было сложнее получить разрешение на то, чтобы куда-то переехать, это, скорее, вопрос о том, как местная власть и власть в принципе видит политических сильных подданных империи и как она способна регулировать какие-то такие подчас сложные процессы. Существовал ряд ограничений и на какие-то профессии. То есть, ничего связанного с публичной деятельностью делать было нельзя. Никакими лекциями, преподаванием заниматься было запрещено. Но, опять же, очень часто этот запрет нарушался, и среди ссыльных были в том числе и участники земского движения, кооперативного, профсоюзные лидеры, то есть, с одной стороны, есть закон, который это запрещает, с другой стороны, существует проблема управляемости, особенно в губерниях, местах политической ссылки, где и нехватка сотрудников жандармских управлений, нехватка полиции, нехватка финансирования, и поэтому строгость закона компенсируется его исполняемостью.

Направляясь в политическую ссылку, многие из них сталкивались уже с самого начала с рядом трудностей. То есть, во-первых, сложно найти жилье, сложно доказать потенциальному арендодателю, что ты достойный съемщик жилья. Потом сразу наступают какие-то финансовые трудности, потому что пособия, которые получают политические, ссыльные, во-первых, его не хватает, во-вторых, оно не всем и выдается. Юридически это их собственные проблемы, но когда местная администрация, местная полиция, жандармерия сталкиваются с тем, что они собираются у местной, местного полицейского участка и требуют, чтобы им выдавали пособие, то это становится еще и заботой полиции, губернатора, урядника, но юридически это забота исключительно политических ссыльных.

СТУДИЯ: То есть, если говорить о самоорганизации, то, как я понимаю, она, в первую очередь касалась налаживания собственной жизни, правильно?

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: У политических ссыльных разный уровень доходов. Кто-то смог устроиться на работу, кто-то на работу устроиться не смог, кто-то получает пособие, кто-то пособие не получает. И один из возможных способов решить какие-то материальные проблемы – это организовать кассы взаимопомощи. Члены колонии политических ссыльных ежемесячно делали бы взносы, ну и к тому же была возможность рассчитывать на помощь извне, на сочувствие каких-нибудь местных жителей. И кроме того, я бы выделил еще отдельные факторы к самоорганизации. Страсть к чтению соединялась здесь еще и с ограниченностью доступа к информации и самоорганизация политических сыльных представляет собой по большей части организацию библиотек, ну или можно сказать – просто собрание книг журналов газет, которые политические ссыльные привозят с собой, получают извне и сообща их читают, делятся друг с другом, и как правило после ссылки их уже не увозят, а оставляют там.

Когда политические ссыльные находятся, собственно, в ссылке, они часто снимают вместе жилье, могут работать в соседних местах, и они уже не могут игнорировать друг друга. И вдруг оказывается, что многие из них разделяют одни и те же идеи, они сближаются, объединяются. Может быть, один из самых любопытных случаев – это ссыльный Александр Александрович Богданов и Анатолий Васильевич Луначарский. Вот они живут в одном доме, они соседи и они каждый день общаются друг с другом, ну кроме того, что они друзья. И они в ссылке знакомятся с некоторыми местными жителями, которые, как и Богданов, работают в лечебнице, собираются и обсуждают сложные теории эмпириомонизма, как соединять Авенариуса, Маха и марксизм, и в результате издают сборник, на который потом уже откликается Владимир Ильич Ленин. То есть политическая ссылка – это еще и место встречи представителей разных партий, разных направлений, разных течений. И когда в северном, в каком-нибудь северном уезде Архангельской или Волгодской губернии встречаются друг с другом несколько поляков, то им проще объединиться друг с другом, учитывая, что некоторые из них могут и не знать русского языка или знать его плохо, и таким образом, ну, что называется, облегчать себе жизнь.

Но в то же время в политической ссылке происходила и такая неожиданная встреча представителей разных миров Российской империи. Скажем, легко себе представить рядом с крестьянином, которого отправили в ссылку за оскорбление царской фамилии, о чем он и не помнит, скажем, Бориса Викторовича Савинкова, который на тот момент был еще социал-демократом и в Вологодской ссылке совершал свой переход в сторону социалистов-революционеров и впоследствии став лидером боевой организации.

СТУДИЯ: Но этот крестьянин тоже ссыльный. А нас, конечно, в первую очередь интересует общественная жизнь, как они участвовали в жизни губернии или уезда, где они оказались. Вы упомянули земство, кооперативы, профсоюзы.

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Крестьяне оказываются объектом внимания ссыльных в политической ссылке, они иногда стремятся найти какую-то возможность сохранить свою идентичность вот этого подпольного человека, в широком смысле. И, организуя кооператив, они таким образом пытаются превратить свое время в ссылки еще и во время какой-то общественной активности, что для многих из них было очень важно.

Из документов II Всероссийского съезда по кооперации, 1913 год

Съезд полагает, что необходимо возможно большее участие кооперации в просветительной деятельности и уделение возможно большего количества сил и средств на поднятие народного образования и народного сознания […] При своих культурных начинаниях кооперативы должны иметь в виду не только образовательные, но и воспитательные цели, для воспитания населения в духе солидарности и выработки в нем привычек общественной деятельности. Кооперативы должны содействовать образованию местных обществ и кружков, преследующих культурные задачи. 

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Кооперативное движение стало развиваться после первой российской революции, когда многие представители российской интеллигенции стали направлять свою кипучую энергию не столько на политическое действие, сколько на культурно-просветительскую деятельность. На самом деле, многие откладывали очень разный смысл в то, что такое кооперация. Скажем, некоторые лидеры архангельского кооперативного движения, перед тем, как стать таковыми, по собственному признанию, начитались Бакунина, Кропоткина, Оуэна, и им казалось, что кооперация – это такой путь к социализму. То есть, когда кооператоры проводят лекции, проводят какие-то выставки, говорят о повышении грамотности крестьян, это все воспринимается некоторыми из них еще и как способ к достижению свободы и равенства, наряду с тем, что они помогут повысить урожайность. Надо сказать, что власть тоже по-разному относилась к кооперациям, и, встретившись с таким новшеством, предостерегает местных жандармов.

Из письма вологодского губернатора начальнику губернского жандармского управления

«Препровождая при сём вырезку из газеты "Речь" указывающую, что нарождающееся с необычайной быстротой в Вологодской губернии сельско-хозяйственные и прочего вида кооперации являются одним из этапов социализма и избраны крестьянскими братствами как одно из орудий организации крестьянского населения, прошу Ваше Высокоблагородие сообщить мне кто является членами губернского центрального органа означенных коопераций и не маскируется ли помянутый орган названием Вологодского общества сельского хозяйства, справочное бюро коего, по негласным сведениям, состоит из неблагонадёжных лиц во главе со специалистом по животноводству Тулубьевым».

СТУДИЯ: Как ссыльные организуют кооперативы или участвуют в них? Ну то есть они просто приходят к крестьянам и предлагают им создать кооператив, скажем, совместного землепользования?

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Приходят к крестьянам, читают лекции, проводят какие-то выставки и остаются с верой в то, что их дело помогло крестьянам. Это были просто такие объединения, часто спонсируемые государством, иногда из каких-то личных средств. По сути, это вот такое широкое, профессиональное или культурно-просветительское движение. Без каких-то экспериментов в духе коллективного землепользования уже советской эпохи. Некоторые общества не были зарегистрированы. И раз мы говорим о политических ссыльных и об их правах и ограничениях, надо иметь в виду, что они не могли принимать фактического участия, не могли принимать формального участия в деятельности кооперативов, но полиция, жандармерия часто фиксируют, что на собраниях общества огромное влияние оказывают речи политических ссыльных, которые там почему-то присутствуют, хотя это противоречит законодательству. И они не просто присутствуют, они иногда еще и организуют эти самые кооперации, которые существуют нелегально. Иногда они пишут уставы, они получают по почте литературу от своих друзей о том, как вести сельское хозяйство, и рассказывают крестьянам о том, как им вести сельское хозяйство. Имея опыт самоорганизации, они пишут уставы и так далее. Здесь еще важно посмотреть на историю, которая была до появления этих кооперативов. То есть, кооперативы появляются в 1907-1908 годы, а до этого, первые годы XX века, политические ссыльные пытаются повлиять на крестьянское самоуправление, которое было представлено главным образом на сходах. Проблема, с которой они столкнулись почти сразу же, состояла в том, что политические ссыльные, происходившие из разных губерний, не допускались к участию на этих сходах. И потому нередко они пытались влиять через каких-то авторитетных лиц, авторитетных крестьян, учителей. И если мы говорим вот о северных губерниях, то к началу первой российской революции, во время первой российской революции тоже, какого-то заметного влияния политических ссыльных на крестьян мы и не заметим на самом-то деле. А дальше и появляется вот эта история с кооперативами, с такими формальными организациями, крестьяноцентричными.

Из рапорта Вытегорского уездного исправника губернатору, 3 февраля 1907

«25 января конвоир Пудожской конвойной команды Илья Проскуряков, возвращаясь из Вытегры в Пудож, зашёл в дом крестьянина Ивана Сергеева и, подойдя к бывшим там крестьянам Матвею Сергееву и Василию Афонину, […] спросил их: "Как вы, мужички, поживаете?" – "Теперь жить трудно стало в России, порядку в ней никакого нет, а это потому, что народ недружный и тёмный […]. Вы ничего сами не понимаете, слушайте ссыльных и делайте то, чему они учат, тогда только народ добьётся своей воли. Вот если бы больше читали политических книг, то все бы понимали и знали бы, как поступать. Жалко, что книг этих я при себе не имею, а дома у меня есть полсундука. Ссыльные все понимают, а за правду-то их и карают”».

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: В последующем стало понятно, что кооперативы могут помочь самой власти, что это действительно какой-то возможно новый способ решения старых проблем – изменить способы землепользования для повышения эффективности труда, урожайности, повысить грамотность крестьянских масс и так далее. И здесь политические ссыльные могли рассматриваться уже не только и не столько как государственные преступники, сколько на самом деле как эксперты в каких-то областях знаний. Когда происходит февральская революция, в журнале Вологодского общества сельского хозяйства, это одно из крупнейших сельскохозяйственных обществ на территории всей империи, выходит статья, которая начинается со слов, что «наконец теперь мы можем сбросить маски и заявить, что наши кооперативы были инициированы политическими ссыльными и оппозиционными земскими деятелями. Редактором этого журнала был бывший политический ссыльный, который в 1913 году, будучи в Архангельской губернии, был амнистирован по случаю 300-летия дома Романовых и, возвращаясь уже на родину через Вологду, получил предложение местных кооператоров стать агрономом, а впоследствии еще и редактором журнала. Это Сергей Семенович Маслов, он яркий эсер, видный деятель, впоследствии вокруг него будет образован в 1914-16 такой кружок из бывших политических, сильных, как правило, эсеров, внутри этого Вологодского общества сельского хозяйства.

СТУДИЯ: А на работу земства ссыльные тоже влияли? В земских учреждениях они работали?

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Действительно, политически ссыльные принимали участие в работе земства. Но здесь надо сразу же оговориться, что в Архангельской губернии земства появляются только в 1917 году, а в Олонецкой такого влияния, как это было в Вологодской губернии, не прослеживается. Здесь речь, как мне кажется, опять о том, что политические ссыльные, они не только и не столько преступники, сколько еще и какие-то эксперты. Если мы посмотрим на состав Вологодских земств за 1900 год, то обнаружим, что большая часть статистиков может быть представлена ссыльными социал-демократами, например. Статистическим отделом заведует ссыльный социал-демократ румянцев, и он влияет на подбор кадров. И кажется, что это никого не смущает, по крайней мере, до поры до времени. Кроме статистиков, важное значение имели еще и ссыльные врачи. Некоторые из них были, по всей видимости, хорошими специалистами. И вот если немножко персонализировать всю эту историю, то можно привести в качестве примера историю Юлиана Грабовского, польского ссыльного, который оказался в Усть-Сысольске, Вологодской губернии. Он в какой-то момент получил разрешение завершить свое образование в Казанском университете и, формально будучи политическим ссыльным, он отправляется в Казань, защищает диплом, потом возвращается в Волгодскую губернию чтобы доотбыть время ссылки, устраивается в земскую больницу, позднее он возвращается на родину, спустя несколько лет после отбытия срока ссылки, то есть он еще остается в Вологодской губернии, работает там, становится ординатором и преподавателем, а потом уже возвращается в родную губернию и выходит из социалистического движения. То есть здесь история, с одной стороны, про то, как политические сильные могут быть экспертами, которых не хватает, как тогда говорили, в глухих местах. С другой стороны, я думаю, здесь еще важно отметить и тот факт, что сами ссыльные тоже получали от этого и деньги, и средства, и возможно возможность профессионального труда, и возможность в некоторых случаях жить в губернском центре. Но, наряду с этим, Вологодское земство довольно быстро радикализировалось. То есть, в какой-то момент земский склад стал библиотекой политических ссыльных, например. Иными словами, мы видим процесс и влияние земства на ссыльных, и влияние ссыльных на земство. Но эту ситуацию было бы очень тяжело представить без какого-то личного фактора. Надо сказать, что большую роль сыграл местный интеллигент, председатель земства Виктор Андреевич Кудрявый. Он был основателем местной кадетской организации, но наряду с этим на его квартире постоянно собирались сильные социал-демократы и эсеры.

Из политического обзора Вологодского губернского жандармского управления  за 1902 год. 

В городских и крестьянских учреждениях вредного направления не наблюдалось, чего нельзя сказать о земстве и в особенности о составе служащих в губернской земской управе. Из числа лиц, служащих в этом учреждении, особенно обращает на себя внимание […] председатель губернской земской управы Виктор Андреев Кудрявый (состоит под негласным надзором), занимающий этот видный пост второе трехлетие, человек безусловно неблагонадежный в политическом отношении, открыто ведущий знакомство с местными поднадзорными, оказывая им широкое покровительство. В бытность губернатора Князева установился совершенно ненормальный режим касательно политических ссыльных. Оказывая им всевозможные послабления, губернатор даже высказывал желание некоторым чинам губернской администрации и полиции ни в чем не стеснять ссыльных. […] Принимая на службу в управу исключительно своих сторонников, Кудрявый сделал почти невозможным доступ туда лиц, не скомпрометированных в политическом отношении. […] Ввиду вышеизложенного, чувствуя под собою почву, местные ссыльные находят возможность вполне игнорировать распоряжения губернской власти. Не желая подчиняться обязательным постановлениям губернатора, лица эти были высылаемы из Вологды в отдаленные уезды, но постановление это на практике не приводилось в исполнение.

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: То есть, политические ссыльные могли получать разрешение на работу в земствах. Формально была возможность обойти этот запрет. Кто-то из них так и сделал, получал разрешение губернатора и работал в земских учреждениях, а некоторые из них, по всей видимости, работали даже без всякого на то специального разрешения, потому что жандармы не сразу обнаружили, что Кудрявый не просто общается с неблагонадежными поднадзорными элементами, но еще и нанимает их на работу в земские учреждения. В 1906 году пост Вологодского губернатора занял Алексей Николаевич Хвостов. Мы его помним больше всего по истории с Григорием Распутиным. Когда он занимает пост, то происходит довольно странное событие. Вдруг местный начальник губернского жандармского управления из перлюстрированной переписки политических ссыльных узнает, что в Вологде осенью 1907 года собирается съезд политических ссыльных, а его инициатором назван ни много ни мало сам губернатор, и сам съезд политических ссыльных должен был пройти в кабинете губернатора. Хвостов не поставил в известность Ламзина, который был начальником жандармского управления, и хотел, по всей видимости, втайне от него провести этот съезд. В итоге съезд состоялся, и Ламзин на нем побывал. Съезд начался с того, что ссыльным зачитывали устав, где рассказывалось о их правах и обязанностях, и после этого ссыльные представители уездных колоний начали заявлять о том, что их права не соблюдаются. На этом по большей части съезд и был приостановлен, и ссыльные вечером того же дня провели нелегальный съезд и разъехались. Все это вызывало опасения у начальника жандармерии. Речь, напомню, идет про 1907 год, ситуацию, известную нам по советской историографии как период реакции время ограничения общественной жизни закрытие многих обществ и ужесточение правил их организации. И началась переписка начальника жандармерии Ламзина с департаментом полиции и переписка Хвостова с тем же департаментом. И каждый из них представил, как он видит эту ситуацию. Ламзин говорил о том, что все это только радикализирует политических сыльных, что они будут собираться на своих съездах и готовить террористические акты, и вообще это против закона. Хвостов же на эти выпады отвечал, что считает все-таки позволительным разрешать политическим ссыльным съезды и объединения, поскольку это единственное, что может их отвлечь от революционной деятельности. И вообще, пишет Хвостов, я посмотрел, чем занимаются эти ссыльные. Они читают свои книги и устраивают кассы взаимопомощи.

СТУДИЯ: Ну всё же, они занимались же не только чтением книг и помощью деньгами друг другу.

ПАВЕЛ ТИХОМИРОВ: Если мы говорим о самоуправлении политических ссыльных, самоорганизации, тут речь может идти – и это, наверное, это для кого-то, польза, для кого-то вред, – о влиянии на политическую самоорганизацию в губернии в целом. То есть, нередко политические ссыльные оказываются или организаторами местных политических партий, или их важными членами. Дело в том, что они обладают важными ресурсами, литературой, опытом, навыками конспирации и так далее. И, скажем, когда в Архангельске организовывается первая кадетская группа, то она за неимением лучшего пользуется литературой, которую им дают ссыльные эсеры. То есть, ссыльные оказываются важным фактором, но не единственным, безусловно, для политической жизни внутри губерний. Кроме кооперативов и и земств надо еще упомянуть и на попытки политических сильных влиять на профессиональные союзы. то есть это история про то, как ссыльные чаяли увидеть в пролетариате какой-то революционный класс и направлялись его, что называется, самоорганизовывать. И вот профсоюзы – это, наверное, еще один важный штрих к вот этой сумме влияний политических ссыльных на местную губернскую жизнь. Им казалось, что самоорганизация рабочих – это, опять же, важный этап для дела освобождения, как оно тогда крайне широко понималось. Деятельность профсоюзов часто состояла в объединении рабочих, которые должны были осознать свои экономические и политические потребности и научаться требовать от работодателя или от местной власти своих прав. Кроме того, внутри этих профессиональных союзов была широко поставлена и какая-то просветительская, как она тогда понималась, деятельность. То есть, это какие-то легальные, нелегальные собрания, чаще нелегальные, если мы говорим о политических, сильных, внутри которых считаются лекции, доклады. Иногда это может выражаться в создании образовательных курсов языковых, географических, математических, ну, то есть, какой-то курс знания, на каждый предмет есть свой лектор.

Дело опять же в том, что эта история, она вся про нелегальную деятельность, по большей части. Один из первых в северных губерниях профсоюзов был придуман – именно придуман – и разработан Луначарским. Он решил создать артель, которую назвал, по всей видимости, с высокой долей юмора, артель вольных каменщиков, со всеми аллюзиями на масонов, и написал устав. Это был 1903, кажется, год. И потом он отбыл  из ссылки, и казалось, эта история благополучно забыта, однако, когда начинается Первая Российская революция, и впоследствии, когда профсоюзное движение набирает ход, вдруг вспомнили о существовании этого устава и о названии. И так, артель вольных каменщиков стала одним из первых в губернии профсоюзов. А то, что его писали ссыльные Богданов и Луначарский, они и знать не знали. То есть, там должны были стоять какие-то другие имена, фамилии, и членами профсоюза должны были быть названы другие люди. Но они действительно были каменщиками и, наверное, действительно хотели стать вольными, но не очень понятно, в каком именно значении.

Меня в этой истории всегда вдохновляло то, что самоорганизовывались люди которые находились в состоянии под надзором полиции, что никак им не мешало переходить из области легальной в область нелегальную, и это была особая культура, то есть как будто бы к самоуправлению была особая какая-то привычка что ли – это как раз не бояться самоорганизовываться, несмотря на какие-то внешние обстоятельства. Принципы, на которых это было основано, как это, по крайней мере, объяснялось, или они пытались это таким образом показать, это всё-таки какое-то стремление к более справедливому перераспределению средств и стремление к знанию. Это эпоха людей, ещё не утративших веру в прогресс и веру в знания. И третье, наверное, это, пожалуй, их умение действовать в ситуациях, которые, кажется, не предполагают такого действия.

СТУДИЯ: Я благодарю за интересный рассказ историка, исследователя жители политических ссыльных в Российской империи Павла Тихомирова. Это был подкаст «Дальше мы сами». Слушайте нас, комментируйте, нам очень интересно ваше мнение. До встречи.